Когда тремя неделями ранее мы прибыли в замок Сильвиан – пройдя пешком весь путь от Молдавии, – я, к своему огорчению, узнала, что у местного травника уже есть ученица. Но брат Космин всё равно взял меня. Сначала я обрадовалась, но потом поняла, что он поступил так только потому, что в монастыре меня уже научили основам травничества, а если новая ученица в состоянии выполнить половину твоей ежедневной работы, можно дольше валяться в постели.

Другую половину его работы уже выполняла первая ученица, Дидина. Папа ошибался, когда утверждал, что сегодня утром я понадоблюсь брату Космину. Я нужна была Дидине. Брат Космин после аудиенции с княгиней пошел дальше спать.

Я говорю чистую правду и не пытаюсь очернить брата Космина из-за личной неприязни или чего-то в этом духе; вот только сложно сказать, к какой из трёх принесённых им клятв – целомудрия, смирения, бедности – он относился с наименьшим почтением. Это был неплохой человек, отвратительный монах и посредственный травник – он полагал, что буковица является лучшим лекарством от всего на свете.

– Где ты была? – спросила Дидина, подняв на меня усталые глаза. Ей четырнадцать, на год больше, чем мне, но травничеству она училась не так долго, как я. – Я всё утро не видела брата Космина.

Я поспешила в комнату, пробежала мимо косминской полки с чудесными книжками (целых семь справочников трав, четыре из которых напечатаны!) и уселась за свой рабочий стол.

– У княгини Дасианы возник вопрос, в каких именно травах купались княжны сегодня утром.

– С чего бы? Что ты туда добавила?

– Дикую капусту.

Дидина явно не оценила глубину моего замысла.

– Добавлять капусту в ванну?! Жуть, – сказала она и продолжила толочь буковицу для брата Космина.

Я вздохнула. Буковица хорошее растение. Некоторые считают её панацеей, но я думаю, им просто лень узнавать что-то новое: как некоторые лекари считают кровопускание полезным при любом недуге, даже если перед ними истекающий кровью солдат.

Все части буковицы, от цветка до корня, обладают целебными свойствами, и она действительно полезна – при лихорадке, спазмах, для регуляции мочеиспускания, при высоком давлении и несварении желудка, избавляет от паразитов и газов и даже помогает при заживлении ран и обильных кровотечениях. Но буковица действует намного лучше в сочетании с другими травами, и она уж точно не лечит от всего на свете, и не всегда это наилучшее лекарство.

Но я твёрдо решила быть паинькой, поэтому минимум неделю не собиралась заводить разговор о буковице ни с Дидиной, ни с братом Космином. Надо отдать должное моему наставнику – всё-таки он ради меня пришёл сегодня в светлицу, хоть и ни слова не сказал в мою защиту; но, честно говоря, я опасалась, что первопричиной моего сегодняшнего визита к княгине послужили мои возмущения насчёт перерасхода буковицы.

Остаток дня я работала в поте лица. Носила розовые лепестки в прачечную и там раскладывала их рядом с чистой одеждой. Готовила на весь замок отвар для волос из розмарина и крапивы. Помогала Дидине толочь полынь, которую боятся мыши, и болотную мяту, отпугивающую блох. Приготовила партию мази для суставов престарелому ослику брата Космина.

Когда брат Космин наконец соизволил появиться в травной, он приказал мне сделать саше из полыни лечебной и пижмы, чтобы к нам не залетали мотыльки. Я собирала маргаритки, мелиссу и сантолину – слуги смешают её с аиром и натрут ею пол в большом зале, а также чабер, розмарин, руту и розы для небольших ароматных букетов, которые княжны носят при себе каждый вечер.

После всего этого брат Космин уделил нам немного времени и показал, как готовить средство от кашля из корня клевера и коры вишнёвого дерева, а когда он отлучился по естественной надобности, Дидина сказала:

– Брат Космин рассказал мне, зачем ты добавила дикую капусту в ванну. Тебе лучше держаться от княжон подальше.

Упрямо стиснув зубы, я продолжала дробить пестиком корень клевера.

– Ты не представляешь, сколько человек так пропало, – продолжила Дидина. – Это того не стоит.

– Награда того не стоит? – Я вскинула бровь. – А мне кажется, что стоит: не придётся выходить замуж неизвестно за кого, кто заставит без конца рожать детей, и не надо будет бояться, что в старости останешься одна и никто о тебе не позаботится…

– Неизвестно за кого… А зачем тебе награда, если ты не хочешь замуж?

– Чтобы уйти в монастырь, конечно же.

– Ох. – Дидина принялась отмерять вишнёвую кору, которую только что толкла. – Извини. Я не знала, что тебя влечёт духовная стезя.

Мне было стыдно признаться, что на самом деле это меня не влечёт, поэтому эту фразу я оставила без ответа.

– Я хочу быть травницей в большом приходе, – сказала я. – И чтобы у меня был собственный сад. И собственные ученики. – «Написать прекрасную книгу о травах», – подумала я, но вслух не сказала. Это скорее мечта, а не план на будущее.

Дидина прищурилась, чтобы точнее отмерить порошок.

– Для этого нужно очень много денег. Только богатые женщины могут уйти в такой монастырь.

– Я знаю, – кивнула я и принялась ещё сильнее стучать пестиком по корню. Я с раннего детства знала, что монахини не возьмут меня без пожертвований, и едва смела мечтать о собственной травной: белой комнате, озарённой лучами северного солнца, где вдоль стен стоят высокие сушильные шкафы, где я властвую единолично и где никто не осмелится критиковать мой метод приготовления ароматических шариков. И не будет заготавливать тонны буковицы.

Пока я ничего не знала о награде, обещанной князем Василем, я всегда думала, что мне придётся искать мужа и что задача эта не слишком трудная: объективно я не самая некрасивая на свете девочка. Да и будь иначе, я знаю много случаев, когда некрасивые женщины выходят замуж и рожают детей.

Но что дальше? Что насчёт моего мужа? Кем он будет: столяром, кузнецом, сапожником? Есть одна трудность в браке с ремесленником: вся купля-продажа ложится в том числе на плечи жены. И как при такой жизни найти время для моих трав? Но я не представляла себя ни женой крестьянина, работающего на какого-нибудь помещика, ни женой солдата – печальная судьба моей мамы навсегда отвернула меня от этого пути.

Нет. Монастырь – вот лучший вариант. Место, где всё время, отведённое на молитвы, я смогу посвящать размышлениям о травах. Обеты молчания, песнопения и послушание – до этого всего мне нет дела: моя собственная травная – вот что главное!

Через некоторое время вернулся брат Космин и стал задавать нам вопросы о свойствах вишнёвой коры, и мы с Дидиной прекратили разговор.

Вскоре я собрала вечерние букеты и отправилась в жилую часть замка, чтобы оставить их у покоев княжон.

Там я наткнулась на Флорина, младшего сапожника. Всего в замке работают семеро сапожников: шестеро ежедневно шьют по паре новых башмаков для княжон, а один шьёт обувь для всех прочих. Флорин, как и я, недавно поступил в ученики к своему мастеру, и в его обязанности, как и в мои, входило относить готовые изделия в восточную башню. Без крайней необходимости никто туда не ходил. Никогда.

Я посмотрела на Флорина поверх своего подноса с пахучими цветами и травами; он посмотрел на меня поверх своей коробки с башмаками.

– Тебе никогда не приходило в голову, что, не клади мы им каждый вечер новые букеты и башмаки, с ними бы и не происходило того, что происходит по ночам? – спросила я.

Флорин, который был едва-едва старше меня, но зато жил в замке с самого рождения, покачал головой:

– Такое уже пробовали. Уже всё пробовали. Князь Василь на неделю лишил княжон башмаков. И ту неделю они хромали по замку все в крови и мозолях.

– Почему нельзя их всех просто взять и выставить из замка?

– Потому что! Землетрясения! Ветер! Страшные бури! Каждый раз, когда пытались устроить что-то в этом духе, мы потом целый месяц разгребали завалы и латали стены.

– А если не давать им ложиться спать по ночам? – спросила я.

Флорин пожал плечами:

– Проклятие очень сильное и требует, чтобы княжны каждую ночь были в замке, в этой башне, без исключений.

– А если разлучить их…

– Нет! – Флорин закатил глаза. – Замок проклят на шесть лет. Всё, о чём ты успела подумать, уже опробовали дважды, а помимо этого – ещё сотню других вариантов.

– А как насчёт…

Флорин раздражённо сказал.

– Послушай, сколько тебе? Тринадцать? Ты не снимешь проклятие. Никто не снимет проклятие, а тех, кто будет пытаться, ничего хорошего не ждёт. Даю тебе совет как подмастерье подмастерью: проклятие не причиняет вреда тем, кто с ним не связывается. Значит, что? Не связывайся с ним – и станешь странствующей травницей. На этом всё. Стучи. – Он дёрнул подбородком в сторону закрытой двери.

Я хоть и разозлилась, но постучала. Бети, княжеская горничная, открыла дверь и забрала у Флорина башмаки. Флорин тут же смылся, явно не горя желанием подождать меня.

Обычно цветы у меня забирала вторая горничная, но сегодня её не оказалось на месте. Я хотела было положить поднос с цветами поверх башмаков, но Бети скривилась:

– Заноси его сюда, у меня не десять рук, знаешь ли!

И я вслед за Бети вошла в восточную башню.

Я увидела, что княжны в разной степени неодетости готовятся к вечерней трапезе и приёму в отцовском бальном зале. В любом другом будуаре на двенадцать знатных девушек слышался бы звонкий смех и болтовня. Но здесь царила тишина и напряжение; зато все княжны были в прекраснейших одеяниях из бархата, парчи и шёлка – не то что мои грубые шерстяные юбки и потёртый передник.

Я опустила поднос с цветами на пол и уже повернулась к двери, когда Бети попросила:

– Ты не задержишься?

– Зачем? – шёпотом спросила я.

– Помочь им с цветами. Ты же всё про цветы знаешь, верно?

Я чуть было не ответила, что вряд ли княжны захотят меня здесь видеть – потому что хотела спуститься вниз и съесть свой ужин, – но вовремя сообразила, что мне представился великолепный шанс разузнать ещё что-нибудь о проклятии. Какая удача! И я чуть не променяла её на кислый суп и жареного карпа!