Я выругалась, а потом… выругалась ещё раз.

Есть только один способ исчезнуть так внезапно – надеть мою шапку-невидимку!

Но каким образом Фрумос мог украсть её? Как он вообще о ней узнал? Никто, кроме Марджит, не мог ему рассказать.

Я ворвалась в купальню и застала Марджит одну, за оттиранием стен бассейна.

– Я знаю, что вы работаете на Фрумоса! – заорала я, и мой голос, отразившись от плитки, стал ещё громче.

Марджит взвизгнула, повернулась и запустила в меня щёткой. Твёрдая деревянная ручка врезалась мне в лоб прямо над правым глазом.

– Ай! – вскрикнула я и, схватившись за голову, упала на колени.

– Ой! – вскрикнула Марджит и поспешила вылезти из бассейна. – Дитя, я подумала, что турки нагрянули! Прости меня, я не знала, что это ты! – Она присела рядом со мной, отвела мои руки от лба и внимательно осмотрела место, куда мне прилетело щёткой. – Кожа не повреждена, но шишка у тебя будет размером с гусиное яйцо.

– Марджит! – Я всё ещё злилась на неё, но теперь мои упрёки сквозь слёзы звучали плаксиво. – Как вы могли рассказать Фрумосу?! Как вы могли допустить, чтобы он украл мою шапочку?!

– Кто такой Фрумос? – спросила Марджит. Намочив полотенце в холодной воде, она отжала его и, свернув, приложила мне ко лбу.

– Фрумос! – вскричала я. – Ну вы же сами знаете: Фрумос! – И только тут я вспомнила, что не знаю его настоящего имени.

– Нет, Ревекка, боюсь, что не знаю, – ответила Марджит. – Ляг на спину. Тебе сильно досталось.

– Марджит, кто-то украл мою шапочку, а кроме вас ни один человек не знает о её существовании! – Я сопротивлялась, мешая Марджит уложить меня на спину.

Она прекратила свои попытки и устремила на меня недовольный взгляд.

– Ревекка, сама подумай: если бы мне понадобилась шапка-невидимка, я бы просто повторила заклинание на тех стеблях папоротника, которые ты не использовала.

Боли́ голова у меня чуть меньше, я бы начала биться ею об стену.

Я застонала.

– Ох, какая же я глупая, – процедила я сквозь зубы.

Марджит покачала головой:

– Наоборот, ты очень умная. Просто иногда твоего ума бывает слишком много.

– Марджит, если я извинюсь за то, что подумала на вас, вы поможете мне связать вторую шапочку?

– Хочешь сказать, что с первой шапкой всё получилось? – удивилась Марджит.

Я сокрушённо кивнула.

– Вторая шапочка будет достаточным извинением за щётку, которая прилетела тебе в голову?

Я снова кивнула.

– Да, сегодня ночью мы сможем с ней поработать.

– Сегодня! Она должна быть готова уже сегодня!

Марджит нахмурилась:

– Я не знаю, как заклинание будет действовать при свете дня. – Она задумалась. – Может быть, если… – Она покачала головой.

– Мы можем хотя бы попытаться? У меня нет другого выхода.

Марджит неохотно согласилась. Я принесла ей стебли папоротника и ведро воды из малого колодца, и мы провели ритуал прямо в купальне. По крайней мере, мы под землёй, подумала я. Естественный свет сюда никогда не проникал. Как и в подземном мире. Это должно сыграть нам на руку.

Но ванны в замке принимали часто, поэтому сразу по окончании ритуала, когда шапку осталось только связать, Марджит выпроводила меня, и я пробралась обратно к себе на чердак.

На первой шапке я успела достаточно напрактиковаться в вязании, и со второй дело пошло значительно быстрее. Помогало и то, что я делала большие петли, потому что на этот раз у меня было меньше стеблей папоротника и на плотную шапочку мне бы не хватило. Вряд ли эта будет сидеть так же хорошо и прослужит так же долго. Если она вообще получится.

Какой же гад этот вор, испортил мне всё!

Брат Космин великодушно приготовил мне согревающий напиток на основе молока и весь остаток дня не беспокоил. Звяканье бутылок и горшков, рёв огня в камине, когда брат Космин готовил отвары, ритмичное постукивание пестика в ступке – всё это успокаивало и задавало ритм для вязания.

Я подскочила, услышав громкий стук распахнувшейся двери и голос папы:

– Вы не видели Михаса? Он весь день не появлялся.

– Нет, я не видел вашего ученика, – ответил брат Космин.

– Постойте… а где Ревекка? Она ушла с ним?

– Ушла с ним? – изумлённо переспросил брат Космин.

– Он в неё вроде как влюбился, – сказал папа мрачно.

Я закрыла лицо руками. Папа-то откуда об этом знает?!

– И вы считаете, что она бы ушла с ним только на этом основании? – спросил брат Космин.

Отличный вопрос, учитель! Почему папа думает, что какой-то глупый влюблённый пастушок сможет заинтересовать меня настолько, чтобы я пренебрегла своей работой и позволила Михасу пренебрегать его обязанностями? Хорошо, допустим, сейчас я действительно пренебрегаю своими обязанностями, в том числе из-за Михаса, но это дело жизни и смерти, а не какой-то влюблённости.

– Не думаю, что вам стоит беспокоиться об этом, – сказал брат Космин. – Михас интересует Ревекку не больше, чем мой осёл. То есть она может дать ему толчёные ягоды можжевельника от колик в животе, но дальше этого её внимание не распространяется.

Я и не подозревала, что брат Космин так хорошо меня понимает. Хотя если честно, его осёл мне нравился больше, чем Михас, несмотря на то что Старый Магар может и покусать.

– Ревекка по большей части мечтает о том, чтобы уйти в монахини, – добавил брат Космин. – Я не знаю, обращает ли она хоть какое-то внимание на мужчин в замке.

«Ну, внимание-то я обращаю», – мысленно возразила я ему. Просто никто из них не производил на меня особого впечатления. Кроме…

Нет. Я не буду о нём думать. И он не один из «мужчин в замке», куда бы его тайная дипломатия ни завела сегодня.

– Дайте мне знать, если увидите её, – попросил папа.

– Она на чердаке наверху, лежит с лёгкой лихорадкой и, скорее всего, слышит все ваши нелепые предположения, – мягко сказал брат Космин.

Внизу наступила тишина, которую я определила как гробовую. Я положила наполовину готовую шапку в карман передника, спрятала спицы в рукав и стала ждать.

Над полом чердака показалась папина голова.

– Извини, – пробурчал он, и я пожала плечами. – Тебе что-нибудь нужно?

Я покачала головой.

– Надеюсь, тебе скоро станет лучше, – сказал он и скрылся.

Я плюхнулась обратно на тюфяк и задумалась, зачем нам вообще нужны отцы.

Солнце клонилось к закату, когда я закончила шапку. Я проверила её действие на брате Космине и поспешила в восточную башню – прятаться и ждать.

Медленно двигаясь за княжнами по лесу, я решила, что сегодня ночью не сяду в лодку к Лакриморе. Но когда мы подошли к берегу, Лакримора зевнула и сладко потянулась, широко раскинув руки. Её кисть коснулась моего живота, но она даже не подала виду. Я вся сжалась, чтобы не пискнуть от удивления, Лакримора ухватила меня за рубашку и потащила к своей лодке.

Она знала. Она знала!

Увы, заговорить с ней я не могла и безмолвно заняла место в лодке Иосифа. Иосиф грёб ещё медленнее, чем вчера ночью, буравя взглядом Лакримору; а я думала только о том, что она задумала.

Задолго до того, как мы пересекли озеро, я увидела силуэт владыки Драгоса.

– Он поджидает нас вторую ночь подряд, – тихо сказала Лакримора.

– Вы опаздываете вторую ночь подряд, – сказал Иосиф.

Я думала, что владыка Драгос заговорит, сказав, как и в прошлый раз, что-нибудь ироническое насчёт железных башмаков; может быть, возьмёт на руки кого-нибудь из княжон и отнесёт в шатёр. Но он просто ждал, пока княжны сойдут с лодок, а потом предложил свою руку Надии.

Сегодня к богато накрытому столу был придвинут ещё один стул, и владыка Драгос, вместо того чтобы сесть во главе стола, встал за этим стулом. Княжны с недоумением смотрели, как он подошёл к столу, положил на золотую тарелку гору винограда и пирожных и поставил её перед пустующим местом. Виноградины отливали красным, как наполненные кровью волдыри.

Княжны расселись. Михас тоже был здесь, он прислуживал Виорике. Все смотрели на Драгоса, и никто не обращал внимания на еду.

– Прежде чем мы начнём наш вечер… – сказал владыка Драгос и длинными гибкими пальцами ухватил воздух над пустым стулом, а затем потянул на себя. На стуле появился папа, связанный и с кляпом во рту, а Драгос сжимал в кулаке мою первую папоротниковую шапочку.

Он презрительно швырнул её на стол, и я вскрикнула, но вместе со мной вскрикнули половина княжон, заглушив мой голос. Мужчины в ливреях не шевельнулись, за исключением Михаса, разинувшего рот – вот тут ничего удивительного не было.

– Это же Константин, наш садовник! – сказала княжна Стефания.

– Отец маленькой Ревекки, – добавила Рада.

Владыка Драгос обвёл княжон пристальным взглядом.

– И любовник одной из вас, смею предположить, – сказал он.

– Вряд ли, – фыркнула Тереза. – Он садовник. Да, рвы он копает бойко, но это не то качество, которое бросилось бы мне в глаза.

– На мой взгляд, он вполне хорош собой, – сказал владыка Драгос. – От вас можно было бы ждать и кое-чего похуже. – Он показал на себя.

– Я забираю его, – сиплым голосом произнесла Лакримора в наступившей тишине.

– Я не спрашивал, забираете вы его или нет, – заявил владыка Драгос. – Эти правила на него не распространяются. Садовник явился в мои владения окольным путём. На нём была шапка-невидимка. Он переплыл моё озеро, и я нашёл его в своём шатре. Он пришёл не следом за вами и потому лишён права на вашу защиту. Более того, он не в первый раз тайно посещает эти земли. Прошлой ночью он смотрел, как вы танцевали. Вы, сударь, – сказал он папе, – преступник.

Я чуть не выкрикнула, что это я приходила сюда прошлой ночью! Меня остановили только слова, сказанные князем Фрумосом у колодца, что прошлой ночью он проследил незваного гостя до замка Сильвиан. От охватившего меня ужаса я так и застыла с открытым ртом.

Всё встало на свои места: застёжка, имена, лукавые замечания. Князь Фрумос, мифический защитник юных дев, знаменитый враг змия, сам оказался змием?! Отвратительная шутка.

«Как раз такого рода шутка пришлась бы по вкусу демону», – подумала я.

– Убейте его, если хотите, – сказала Тереза. – Вы правы: ни одна из нас не имеет никакого отношения к его появлению здесь. Только подождите, пока мы вернёмся на поверхность. Боюсь, наиболее впечатлительные из нас не смогут красиво танцевать после того, как вы выпьете его кровь у них на глазах.

– Он достоин служить у вас! – вмешалась Лакримора. Она обмякла на стуле, сильно побледнев и слегка качая головой вправо-влево. Не знаю, понимала ли она, что делает.

Я перевела взгляд на папу: он смотрел на Лакримору и тоже качал головой. С тем же отчаянием.

Меня как будто молнией ударило. Очень-очень-очень гадкой, противной молнией, от которой приходишь в ярость.

Когда мой отец и Лакримора успели влюбиться друг в друга?!

Всё это время владыка Драгос пристально наблюдал за княжнами. А затем выпустил очень длинный острый коготь, ничем не уступающий кинжалу, и медленно поднёс его к горлу папы. Я готова была закричать…

– Я напоминаю вам о том, что сказала Тереза, мой господин, – хриплым голосом произнесла Лакримора. – Вряд ли мы будем в состоянии танцевать, если он умрёт на наших глазах.

Коготь владыки Драгоса замер у папиного горла. Я хотела – о, как же я хотела проникнуть в мысли змия! Я попыталась мысленно наложить худое лицо Фрумоса на зубастую морду дракона, но у меня ничего не вышло. Даже глаза у них были разные. Если князь Фрумос и владыка Драгос – одно и то же, разве глаза у них не должны быть одинаковыми?

– Есть один способ уберечь его от смерти, – тихо сказал владыка Драгос.

Лакримора закусила губу:

– Если… если я выйду за вас замуж, вы отпустите его?

Эта фраза вызвала целую бурю. Папа яростно закричал и попытался что-то сказать, несмотря на кляп во рту, а Отилия вскочила с места и ладонью зажала Лакриморе рот. Все княжны заговорили одновременно. Даже лакеи, казалось, удивились. Воспользовавшись суматохой, я скользнула к папе, на ходу вытащив нож для срезания трав: я собиралась перерезать путы и дать ему шанс победить змия в поединке.

– Она не то хотела сказать, владыка Драгос! – крикнула княжна Рада, и её голос с трактирным акцентом перекрыл общий гул.

– Наоборот, она именно это и сказала! – заорала в ответ княжна Марикара.

– О, ну конечно, что ещё ты можешь сказать! Тоже мне благородная госпожа – без стыда и совести! Ты шесть лет заставляла нас расплачиваться за твою глупость!

Они как будто специально отвлекали внимание от меня. Я уже готова была подумать, что они всё специально подстраивают, только Отилия и Лакримора, кажется, боролись всерьёз. А потом Рада наклонилась над столом и ударила Марикару в нос. Когда кровь с губ старшей дочери князя Василя полилась на скатерть, я тихо прошептала на ухо папе:

– Папа, это я, – и перерезала верёвки на его запястьях.

– Нет, Ревекка! – голос папы прозвучал низко и твёрдо, чуть ли не перекрыв крики княжон. Только из-за кляпа у него еле-еле получилось «Неф, Бебефа!». Я уже хотела стукнуть его за то, что он назвал моё имя, – но роковую ошибку я уже совершила: перерезанные верёвки упали на пол, и это уже нельзя было скрыть.

– Любопытно, – сказал владыка Драгос и посмотрел точно туда, где я стояла. – Кажется, у нас ещё один гость. – Он протянул руку и сорвал у меня с головы шапку-невидимку.

Интересно, наверное, всё это выглядело со стороны: я с ножом в руке застыла над папой, а владыка Драгос держит шапку у меня над головой.

Я сделала реверанс перед змием: внезапно ко мне вернулась уверенность в себе, и я вдруг поняла, что должна сделать и как спасти нас всех.

– Владыка Драгос, – сказала я, – вы можете отпустить всех остальных. Я выйду за вас замуж.