Поезд вышел из Пенсильванского вокзала в половину девятого утра. Это означало, что в Атлантик-сити мы должны были добраться около часа дня. Если не будет задержек, конечно, которые в это время встречались сплошь и рядом.

Четыре часа в первом классе — не самое худшее испытание, даже для человека, который не очень любит поезда. А в прошлой жизни я их просто ненавидел, предпочитая везде добираться самолетом. Так уж вышло, что страна у нас огромная, и ехать там приходилось натурально сутками. И в поезде у меня каждый раз возникало ощущение, что я банально теряю время. К тому же там было нечем заняться.

Здесь же ситуация была чуть поинтереснее. Во-первых, нам приносили кофе по первому требованию в любом количестве. Во-вторых — здесь были бесплатные газеты. Просто в огромном количестве, совершенно любые.

Я взял «Таймс» и принялся читать. Первая статья была по поводу жарких дебатов в Конгрессе по утверждению нового военно-морского бюджета. Я даже понадеялся в голове, что его утвердят — эти конвои потом в Советский Союз повезут всякое-разное по ленд-лизу, что неслабо поможет во время войны. Если я, конечно, не смогу ее предотвратить.

Сообщение о наводнении в Цейлоне я просмотрел по диагонали. Дамбу прорвало, эвакуировали десять тысяч человек, кто-то даже утонул, но это было так далеко от нас, что воспринималось нереальным.

В разделе про экономику и бизнес была информация о росте выплат по страховкам. Пока еще выплачивают, страховые не начали массово банкротиться. Была рецензия на фильм «Развод», и я решил, что на него, пожалуй, не пойду.

Говорили про дефицит медсестер в сельских районах США. Какой-то сэр Артур Кит заявил о том, что африканцы были первыми жителями Палестины — в мое время семитского национализма его за такое сожрали бы просто. Кое-какие локальные новости о Нью-Йорке — школы получили книги по городскому планированию.

А вот преступные новости заинтересовали. Федеральные агенты заявили о том, что некий Ральф Капоне якобы управлял воздушным транспортом для контрабанды алкоголя. Был материал о небольшом наследстве вдовы убитого владельца ночного клуба — но я ни о чем подобном не слышал, значит тут замешана другая Семья.

А вот последняя новость меня сильно разозлила. В ней говорилось об иске, по которому собирались наложить арест на имущество Террановы. Моего Террановы, Чиро.

И этот ублюдок мне ничего не сказал, хотя это уже появилось в газетах.

— Фрэнк, — сказал я.

— Что? — Костелло был полностью погружен в какой-то юридический том, причем с таким видом, будто это приключенческий роман, не иначе.

— Посмотри, — я показал ему заметку.

Он прочитал, достаточно бегло — читать он умел прекрасно, после чего поднял на меня взгляд.

— Ну а чего ты хотел? — спросил он. — Терранова сильно сдал в последнее время. Я дам ему адвокатов, они разберутся.

— Он был у меня вчера, и ничего не сказал, — проговорил я.

— Он боится тебя, Чарли, — ответил Фрэнк. — Очень сильно боится, так что удивляться тут совершенно нечему. Вот и не сказал.

— Понятно, почему он занес долю меньше, — я выдохнул. — А ты знал?

— Нет, — он качнул головой. — Но догадывался.

— Когда мы вернемся, я его отодвину, — сказал я. — Нельзя так.

— Хочешь убрать его совсем?

Я подумал немного. Есть, конечно, и такой вариант, но мне этого не хотелось бы. К тому же он стар и вряд ли протянет слишком долго, особенно с учетом того, сколько он пьет. Может быть…

— Понижу его до солдата, — решил я. — На жизнь ему хватит, а остального ему и не надо.

— Мне кажется, он даже рад будет, — заметил Костелло. — Меньше будет перед тобой мелькать. А кого поставишь старшим над его командой?

Я подумал немного. Нужен лояльный мне человек, причем умеющий делать дело.

— Копполу, — решил я. — Он справится.

Да, придется забрать его из команды Бруни, как и Адониса до этого, но у него достаточно новых людей. Мы ведь кучу народа приняли в Семью. Так что я не думаю, что его бизнес сильно пострадает.

Что еще хорошо — я могу принять это решение лично. Я — босс, и никто не будет его оспаривать. А с учетом того, что он задержал долю, я ведь в действительности могу его убить, если такое продлится дольше.

— Одобряю, — кивнул Костелло. — Он справится.

И дальше погрузился в книгу.

Я тоже продолжил читать, периодически поглядывая в окно на Нью-Джерси. Пейзаж постепенно менялся: сначала городские окраины с фабричными трубами, потом пригороды с одинаковыми домиками, а потом начались поля и перелески.

Наконец мы приехали. Поезд остановился, и сошли мы с него первыми — я специально настоял на том, чтобы места были ближе к двери. На случай если Маранцано атакует или начнется еще какая-нибудь заварушка. Да, прыгать с поезда на скорости — это такое себе решение, но лучше уж так, чем получить очередь из «Томпсона» в грудь.

К нам подошел носильщик, но у нас были только саквояжи — много вещей мы не брали, всего на пару дней же приехали. И нам, в отличие от некоторых боссов, не нужно было добираться неделю.

Я шел по перрону, не особо понимая, что изменилось в воздухе. И только потом до меня дошло — соль. Здесь гораздо больше соли, примерно как на Кони-Айленде, только при этом ветра особого не было. Да и день в целом выдался погожий — светило солнышко, даже припекало. Ну а что, май, уже постепенно все зеленеет, скоро начнется лето.

Да. Лето. И оно будет очень интересным.

Скоро мы вышли из здания вокзала, и я сразу же махнул рукой извозчику. Он понятливо открыл для нас двери экипажа, и мы забрались внутрь.

— Куда? — спросил он.

— К «Ритц-Карлтон», — ответил я.

Извозчик кивнул, закрыл дверь, и через несколько секунд экипаж тронулся.

Город был построен на острове, выдающемся в океан. Он шел к морю несколькими авеню, пересеченными поперечными улицами. Я знал это, потому что заранее посмотрел, что там и как, на карте.

И это был курортный город, а не рабочий, как Нью-Йорк. Отели, рестораны, магазины с сувенирами. Вывески на нескольких языках.

— Какие планы? — спросил Фрэнк.

— Собираюсь отдохнуть перед завтрашней встречей, — ответил я. — Может быть, поиграю немного. А ты как?

— Встречусь с Наки, я заранее договорился, — ответил он. — Договорюсь о поставках нашего рома, ну и в целом обсудим разные вещи.

Наки Джонсон — республиканец, политик, а на самом деле — такой же бандит, босс этого города. Рулит тут уже с десятых, и, по сути, сделал Атлантик-сити чуть ли не независимым анклавом, реально свободным местом. Сухой закон тут не работает практически, казино процветают, пусть азартные игры тут и не легализованы официально. И Наки получает долю со всего незаконного, что происходит в городе.

— Хочешь расширить наше влияние тут? — спросил я.

— Хочу наладить связи, — ответил Костелло.

— Может быть, мне с тобой? — предложил я, впрочем без особого энтузиазма. Костелло для этой встречи хватило бы, а еще он был в тени. А вот появление настоящего мафиозного босса, про которого пишут в газетах — а про меня в последнее время писали чаще, как будто отрабатывая заказ — было уже лишним.

— Не стоит, — покачал головой Фрэнк.

— Ну не стоит, так не стоит, — пожал я плечами.

В общем-то, желания решать дела у меня не имелось. Город как-то сразу настраивал на то, чтобы отдохнуть.

И никаких признаков депрессии, которые уже начинают появляться в Нью-Йорке. Все чинно, спокойно.

Когда мы добрались до местной прибрежной улицы, которую все называли Бордуок, я остановил кучера — хотелось немного пройти пешком. Вышли и двинулись по нему.

И тут я очень сильно удивился. Бордуок был не просто улицей, он оказался длинным деревянным настилом вдоль океана, широким, выходящим на пляж. Возвышался он над ним на полтора человеческих роста — примерно на двенадцать футов. Я отметил про себя, что именно так его и отмерил — уже начинаю привыкать к местным единицам измерения.

Доски были выложены елочкой, скорее всего сосна. Она, конечно, смолистая, да и обрабатывали еще, но все равно, если заливает… Да и дожди ведь. Гнить должно.

Хотя то тут, то там было видно доски, которые меняли на свежие.

Народа оказалось немного — будний день давал о себе знать, хотя в выходные, наверное, не протолкнуться. Да, так оно и было — подсказала память Лаки. Он-то здесь бывал, и не раз, а вот я впервые, вот и узнаю все, как в первый раз.

Я почувствовал одуряющий запах и увидел, как человек в шляпе катит по настилу небольшую тележку, в которой были крендели. А точнее брецели — вроде так они называются. Я махнул ему рукой, он остановился.

— Сколько? — спросил я.

— Никель, — ответил он.

Я запустил руку в карман, покопался среди монеток и купил один. Он был горячий, мягкий, покрытый крупной солью. Я откусил — это было вкусно. Не так вкусно, как в Чехии, где я бывал в свое время кучу раз по бизнесу или просто так, но все равно.

— Фрэнк, — повернулся я к Костелло.

— Что? — спросил он.

— Возьми себе тоже.

— Чарли…

— Возьми, Фрэнк, — я улыбнулся. — Это очень вкусно.

Он вздохнул и взял. Продавец покатил свою тележку дальше, а мы шли по Бордуоку и ели кренделя. Океан шумел справа, и я подумал, что мы в действительности почти в отпуске. Может быть, свозить сюда Гэй на денек, в качестве извинений за то, что мы не поехали на Кубу?

Может быть, так и сделаю. Хотя что-то подсказывает мне, что по возвращении в Нью-Йорк мне будет уже не до поездок.

Скоро мы добрались до нужного здания. «Ритц-Карлтон» стоял на Бордуоке — здание с белым фасадом, широкими окнами и швейцаром у входа. Память Лаки подсказала мне, что это один из лучших отелей в городе, вот я и запомнил это. К тому же такой же был в Нью-Йорке, и он тоже был хорош.

Швейцар встретил нас, открыл двери. Портье оказался молодым парнем, узнал наши имена. Я расплатился, и нас сразу же отвели в номера — два смежных на третьем этаже, которые я заранее забронировал по телефону.

Там мы с Фрэнком на какое-то время разошлись. Я вошел в свой номер, осмотрелся — большая кровать, тяжелые шторы, которые я тут же задернул и включил свет. В отдельной комнате находилась ванная, отделка которой была из мрамора.

И я сразу же отправился умыться с дороги. Немного полежу — укачало в поезде, потом поем в ресторане, и отправлюсь в какое-нибудь из казино. Память мне подсказывает, что их немало, и одно даже есть в этом самом отеле.

* * *

Я повалялся пару часов, даже поспал, а проснулся от голода. Отправился на поиски еды. В ресторане я поел один — Костелло ушел на встречу с Наки и должен вернуться позже. Обед в ресторане вышел хорошим — морской окунь и белое вино, которое мне налили вполне открыто. Вид тоже был хорошим — за окном было видно Бордуок и край пляжа. Так что я не торопился, и даже немного посидел с бокалом вина.

Около пяти вечера отправился в казино. Оно располагалось прямо в отеле, на первом этаже, за неприметной дверью у дальнего конца коридора. Портье объяснил, где искать — коротко и без лишних слов. Я постучал, показал двести долларов, и меня впустили. Полиции тут не боятся, потому что она же все это и контролирует.

Это был небольшой зал, всего на несколько столиков. Свет оказался приглушен, а в воздухе витал легкий табачный дымок. Так что я отправился к кассе, разменял те самые две сотни на фишки, которыми набил карманы, и отправился к бару, где заказал виски.

Осмотрелся и сразу узнал двоих мужчин, что сидели за рулеточным столом. Сальваторе Сабелла — высокий, с пышной прической и темными усами, которые наверняка носил еще с Сицилии, нынешний босс Филадельфии. И Стефано Магаддино — крупный, коренастый, с тяжелой челюстью — босс Семьи из Буффало. Встреча интересная, конечно, потому что оба они из Кастелламмаре-дель-Гольфо. И оба они поддерживали Маранцано в войне, потому что были знакомы с ним еще со старой Родины.

Я уже даже собирался уйти, но они заметили меня, и Стефано шепнул что-то Сальваторе. И теперь уходить было неправильно, потому завтра мы будем в одном зале, и будем обсуждать дело. Так что мне не осталось ничего другого, кроме как подойти.

— Буонасера, сеньори, — поздоровался я по-итальянски.

— Лучано, — сказал Сабелла. — Буонасера.

Магаддино что-то буркнул вместо нормального приветствия. Смотрел он на меня очень холодно — так смотрят на проблему, которую нужно будет решить в будущем. Да откровенно враждебно, короче говоря.

— Присоединишься? — спросил Сабелла.

— А вы не против?

— Места не жалко, — пробурчал Стефано.

Я сел. Поставил пару долларов на красное — просто для разминки. Крупье запустил шарик, который с треском покатился по ячейкам. Выпало черное — проиграл. Мы сыграли еще несколько раз молча. Магаддино ставил крупно, бурно радовался при выигрышах, и проигрывал без особого огорчения — деньги его, очевидно, не беспокоили. Сабелла играл аккуратнее.

— Джентльмены, — услышал я за спиной, обернулся и увидел еще одного человека.

Кудрявый, с большими ушами и острым подбородком. А вот с ним мы знакомы лучше, потому что он раньше работал в Нью-Йорке. А потом уехал в Детройт и стал боссом в тех местах. Гаспар Милаццо.

— Сальваторе, Стефано, Чарли, — поприветствовал он нас и тоже сел, выложив фишки на стол.

Охренеть просто. Трое кастелламмарцев за одним столом, и я. Отличная просто картина. Ну почему не кто-то другой, с кем я мог бы договориться? С этими-то и разговаривать бесполезно, в общем-то.

Мы продолжили играть, постепенно разговорившись. Ни о чем и обо всем одновременно — о городе, о казино, о выпивке. Бизнес не трогали — при посторонних обсуждать его не следовало. Говорили в основном Сальваторе и Гаспар, Стефано молчал, периодически бросая на меня тяжелые взгляды.

А потом Сабелла проговорил:

— Завтра будет важный день.

— Знаете… — я усмехнулся. Пока молчали, успел выбрать модель поведения. Ссориться и идти на конфликт было нельзя, но то, что мы с ними не будем друзьями, это и так понятно. — У меня каждый день важный. Отец говорил мне: живи каждый день так, будто он может стать последним.

Стефано посмотрел на меня. Он был бы рад, наверное, если бы это был мой последний день.

— Этот — особенный, — сказал Сальваторе. — Давно ничего подобного не собирали. Сколько людей приезжает со всей страны, просто чтобы поговорить.

— Это хорошо, — согласился я. — Когда люди разговаривают, это всегда лучше, чем когда молчат.

— Разговоры бывают разные, — проговорил Магаддино.

— Бывают, — только и оставалось согласиться мне.

Милаццо поставил еще одну фишку и негромко добавил:

— Главное, чтобы после разговора каждый понял, что ему делать. Чтобы никто не запутался.

— Путаница никому не на пользу.

— Именно, — кивнул Гаспар.

Крупье запустил шарик. Он покрутился и упал на красное. Я выиграл, но особо этому не обрадовался — ставка не очень крупная, да и всего лишь удваивается. Я же ставил на цвета.

Примерно в это время за соседний стол сел человек, увидеть которого я не ожидал. Я узнал его не сразу, но он посмотрел на нас, кивнул, а я кивнул в ответ. И только потом я вспомнил, кто это такой — Сильвестро Каролло, босс Нового Орлеана.

Вот он — не кастелламмарец, и с ним я бы с удовольствием поговорил. Но только вот делать это сразу при трех людях, преданных лично Маранцано, нельзя. И он вел дела иначе, потому что и город у него был другой — Новый Орлеан — это вещь в себе. А еще, насколько я знал, у него были хорошие связи в местной полиции. Настолько хорошие, что это само по себе о многом говорило. Такие связи не покупаются, они выстраиваются годами.

Но была причина, почему взять его в союзники было рискованно. У него были нелады с Капоне — тот пытался надавить на Новый Орлеан, а Каролло натравил на его людей своих карманных копов. Кому-то вроде как даже пальцы сломали.

Подходить он не стал, остался за своим столом. Магаддино посмотрел на него и проговорил:

— Похоже, что никто не решился отказать дону.

— Атлантик-сити — популярное место, — продолжил я играть дурачка.

— В эти дни особенно, — сказал Милаццо, после чего повернулся ко мне. — Чарли, я в курсе твоих отношений с доном. Ты же понимаешь, что завтра будет установлен порядок. Настоящий и вечный. Не временный.

— Вечный, как Рим, — проговорил я. И разозлился сам на себя — вырвалось. А ведь кастелламмарцы могут признать это издевкой. И наверняка доложат Маранцано, отношения с которым у меня и так натянуты. — Порядок — это хорошо.

— Это не просто хорошо, — сказал Гаспар. — Это необходимо. Слишком долго все было без порядка. Слишком много крови, и слишком много, как ты сам сказал… путаницы. Ты согласен с этим?

— Я всегда за порядок, — сказал я. — Кто же против порядка может быть.

— Некоторые против. — заметил Магаддино.

— Они просто глупы, — я улыбнулся.

Он посмотрел на меня секунду, а потом повернулся к столу. Сабелла слушал этот обмен речами, попивая виски — не говорил ничего. Я поставил еще — до этого выиграл немного, потом проиграл, но в целом был в небольшом плюсе. Но это ерунда.

Разговор снова отошел от наших дел. Каролло тем временем успел проиграться в пух и прах и ушел недовольный. Я снова остался с кастелламмарцами наедине. Около девяти встал Магаддино, собрал фишки, кивнул крупье и пошел к кассе. Сабелле и Милаццо он пожал руки, мне не подал. Просто кивнул и ушел.

— Я тоже пойду, — проговорил Милаццо следом. — Устал с дороги.

— Хорошо тебе отдохнуть, — сказал я. — Завтра будет трудный день.

— Да, — кивнул он.

И мы с Сабеллой остались наедине. Он посмотрел на меня, поставил еще одну фишку, посмотрел, как шарик крутится. Выиграл, я проиграл. Он проговорил:

— Стефано человек прямой. Не очень любит, когда чего-то не понимает.

— Я заметил, — сказал я.

— Это не делает его плохим человеком.

— Нет, — согласился я. — Это делает его неудобным.

Сабелла усмехнулся — едва заметно, уголком рта. Поставил еще. Опять с треском раскрутилась рулетка, побежал шарик. Упал на черное, на этот раз он проиграл, а выиграл я. Он пожал плечами, будто это ничего не значило.

— Чарли, — сказал он. — Мы внимательно следили за тем, что творилось в Нью-Йорке. Ты умный человек, потому что именно ты остановил кровопролитие. Об этом все знают. Поэтому я скажу тебе просто — завтра не стоит делать вещей, о которых придется жалеть.

— Я не люблю жалеть, — ответил я. — Стараюсь всегда быть осмотрительным.

— Да, — хмыкнул он. — Я вижу, как ты играешь. А некоторые поступают так.

И он поставил все на зеро. Естественно проиграл, поднялся, после чего сказал мне:

— До завтра.

— До завтра, Сальваторе, — ответил я.

И он ушел. А я остался один за столом. Заказал у подошедшего официанта еще виски, поставил фишку на красное, но без особого интереса. Выиграл, снова поставил — опять выиграл.

А демонстрацию он устроил интересную. А заодно показал, что не жалеет денег ради красивого жеста.

Ну вот и как с этими людьми я должен работать? Они — помеха, и их придется убирать однозначно, всех троих. Что бы ни сказал Маранцано, они его поддержат, особенно Магаддино, он-то был предан ему лично.

Короче, сложно все это. Остается надеяться, что удастся договориться с другими. С тем же Каролло — он дерзкий, может позволить себе рискнуть, раз уж решил спорить с Капоне. Вот только для этого их надо помирить, что само по себе будет достаточно сложно.

Да и стоит учитывать, что Новый Орлеан далеко. Очень далеко.

Ставить все на зеро, как Сабелла, я не стал. Выиграл еще четыре раза, поднялся и отправился к кассе. Разменял фишки на деньги, но выигрыш оказался небольшой — в ресторане я потратил не сильно меньше. Вышел.

В коридоре было тихо, только где-то в ресторане играло фортепиано. Но я туда не пошел, потому что мне не хотелось встречаться еще с кем-то. А они ведь наверняка отправились на ужин.

Так что я отправился в номер. Завтра будет чертовски трудный день. Шумно, мутно и тяжело.

Двадцать шесть Семей, у каждой из которых есть свои интересы, свои обиды и своя цена. Маранцано со своим порядком посередине. И я с идеей о Комиссии, которую нужно донести до людей. Которые приехали слушать другого человека.

Я вошел в номер, разделся, аккуратно сложив костюм — запасного у меня не было, только рубашки. А потом отправился в ванну и принялся набирать воду. Полежу немного там, отдохну, а потом спать.

А завтра встреча.