Знай,[828] что есть такие постижения, которые доступны человеческому интеллекту в соответствии с его потенциями и природой, но есть среди существующего такие сущие и такие предметы,[829] которые он по природе своей постичь не может никоим образом, даже посредством причины,[830] ибо врата их постижения затворены пред ним. Есть среди сущего и такие предметы, один из аспектов которых[831] он постигает, другие же ему неведомы. И из того, что ему свойственно постигать, не следует непременно, будто он может постичь любую вещь: ведь и чувствам свойственно постижение, но не могут они постигать на любом расстоянии; так это и с другими телесными силами, и если даже, к примеру, человек в силах поднять два кантара,[832] он не в силах поднять десять. Превосходство одних особей вида над другими в отношении чувственных восприятий и прочих телесных сил очевидно и понятно всем людям. И тем не менее, есть этому предел, и не может это простираться на сколь угодно [большие] расстояния и сколь угодно [большие] количества.

То же самое утверждение применимо и к интеллектуальным постижениям человека: некоторые индивидуумы, принадлежащие виду, превосходят другие в огромной степени, и это также совершенно очевидно и ясно для людей ученых. И бывает, что какой-либо индивидуум самостоятельно порождает своим умозрением некоторое понятие,[833] а другой индивидуум никогда не сможет это понятие постичь. Даже если объяснять ему, прибегая к каким угодно выражениям и каким угодно аллегориям,[834] на протяжении длительного времени, ум его[835] никоим образом не сможет проникнуть в это,[836] ибо отвратится его ум от понимания. Но и [ряд] таких превосходящих [друг друга степеней] тоже не беспределен, ибо для человеческого разума, несомненно, есть грань, пред которой он останавливается.[837]

И есть вещи, невозможность постижения коих ясна человеку, и он не обнаруживает в своей душе стремления постичь их, предощущая, что это невозможно и что нет врат, ведущих к обретению этого, — как обстоит дело с нашим неведением относительно числа звезд на небе, по поводу того, четное оно или нечетное, с нашим неведением относительно числа видов животных, минералов и растений и т.п. Но есть и такие вещи, к постижению которых люди обнаруживают великое стремление. И склонность разума к изысканию их истинной сути[838] и исследованию их обнаруживается в любом сообществе людей, занимающихся умозрением, во все времена. Касательно таких вещей множатся [различия] во взглядах, возникают разногласия среди занимающихся умозрением и рождаются сомнения вследствие увлеченности разума постижением этих вещей, то есть стремления к ним, а также ввиду того, что каждый полагает, будто обрел путь, на котором он узна±ет истинную сущность вещи, тогда как человеческому разуму не по силам привести доказательство в этих [вопросах]. Ведь всякая вещь, чья истинная сущность познается посредством доказательства, не вызывает ни расхождений, ни споров, ни неприятия, разве только со стороны невежды, проявляющего упрямство, которое можно назвать "аподиктическим упрямством",[839] так что можно встретить отрицающих шарообразность земли, вращение небесной сферы и тому подобные вещи; но нет нужды принимать их во внимание в связи с обсуждаемой темой.

Вопросы, вызывающие подобные затруднения,[840] весьма многочисленны в теологии, редки в науках о природе и отсутствуют в математических науках.

Александр Афродисийский[841] говорит, что разногласия[842] в каком-либо вопросе могут вызываться тремя причинами. Первая из них — стремление к первенству и преобладанию, которое уводит от постижения истины такой, какова она есть. Вторая — тонкость самого постигаемого предмета и глубина его, а также трудность его постижения. Третья — невежество постигающего и его неспособность постичь даже то, что может быть постигнуто.

Это то, что упомянул Александр. В наше время [существует] четвертая причина, которую он не упомянул, поскольку у них[843] ее не было, а именно, привычка и воспитание,[844] ибо человеку по природе свойственно любить то, к чему его приучили, и испытывать к тому склонность. И поэтому ты видишь, как бедуины,[845] при всей дикости их жизни, отсутствии наслаждений и скудости пищи, не любят городов, не получают удовольствия от их благоустроенности и предпочитают дурные условия, к которым они привыкли, условиям хорошим, но непривычным. Их душе не доставляет удовольствия ни пребывание во дворцах, ни облачение в шелк, ни освежающее действие бани, умащений и благовоний.

Подобно этому возникает у людей привязанность к тем мнениям, к которым их приучили и на которых воспитали, и стремление защищать их, а равно и отчуждение от иного. Также и по этой причине люди бывают слепы в деле постижения истин, склоняясь к привычному, как это происходит с простонародьем касательно соматизма и многих теологических[846] вопросов, как мы объясним в дальнейшем.[847] Все это из-за того, что оно было воспитано и взращено на текстах, почтение и доверие к коим глубоко укоренились,[848] при том, что согласно их внешнему смыслу [эти тексты] содержат в себе[849] соматизм и фантазии, лишенные истины; на самом же деле они суть речения, облеченные в аллегорическую и иносказательную форму, по причинам, о которых я упомяну в дальнейшем.[850]

И не полагай, будто сказанное нами об ограниченности человеческого разума и о том, что есть граница, пред которой он останавливается, есть речение, основанное на Законе. Но это положение уже было высказано философами и постигнуто истинным постижением, вне зависимости от конфессии[851] и мировоззрения. Это положение достоверное, в коем не усомнится никто, кроме невежественного по части того, что уже доказано.

Настоящая глава предпослана нами в качестве введения к тому, что будет сказано далее.