Марджит решила, что раз уж я пришла так рано, мне нужно до прихода княжон принять ванну. Она ни за что не упустит возможность отмыть кого-нибудь.

Я позволила ей намылить меня и подвести к ванне, но продержалась я там буквально несколько секунд: для этого времени года она была слишком горячей. Поверхность воды в холодном бассейне была такой гладкой, что казалось, будто мозаичные сине-зелёные дельфины были заточены за стеклом. Я бомбочкой прыгнула в воду. От резкой смены температуры у меня по коже побежали мурашки, а воспоминание о сне и встрече с Фрумосом мгновенно улетучились.

Марджит протянула мне большое полотенце.

– Ванна каждые два дня! – наигранно ахнула она. – Ревекка, я даже не знаю. Ты так совсем неженкой станешь. Разве тебя не в монастыре воспитывали?

Шуточки Марджит – цена, которую необходимо платить за такую хорошую ванну. Поэтому я просто ухмыльнулась и стала вытираться. Но моя ухмылка тут же исчезла, когда я увидела входящую в купальню княжну Отилию. Я застыла как вкопанная: мы потеряли счёт времени, и княжны уже здесь!

Судя по выражению её лица, княжна Отилия при виде меня удивилась ничуть не меньше – зато взгляд Марджит был холоден, как свежее масло.

– Ой, Мар… Марджит, я пришла пораньше, – заикаясь, выдавила Отилия. – Я думала, что застану тебя одну.

Я попыталась присесть в реверансе закутанной в полотенце, но оно распахнулось, и для меня настал не самый изысканный момент. Мне пришлось сделать вид, что меня тут нет, попятиться и начать одеваться.

– У вас… – Видимо решив, что я никакой угрозы не представляю, Отилия перевела взгляд с меня на Марджит. – У вас есть что-нибудь для меня? – спросила она.

Марджит развела руками:

– Ничего помимо чудесной ванны, ваше высочество.

– Ну, тогда я вернусь позже, – быстро сказала Отилия и вышла в коридор.

Я поспешно одевалась, прикусив язык, чтобы не задавать вопросов о том, что это сейчас было. Нет, вовсе не потому, что я хоть на йоту уважала секреты Марджит и Отилии: просто в облицованной плиткой комнате тайн быть не может, а я не хотела, чтобы Отилия меня услышала.

Я молча посмотрела на Марджит и вскинула брови.

– Эта так и не привыкла к тому, что она княжна, – сказала Марджит, когда Отилия удалилась на безопасное расстояние.

Я пожала плечами:

– А кто бы на её месте смог? Им приходится носить дурацкие шляпы, слишком длинные туфли и платья, которые собирают подолом всевозможную грязь.

Марджит фыркнула:

– Полагаю, ты не слишком об этом задумывалась.

Я начала готовить травы для ванны – на этот раз алтей и штокрозу – и ждала, пока Марджит перескажет мне свежую сплетню. Однако она этого не сделала. Печально! Мне говорили, что в замке Сильвиан постоянны лишь три вещи: рассвет, закат и сплетни Марджит.

По дороге обратно в травную я нигде не заметила Фрумоса, зато увидела Михаса, подстригающего тисовую изгородь. Я бы предпочла вновь встретить Фрумоса, но, с другой стороны, на сегодня всяких загадок мне уже достаточно.

Мы с Дидиной усердно работали всё утро, почти не разговаривая друг с другом. Скорее всего, Дидина молчала потому, что грустит из-за мамы, но меня не покидало ощущение, что тут замешано что-то ещё. Она всё время жевала мяту. Её мучает изжога?

В полдень Дидина спросила у брата Космина, можно ли ей пойти посидеть с матерью, и он разрешил. В её отсутствие я трудилась за двоих, поэтому Дидина могла не беспокоиться, что мы отстанем от плана работ.

Я пошла относить букеты княжнам и в узком дворике рядом с восточной башней вновь наткнулась на Михаса: теперь он состригал плющ со стен башни. Я попыталась проскользнуть мимо, сделав вид, что мы незнакомы, но он окликнул меня по имени и вытаращился, разинув рот. Я изобразила нечто среднее между яростью и сожалением и поспешила в башню, словно у меня не было времени на общение, а когда вышла оттуда, Михаса уже не было.

Я направилась в кухню, хотя к горлу у меня подступал ком, который я вряд ли смогла бы проглотить.

На ужине Дидина не появилась. Я наскоро перехватила форель в чесночном соусе – гордость нашего повара – и пошла в западную башню, подумав, что застану Дидину у бабушки.

Однако если не считать спящих, Адина была в зале одна; она вязала чулки с таким остервенением, словно зима уже на носу, а тёплые сапоги у всех пришли в негодность. Она знаком предложила мне посидеть с ней, но я вежливо отказалась.

Я снова забежала в травную, но Дидина так и не вернулась.

Страх вцепился мне в глотку: я знала, чего боюсь, чего я боялась весь день.

Я выбежала во двор, где тени с каждой секундой становились всё длиннее. Наткнувшись на княжеских горничных, выходящих из башни, я даже не остановилась, чтобы поздороваться, – остановилась я только в спальне.

Дидина стояла в центре комнаты и внимательно оглядывалась по сторонам в поисках места, где бы спрятаться.

– Дидина! – закричала я.

От испуга схватившись за сердце, она обернулась:

– Господи! Я думала… Ревекка, что ты здесь делаешь?!

– Что я здесь делаю?! Это что ты здесь делаешь?

– Шшш! – Она в отчаянии заозиралась. – Тебе надо уходить, сейчас же. Княжны вот-вот придут сюда, и мне надо спрятаться!

Снаружи послышались шаги, и Дидина, пискнув, толкнула меня под кровать.

– Дидина! – в ярости прошипела я, когда она скользнула за ворох одежды, свисающей с деревянных вешалок на стене.

– Шшш!

Я замерла на месте и затаила дыхание, услышав шаги и голоса.

– Это будет совершеннейшая катастрофа, – сказал чей-то низкий голос. По акценту я решила, что это либо княжна Марикара, либо княжна Тереза.

– Поверить не могу, что они позволили себе такую наглость, – ответил другой голос. – В качестве посла они прислали какого-то купчишку, и он хочет обуть нас в железные башмаки!

– А если мы сотрём ноги до мяса, что тогда будет? – вклинился ещё один голос.

– Папа на такое не согласится.

– Папа согласится и только потом, увидев, что от этого нет никакого толку, прикажет снять с нас железо. И извинится, точно так же, как в те три раза, когда мы истекали кровью из-за его экспериментов.

– Да, а что будет, если я выпаду из своей лодки? – Это спросила княжна в синих башмаках. – Меня же утянет на самое дно реки, и тогда нам всем придёт конец! Я не могу танцевать на дне реки!

– Мы будем делать то, что вынуждены. – Я узнала голос Лакриморы. – Мы будем носить башмаки, которые велит папа, и танцевать танцы, которые захочет наш владыка, вот и всё. В любом случае постарайтесь не падать в воду.

– Лакримора абсолютно права, – сказали Синие Башмаки.

– Лакримора всегда права, – ехидно отозвалась Марикара.

– Мы просто должны признаться, – произнёс тихий тонкий голос, и мне показалось, что это Отилия. – Нужно всё рассказать князю Василю.

– И что тогда? Папа выкупит нас и разорвёт сделку? – Снова Марикара.

– Это не моя сделка, – проворчал мрачный голос.

– Девочки, тихо. Время, – объявила Марикара.

Все как одна замолчали, и шаги направились в разные углы спальни.

– Под этой кроватью чисто, – сказали Синие Башмаки.

– И под этой, – доложила Марикара.

Я задрожала от страха: они были за три кровати от меня.

Послышались глухие удары, как будто чем-то тяжёлым бьют по ткани.

– В гобеленах чисто, – сказала Лакримора.

– Под моей кроватью чисто, – одновременно сказали две княжны.

– В одежде… – начала Лакримора, и тут я различила стук.

А вместе с ним плач.

– Одну поймали, – тихо сказала Лакримора.

Загремели шаги: это с полдюжины княжон бросились через комнату к вешалкам. Потом раздались звуки борьбы и крик Дидины.

– Это ещё кто? – спросила Марикара.

– Это… это ученица травника, – сказала Отилия, судя по голосу, она чуть не плакала.

– Но это не Капустная девочка, – заметила Марикара. Они что, все так меня называют?!

– У него две ученицы, – объяснила ей Лакримора. – Это вторая. Что ты слышала, ученица?

– Н-ничего, – всхлипнула Дидина.

– Я тебе не верю, – заявила Марикара.

– Она стояла прямо здесь, – сказали Синие Башмаки. – Даже не лежала под кроватью.

– Она услышала достаточно, – заявила Тереза. – Марикара, принеси вино.

– Нет! – вскричала Отилия, но её никто не слушал.

Я закусила большие пальцы, чтобы не издать ни звука и не обнаружить себя. У меня не было никаких шансов против двенадцати княжон – и даже против одиннадцати, если бы Отилия встала на мою сторону. Две княжны прежде жили на постоялом дворе: я не знала их имён, но обе в одиночку могли меня отлупить.

– Зажмите ей нос, – сказали Синие Башмаки, после чего послышался отвратительный булькающий звук и плеск льющейся на пол жидкости.

Я ревела в кулак, но меня никто не услышал за всхлипываниями и вскриками Дидины.

– Она уснёт, – с мрачным удовлетворением сказала Лакримора.

– Поторопитесь, а то мы опоздаем! – сказали Синие Башмаки, и Дидина с неприятным стуком рухнула на пол.

Комната задрожала от звука трущихся друг о друга камней, более громкого, чем издают любые мельничные жернова.

– Давай, моя милая, вставай, – сказала Отилия. – Я уложу тебя в свою постель.

Дидина пробормотала что-то невнятное.

– Я знаю, знаю. Шшш… но лучше так. Ты же не хочешь стать такой же, как мы. Ты не хочешь потерять свою душу.

– Отилия! – голос Лакриморы звучал свирепо. – Оставь её.

– Мне очень жаль, Дидина, – прошептала Отилия. – Спи сладко…

– Отилия! – снова рявкнула Лакримора.

Шаги Отилии стихли, камень снова заскрежетал о камень, и свет в комнате погас. Мне показалось, что через весь замок до меня донёсся крик спящих «Не уходите!».

– Ушли, – бормотала Дидина. – Все ушли. – У неё заплетался язык. – Не уходите…

Я выждала ещё пару секунд и вылезла из-под кровати.

– Проснись, – грубо сказал я Дидине и принялась рыться в своём мешочке с травами, чтобы найти для неё что-нибудь бодрящее. – Какой у вина был вкус?

– Переслащенный, но горький. Отвратительный. Там был… – Она смолкла.

Я ударила её по щеке, чтобы разбудить.

– Непентес! – сказала она. – Это точно. Возможно, нарцисс. Что-то тёмное и затхлое, как земля. Или плесень. Или разбитое сердце… если бы у него… был вкус…

– Дидина! – вскричала я. Я перевернула её на бок, чтобы голова свесилась с кровати, и засунула пальцы ей в горло. Её обильно вырвало мне на башмаки и на пол. Пришлось отвернуться, чтобы меня тоже не стошнило.

Снова уложив Дидину на кровать, я опять начала рыться в своём мешочке. У меня не было ничего, что могло бы отменить действие таких сильных снотворных средств, совсем ничего. А вот в травной…

Я бросилась к двери, но она, как и каждую ночь, была заперта на засов с другой стороны. Я пинала её и кричала, но никто не пришёл.

Я метнулась обратно к Дидине и попыталась разбудить её.

Но она спала.