После разговора с нимфой я не знала, что и думать, но в голове у меня вновь и вновь крутились её слова о порче, поразившей Тонос: «Тебе, как королеве, предстоит положить этому конец».

Если я смогу исцелить Тонос, королева Драгосу будет не нужна, мне не придётся становиться его женой, жить в Бессолнечном доме и, теоретически, терять свою бессмертную душу, заключив брак с демоном. Я смогу вернуться домой к папе, к травной, к Дидине – и к награде, которую я заслужила, потому что сняла проклятие. Я смогла бы осуществить мечту, в осуществлении которой уже успела отчаяться.

Нимфа как будто была уверена, что если я травница, то это хороший знак. «Но почему? – спрашивала я себя. – Неужели избавить Тонос от порчи так же просто, как исцелить тело от лихорадки?»

Если так, то у меня нет времени на раскачку.

Я быстро поняла, что из моей спальни хорошей травной не выйдет. Но, к счастью, соседняя с ней комната была абсолютно пустой и в достаточной мере сухой.

Михас и Зуст перенесли туда два длинных стола, а я тем временем принесла всё остальное, что прошлой ночью собрала по замку. Потом я приказала слугам принести из кухни сушилки и повесить их на стене, а сама развязала свой мешочек с травами и принялась сортировать добытые в лесу богатства. Скира я отправила с длинным списком необходимых вещей, не забыв добавить туда марлю.

Пока мои слуги бегали с поручениями, я тщательно изучала растения подземного мира. Все собранные семена я разделяла на две части: одну половину сажала в горшочки с землёй, а другую скрупулёзно рассматривала, записывая все видимые характеристики – запах, форму и цвет. Потом разрезала их и, изучив внутренние слои, измельчала и в крошечных дозах пробовала – отмечая, разумеется, не только вкус, но и любой эффект в теле, например покалывание на языке.

Покончив с семенами, я перешла к цветам, потом к корням, потом к коре и, наконец, к листьям и стеблям. Хоть растения наземного и подземного мира не были абсолютно идентичными, у них обнаружилось много сходства. Омела здесь росла точно так же, как и на поверхности, и демонстрировала все признаки потенциально ядовитого растения, розы пахли так же сладко – и так далее.

Погрузившись в изучение растений, я на время отвлеклась от своего голода; кружка за кружкой я пила отвары из трав, принесённых из наземного мира, но это никак не помогало обмануть желудок, даже когда я жевала очень горькую гущу.

Так я работала весь день. Только когда из коридора до меня донёсся стук в дверь моей спальни, я вдруг поняла, что мне придётся предъявить свою травную намного раньше, чем планировала. Я открыла дверь травной и выглянула в коридор.

– Мой господин. – Я поманила его к себе, и он вошёл, пригнувшись и сложив крылья, чтобы не зацепиться о дверной косяк.

Драгос окинул взглядом сотворённый мной беспорядок.

– Травная, – кивнул он, но в голосе его слышалось больше любопытства, чем недовольства.

Однако я всё равно приготовилась держать оборону:

– В стране, где люди не болеют и не умирают, всё равно есть ванны и сборы для ванн. Или могли бы быть. И одежда! Одежду нужно прокладывать определёнными травами. Разве здесь нет мышей, моли и пауков, которых необходимо отпугивать? Да и кроме того – мне нравятся запахи полыни и сантолины. А пряности! Пряности необходимы в кулинарии. А ты говоришь, что травная не нужна!

Драгос развёл руками:

– Прости. Я поторопился. Я не должен был пытаться лишить тебя маленьких радостей жизни. Только…

– Я знаю, – сказала я. – Это глупо и напрасная трата времени.

– Вовсе нет. Возможно, ты найдёшь у местных растений и иные свойства. Лечение не является необходимостью, но…

– Не является необходимостью?! Я сегодня узнала, что весь твой мир страдает! Тонос поражён болезнью.

Драгос напрягся.

– Да, – медленно произнёс он. – Тонос действительно поражён болезнью. Я не думал об этом как о прецеденте, с которым обращаются к травникам, – но да: мы болеем. Ручьи пересыхают, деревья гибнут… Души исчезают – просто ускользают в небытие, иногда прямо у меня на глазах.

Всё так, как сказала нимфа.

– Как про́клятые спящие, – сказала я, подумав о маме Дидины, которая угасала у неё на глазах.

– Кто, прости?

– Мужчины и женщины, которых отравили княжна Лакримора и её сёстры. Они уже несколько лет спят сном, похожим на смерть. Иногда они просто… умирали. Истаивали. Угасали на глазах.

– Отравили, – повторил Драгос, и это прозвучало точно отдалённый удар грома.

– Да! Они отравили мою подругу Дидину, влив отравленное вино прямо ей в горло. И только для того, чтобы сохранить свой секрет – что они танцевали с тобой.

– Отравили… Вот как.

– Ты не знал? – Почему-то от этой мысли мне стало немного легче – пока я не вспомнила, что происходило с мужчинами, которые вслед за княжнами спускались в подземный мир. Драгос не травил их – просто обращал в рабов и заставлял пить воду из Леты, ставя под угрозу их жизнь.

В каком-то смысле действия Лакриморы можно счесть чуть более великодушными. Совсем чуть-чуть. В очень широком смысле.

– Я не знал. – Он ненадолго погрузился в свои мысли, но вскоре вернулся к реальности. – У них были свои причины, – сказал Драгос. – Как и у меня свои. Я пришёл спросить тебя, будешь ли ты обедать со мной сегодня.

Моя голова отрицательно качнулась ещё до того, как я дала ей какую-либо команду. Я решила, что буду честна с ним.

– Прости, – жалобно сказала я. Если я сяду с ним за стол, искушение может оказаться слишком сильным, а теперь, когда я знаю, что Драгосу нужна не столько жена, сколько целитель, сдаваться было бы глупо.

Драгос был тактичен и не стал настаивать.

Немногим позже я тихонько вернулась в свою комнату: голод мешал мне сосредоточиться. Михас стоял у двери спальни, вытянувшись в струнку как всамделишный лакей. Я попросила его принести мне Воду Жизни.

– Вода Жизни? – Михас вытаращил глаза. – Она у тебя есть?

– Естественно, нет, если я попросила тебя принести её, – сказала я, но любопытство пересилило раздражение: эту воду что, нельзя набрать просто так? Я сказала Михасу ждать и пошла искать Драгоса, который, конечно же, ужинал.

Змия мой вопрос как будто развеселил.

– От обычной местной воды тебе не будет никакого вреда, – сказал он. – Это та же самая вода, которая поднимается на поверхность и течёт в реках наземного мира.

– Я не хочу случайно выпить воду Леты.

– Тебе пришлось бы пить её ежедневно, а не однократно.

Я припомнила известные мне легенды о подземном мире, греческие мифы об Аиде и Персефоне.

– Я думала, души только один раз пьют из Леты и сразу же всё забывают.

– Ты не душа-эйдолон, а смертная девочка, – возразил он, – поэтому с тобой всё иначе. Однако любопытно, что ты столько знаешь о Лете: наверху до сих пор рассказывают о ней легенды или просто ты так много читаешь?

Я пожала плечами:

– Я прочитала все книги о травах, какие только мне попадались, а также всё о Дракуле, и ещё Евангелие. Когда мы жили в Молдавии, у меня не было наставника и я читала всё, что библиотекарь короля Стефана разрешал мне брать: в основном это был Гомер и справочники трав. Я прочитала… думаю, около тридцати книг.

– А это значит, что для твоего возраста и сословия ты читала много.

– Наверное, – согласилась я. – Только какая от этого польза. В Аиде должен править… кхм… Аид, но, похоже, эти сведения устарели и я не могу поручиться ни за какую информацию, почерпнутую из книг.

Драгос встал, чтобы наполнить серебряный кувшин водой из каменной амфоры в углу.

– Аид распался на части около двухсот пятидесяти лет назад, примерно в то время, когда Золотая Орда прошлась по Европе. Царь Аид, или Плутон, или Диспатер – называй как тебе угодно – давно сгинул.

– Значит, Тонос был частью Аида? Как Сильвания, Трансильвания и Валахия когда-то были частью Римской империи в наземном мире?

– Да. – Драгос протянул мне серебряный кувшин. – Тонос был лакомым кусочком Аида, и не в последнюю очередь потому, что здесь есть доступ как к Лете, так и к Алете.

– А. Да, ну спасибо. – Я кое-как изобразила реверанс, стараясь не расплескать при этом воду, и поспешила обратно в свою спальню.

Когда я отдала кувшин Михасу, он выпил всю воду до дна, а потом с закрытыми глазами рухнул на стул у камина.

– Михас? – Я потрясла его за плечо.

Он открыл глаза.

– Они возвращаются. Я не думал, что это возможно.

– Кто?

– Воспоминания о наземном мире.

Когда Михас ушёл, я прилегла всего на минутку – и заснула.

Когда я проснулась, Тейла тоже была здесь и готовила мне одежду. Только по ней я могла определить, что в этом тёмном мире наступило утро.

Собравшись с силами, я встала и позволила Тейле одеть меня. Я не могла сосредоточиться ни на одной мысли и поняла, что в таком состоянии исследования в травной придётся отложить. Пока Тейла расчёсывала мне волосы, я сидела неподвижно и размышляла об исчезающих душах Тоноса, о том, что их судьба точь-в-точь повторяет судьбу спящих в наземном мире, которые порой угасают, несмотря на все заботы Адины.

Мой отупевший от голода мозг вспоминал отрывки из вчерашней беседы с нимфой – что-то насчёт того, что всё происходящее в верхнем мире отражается в нижнем. Может, это так и есть; может, подземный мир – это тень мира наземного. Или его отражение.

Но как же умирающие растения? Падающие деревья? Новая жизнь, которая никак не зарождалась?

Новая жизнь, которая никак не зарождалась… Василь на протяжении многих лет не может обзавестись наследником и новыми детьми. Когда-то, много лет назад, у него рождалось много детей, но теперь – нет.

От голода мучительная судорога скрутила мне живот, и Тьма вернулась, окружив меня и придавив к земле. Передо мной замелькали воспоминания: все полузабытые кошмары про Муму Падури, каждый голодный час в моей жизни и все страхи, которые я когда-либо испытывала: с первого раза, когда аббатиса назвала меня лгуньей и приказала побить меня, потом, когда я услышала вдалеке грохот турецких пушек, – и вплоть до того момента, когда княжны влили яд Дидине в горло и я не могла спасти её.

Когда Тьма наконец отступила, она как будто смеялась.

Я открыла глаза: Тейла била меня по щекам и, кажется, звала по имени со своим сильным акцентом. Она подняла меня на ноги и дотащила до стула.

Можно было предположить, что это голодный обморок, но у меня уже был обморок от голода, когда в монастыре подолгу не хватало на всех еды, и тогда ощущения были совершенно другими.

Я ужасно хотела есть, но голод был не так страшен, как Тьма. Вода Алеты сдерживала её какое-то время, но на этом всё.

Я пойду к Драгосу. Я буду есть. Потому что пора признаться самой себе: папа не придёт. Прошло уже несколько дней, а лестница в башню княжон обрушилась. Папа не придёт.

Как бы это осознание ни пугало меня, в то же время я чувствовала облегчение. Тьма оставит меня в покое, и мне больше не придётся голодать, подумать только. Если я поем, то стану королевой Тоноса, и тогда души перестанут пропадать, а Лес Королевы вырастет заново.

Я не понимала, насколько сильно ощущала бремя болезни Тоноса, до тех пор, пока решение не перестало зависеть от меня.

Я поднялась со стула и на ватных трясущихся ногах направилась к выходу из спальни.