Восьмого мая мы собрались в офисе Лански на Деланси-стрит. Такой охраны, как когда здесь лежали деньги Массерии, больше не было, всего один человек на лестнице. Но раньше и его не было, Лански, по-видимому, решил перестраховаться после возвращения Маранцано.

Я тоже, поэтому взял к себе пару соучастников из команды Бруни. Джеки и Тони, два брата, не близнецы — Джеки старше на пару лет, но при этом очень похожие. И хорошие бойцы, Сэл мне их рекомендовал, вот я и принял их и доверил заботу о своей тушке. Хотя гораздо больше надежд у меня было на свой Кольт 1911, который я носил в кобуре под мышкой.

Но не рискнет пока на меня нападать Маранцано. Точно не рискнет, до встречи в Атлантик-сити. Потом, возможно, попытается убрать, но сперва ему надо, чтобы я выслушал и сделал свой ход. Просто так убить меня он не сможет, ему нужно будет обосновать это в глазах остальных боссов. Потому что у каждого может появиться мысль, что он может стать следующим.

Я приехал за десять минут до назначенного времени, как обычно, но когда вошел в кабинет, обнаружил, что Бруни и Костелло уже там. Лански сидел за столом с открытой тетрадью и что-то писал карандашом. Как обычно считал, очки были на его носу.

На этот раз уже я занес пакет с бутылочками внутри. Но не «кока-колу», как таскал Багси, а Hires — рутбир, корневое пиво. Оно было пусть и продуктом брожения, но безалкогольным. Я, если честно, давно хотел его попробовать, в России двадцать первого века таких напитков не было, вот я и купил его в аптеке.

— Угощайтесь, парни, — сказал я, поставив пакет на стол.

Сам достал, вытащил из кармана брелок-открывашку, которую взял себе на днях, открыл. Сделал несколько глотков. Сладкий, с небольшим привкусом земли, но при этом… Кремовый какой-то, что ли. А еще пряности чувствуются. На послевкусии возникло ощущение, будто я сунул в рот леденец от кашля.

Нормально в общем, хотя на постоянку я такое пить не стал бы. Лучше уж обычную газировку.

Не знаю почему, но кваса захотелось. Может быть, открыть производство? Или хотя бы дома для себя наготовить — в банку накидать дрожжей и хлебных корок, настоять, потом процедить и пить.

Хотя я в свое время так сделал один раз, в детстве еще. Напиток получился прозрачным, желтым и очень вкусным. Я налил его в графин и убрал холодильник, на следующий день выпил еще, опьянел и уснул. Вот такие вот дела.

Остальные тоже не стали артачиться, разобрали бутылки, открывашка пошла по рукам. Я встал у окна, на свое любимое место, поставил бутылку на подоконник и достал сигареты.

— Значит, послезавтра едете, — сказал Лански.

— Послезавтра едем, — подтвердил за меня Костелло.

Мы должны были поехать только вдвоем — я и мой консильери. Я бы, на самом деле, взял с собой и Бруни, но только вот Маранцано четко обозначил: людей должно быть немного, чтобы не привлекать чужого внимания. Зато место выбрано хорошо — Атлантик-сити известный курорт, и там процветают казино, несмотря на то, что они официально запрещены. Вот только руководство города об этом знает и ничего не делает, потому что они привлекают людей, а туристы приносят деньги.

— И долго там пробудете? — спросил Бруни. Я понимал почему он интересуется, а он осознал, что остается за главного на время моего отсутствия. Он выполнял функции младшего босса, хотя его никто на эту должность не назначал. Я не считал это нужным — я же не Массерия, и не собирался прятаться.

— Два дня, — ответил я. — Может быть, три.

Бруни кивнул, сделал глоток. Задавать лишних вопросов он не собирался. Он в целом был неразговорчивым.

— Сэл, — начал я. — Пока нас не будет, ты старший. Считай себя младшим боссом, так что все вопросы решаешь сам. Если что-то серьезное, отложи решение до моего возвращения. Если что-то, что касается денег — звонишь Мейеру, решите вместе.

— Понял, — кивнул Бруни. — А если что-то серьезное и срочное?

— Сам решай, — ответил я. — У тебя есть голова. Но не делай ничего, что нельзя отменить, и нового ничего не начинай. Пусть все просто идет так, как идет, дела-то неплохо двигаются. Ну ты в курсе, ты же должен был остаться за главного, если бы мы поехали на Кубу.

— Сделаю, — сказал он просто без лишних уточнений. Это я в нем ценил.

— Есть что-то по делам? — спросил я у Бруни.

— Ничего, — он покачал головой. — Все спокойно. Макгрегор, правда, отошел от дел, переложил все на своего младшего брата, Эрла. Говорит, что хочет заняться боями. Но они гонят свой виски в Джерси, и много, — да, вспомнил, все-таки заводы они перевезли, пусть это и спровоцировало конфликт между ними и Д’Амико. Но мы все разрешили. — Маккормик привез партию и увез обратно ром, рассчитался наличными. Остальные тоже работают. Была одна проблема с ростовщиками, но я послал туда парней, и они все уладили.

— Трое просят еще денег в оборот, — сказал Лански. — Я пока не давал ответа, ждал тебя. Мы и так уже выдали им больше миллиона. Проценты они платят, но все равно.

— Много просят? — уточнил я.

— По двадцать тысяч, — ответил он. — Спрос растет, как ты и говорил, жизнь становится тяжелее.

— Не все могут вернуть деньги, — сказал Бруни. — В этом проблема и была.

— Не давай, — я покачал головой. — Пусть решают вопросы с возвратом долгов. Если нужны люди — мы дадим, но денег раздавать мы больше не можем. Через полгода они нам понадобятся, и много.

— Понял, — кивнул Мейер. — И еще кое-что.

Лански закрыл тетрадь и снял с носа очки. Это был знак, что разговор пойдет о чем-то серьезном, и о том, чего записывать не надо.

— Значит так, — сказал он. — К вдове Де Луки недавно заявились двое молодчиков. Как выяснилось, они и до этого приходили. Предлагают хорошие деньги, я скажу честно, чуть больше, чем даем мы, а мы и так даем выше рынка. И они угрожают, вот в чем проблема. Она пока держится, тем более, что это мои адвокаты помогают ей решить вопрос с наследством. Но люди настойчивые, и она начинает нервничать.

Вот и проблема. Мне нужен был швейный профсоюз, а еще три фабрики могли бы помочь поставить во главе того, кто мне подходит. Одного из парней, что работали на Массерию, владели фабриками и засылали долю лично.

Потому что в ближайшее время я собирался влезть в политику. А члены профсоюза голосуют за того, на кого им показали. Есть еще варианты — через церковь это решить, да и просто поговорить с итальянцами в нашем районе, а это немало голосов. Но все же профсоюз — это лучше.

— Надо взять ее под охрану, — покивал я. — А кто приходил?

— Вот это интересный вопрос, — сказал Лански. — Один из них представился, я немного пробил — юридически все чисто. Фирма зарегистрирована в Бриджпорте, владелец на бумаге из ваших, итальянец по имени Сантини. Сицилиец. Занимается недвижимостью и якобы собирается взять эти фабрики ради помещений. Но я покопал глубже.

Он сделал паузу, и я понял, что-то, что он сейчас скажет, мне однозначно не понравится.

— И?

— Маранцано, — сказал он.

Я затянулся сигаретой, после чего посмотрел на Лански. Остальные молчали.

— Ты уверен? — спросил я.

— Уверен, — сказал Лански. — Этот Сантини работает с людьми Маранцано. Цепочка длинная, но я ее проследил. К тому же ты ведь сам знаешь, Сэл контролирует немало недвижимости. Мы не думали, что он запустил руку в Бриджпорт, но оказалось, что это так.

Я встал с подоконника, схватил бутылку рутбира и сделал несколько глотков. Маранцано тоже собирается влезть в швейный профсоюз. Это логично, ему тоже хочется денег со взносов и всего остального. А еще он понимает, что это влияние, он ведь умен, пусть по словам остальных и начал в последнее время чудить.

— И сколько у нас времени? — спросил я.

— Она вступит в права наследства примерно через неделю, так что времени практически нет. Сейчас она не может ничего никому продать, через неделю — может делать все, что хочет. Мы можем предложить ей больше, перебить их ставку… Но обычно люди идут на поводу у тех, кто пугает, а не платят.

— А ее сильно пугают?

— Она вдова с детьми и тремя фабриками в долгах, — сказал Лански. — Ее, знаешь ли, не очень сложно напугать.

Я снова посмотрел в окно. На Деланси-стрит шла обычная жизнь. Никто из проходивших мимо людей не знал, кто именно собрался в офисе в этом скромном здании, и какие именно вопросы здесь решаются.

Вот ведь ублюдок. Я разобрался с Де Лукой, это я прислал вдове адвокатов, которые помогли ей принять наследство быстро, да еще и так, что его не отобрали за долги. А теперь Маранцано узнал об этом, влез, и просто хочет все отобрать.

Да он себя не Цезарем вообразил, а Господом Богом, не иначе.

— Он не хочет отдавать мне профсоюз, — сказал я.

— Именно, — сказал Лански.

— А это значит, что даже если я выкуплю эти фабрики и поставлю над ними своего человека, он продолжит вставлять мне палки в колеса. Уберет этого человека, как мы убрали Де Луку. Или еще что-то придумает.

— Да, — сказал Лански. — Я тоже об этом думал.

— Есть идеи? — спросил я.

— Он собирается менять руководство, — сказал Лански. — Может быть, у нас получится договориться с нынешним? Фабрики — это здания, оборудование. А профсоюз — это люди.

Вот именно. Профсоюз — это люди, и тот, кто рулит им, решает, устроить им забастовку или не устроить, поддержать нужного кандидата на выборах или не поддержать. А еще они платят взносы, часть из которых должна будет осесть в наших карманах. А еще мы сможем устраивать туда людей на «легальную» работу. Как говорится, «ноу-шоу джоб». Ты не приходишь на работу, но при этом имеешь легальный статус, а еще получаешь зарплату.

Это хороший рычаг, и Маранцано понимал это не хуже меня.

Костелло и Бруни молчали. Они понимали, что я думаю, и что меня лучше не отвлекать. Может быть, не ставить нового человека главным, а разобраться иначе? Попытаться договориться с действующим главой, поддержать его? Хотя…

Маранцано ведь может попросту убрать его, и все на этом.

— Кто сейчас там главный? — спросил я.

— Бенджамин Шлезингер, — ответил он. — Он ни с кем не ведет дел, так что уговорить его будет сложно. Лучше договориться с Бекерманом, он ведет дела с Лепке. Ну, ты знаешь его.

Да, Лепке Бухальтер, пока еще мелкий еврейский гангстер, который уже успел влезть в профсоюз. В будущем — один из руководителей «Корпорации убийств», которую в этой линии времени я создавать не собирался. Не настолько я отмороженный.

— Хорошо, — сказал я. — Встреться с Бухальтером, договорись, что мы скоро займемся этим. Но Мей, мы много работали ради этих фабрик. Они должны стать моими. Отправь людей к вдове Де Луки для защиты, попытайся ее успокоить. И прибавь цену, дай на десять процентов больше, чем дает Маранцано.

— Постараюсь решить это, — сказал Мейер, хотя особой уверенности в его голосе не было.

— Чарли, — проговорил Костелло, который все это время молчал.

— Что? — повернулся я к нему и спросил, стараясь, чтобы это не звучало слишком резко. Хотя я был зол, очень зол.

— Ты же понимаешь, что он делает это намеренно? — сказал Фрэнк. — Не просто хочет фабрики, он хочет, чтобы ты это увидел. Хочет продавить тебя.

Да, Костелло был прав, личные мотивы тут однозначно присутствовали. Но дальше он захочет большего. Например, оттереть Анастазию от портового профсоюза, в котором тот владеет очень большой долей. Которую заработал большой кровью.

— Я понимаю, — тем не менее кивнул я.

— И что мы будем делать?

— Ничего, — сказал я. Действительно, руки у меня сейчас были связаны. — Пока ничего. Одиннадцатого встреча, там мы посмотрим, как он поведет себя публично. И уже после этого будем решать.

— Это правильно, — покивал Фрэнк. — Он хочет, чтобы ты отреагировал уже сейчас. Хочет, чтобы ты разозлился и натворил глупостей. Ему нужен повод убрать тебя.

Костелло был прав — Маранцано вел игру на сразу нескольких уровнях. Пусть про него и доносятся нехорошие слухи, но он не ребенок, который видит новую игрушку и сразу хватает.

— Такого подарка мы ему не сделаем, — сказал я.

— Точно, — кивнул Фрэнк. — Рад, что и ты так считаешь.

Бруни допил бутылку рутбира и принялся перекладывать ее из руки в руку.

— А если он там объявит что-то, что нам совсем не понравится? — спросил он. — Что тогда?

— Если это не понравится нам, то это не понравится никому, — сказал я. — Мы поговорим с другими боссами, попытаемся найти союзников. А Маранцано будем улыбаться, кивать. Потом вернемся домой, в Нью-Йорк, и уже тут будем думать, что делать.

Бруни кивнул, а я подумал и все-таки решил, что это тоже стоит проговорить.

— Сэл, — обратился я к нему. — Если, пока нас не будет, придут люди от Маранцано — с предложениями, разговорами или если начнут провоцировать… Ты вежливо выслушаешь и скажешь, что босс вернется через пару дней и решит все сам. Не обещай ничего, но и не отказывай, просто заставь их подождать.

— Понял, — сказал Бруни.

— Тогда идите, — решил я. — Фрэнк, мы с тобой встречаемся послезавтра на вокзале.

— Я уже купил билеты на нас двоих, — сказал он. — Естественно, первый класс.

— Вот и хорошо. До встречи, парни, — я подумал немного и добавил. — Это будет трудно, но мы победим. С одним стариком мы уже разобрались, и этому тоже нас не сковырнуть.

Мы попрощались, и они вышли. Я повернулся к Лански, который снова открыл тетрадь, и он спросил:

— Деньги взял?

— Какие деньги? — не понял я.

— На расходы в Атлантик-сити, — ответил он. — Там казино, рестораны. Ты поедешь туда как босс, а не как бедный студент. Нужно соответствовать.

— Взял, — сказал я. — Из свадебных подарков. Там много, почти сорок тысяч долларов. Думаю, что стоит вложить их во что-нибудь, но позже.

— Отель купить хватит, — Мейер улыбнулся. — А сколько взял?

— Мейер, — сказал я. — Какая разница, сколько я взял?

— А такая, что до меня дошла информация, что за тобой начинают следить. Я не хотел говорить при парнях, скажу сейчас, наедине. Ты в том году слишком много светился перед полицией, в мелких делах, и Дикси тебя вытаскивал. Но на улицах говорят, что ты теперь главный. И это их, естественно, начинает интересовать.

Я выдохнул. Твою ж мать, неужели Дьюи? Хотя он ведь сейчас в Калифорнии, уехал после того, как узнал, что за ним следит наш частный детектив. Или вернулся уже?

Этого еще не хватало. Проблемы становятся все серьезнее и серьезнее. Хорошо, что мы уже стали переоборудовать наши бордели под эскорт и стриптиз-клубы, а точнее варьете, более-менее легальный бизнес. Относительно, конечно.

Но там долго — свернуть со старых рельс займет какое-то время. Еще полгода, и докопаться до меня по этой линии уже не смогут.

Но, пусть новость и плохая, узнал я о ней вовремя. Значит, смогу поберечься. Хорошо, что Лански меня предупредил. Только почему Костелло ничего об этом не сказал, у него-то есть связи в полиции…

— Значит, ты не должен тратить лишнего, — продолжил Мейер. — Сам понимаешь, за неуплату налогов взять могут кого угодно.

— Так ты же отмываешь мои деньги, — заметил я. — И вполне успешно.

— Да, только мы не держим их в банках, — сказал он.

— Так сейчас никто не держит. Только и пытаются обратно забрать.

— Это сложно, Чарли, — он поморщился. — Сложно. Но тебе надо поберечься какое-то время.

— Я взял всего две тысячи, — сказал я. — Этого должно хватить.

— Хватит, — кивнул он. — Только не играй на все сразу.

— А когда я играл на все сразу? — удивился я.

— На прошлой встрече в Атлантик-сити ты поставил тысячу долларов на первом же коне.

Я попытался вспомнить — естественно, это же было до того, как я вселился в это тело. Да, было, но с этим был один нюанс.

— Так я же выиграл, — заметил я.

— Выиграл, — согласился он и едва заметно улыбнулся.

— Ладно, спасибо за информацию, — сказал я. — Я пойду потихоньку, у меня еще дела.

— Давай, Чарли, — кивнул он. — И удачи тебе на встрече.