Безусловно, опыт роли нелюбимой дочери нельзя полностью вычеркнуть или стереть из памяти, но тем не менее это же правда удивительно, что наш собственный, невероятно гибкий человеческий мозг действительно можно «перестроить» с помощью нового осознания. Достижения в области науки о мозге говорят нам, что устойчивое выражение буквально верно: мы можем изменить свое сознание. Придавая эмоциональный оттенок нашим детским переживаниям – переходя от того, что Дэниел Сигел и Мэри Хартцелл называют «бессвязным», или небезопасным, функционированием разума, к более «связному», – паттерны связей в нашем собственном мозге действительно могут быть изменены на уровне активности нейронов и синаптических связей. Старые привычки ума – это фильтры, с помощью которых мы реагируем на ситуации и эмоциональные столкновения, реагируем на эмоциональные сигналы и жесты других людей, и они в самом деле могут меняться, освобождая нас от необходимости делать выбор, отличный от того, который был оставлен нам после детства. Осмысливая свой опыт в детстве, мы можем вытащить эти «шифры» и бессознательные повторения наружу и пойти другим путем.

Когда эти «шифры» остаются зарытыми, то, что Сельма Фрейберг назвала «монстрами под кроватью», сразу же вторгается и захватывает над нами власть. Большинство нелюбимых дочерей могут только догадываться о том, что думали или чувствовали их матери, подвергавшиеся внутренней цензуре в то время, когда мы родились. Но в своих хорошо написанных мемуарах «Нас трое»[46] Джулия Блэкбёрн описывает, как ее мать относилась к ней как к сестре, приятельнице и даже как к сопернице. Мы узнаём, что эти отношения берут свое начало буквально с рождения Джулии, потому что, когда Джулия собиралась сама родить ребенка, ее мать отдала ей дневник, который она вела после рождения дочери. И это безусловно нечто экстраординарное – мучительное и царапающее во всех своих деталях: «…как только моя мать посмотрела на маленькое существо, лежащее рядом с ней, что-то из ее собственного беспокойного прошлого пробудилось. Она родила не новую жизнь, она родила саму себя. Любые чувства любви и заботы были отброшены в сторону тем, что она называла волной противоречий. Ее охватило негодование по поводу требований, которые теперь к ней предъявлялись». Ее мать мечтает забрать не того ребенка домой из больницы, утопить ее в ванне, чтобы пойти на вечеринку. Она на самом деле видит в ребенке врага, ответственного за ее невозможность рисовать, и критика, который видит насквозь «ее притворство в любви». Джулия не читала дневник сразу, как только мать отдала его ей, но вот, что сказала, когда все же открыла его: «Интересно, изучила ли она содержание этого странного и печального рассказа о том, что значило для нее материнство, прежде чем отдать прочитать это мне? Думаю, нет, но, возможно… я имею в виду… ладно, надеюсь, нет, она не читала его».

В следующей главе мы рассмотрим, как дочери, оставшиеся без матери, стараются сами стать матерями, которых у них не было, и с какими трудностями сталкивается каждая из них, когда солнечный свет через широко распахнутые окна детской, врывается, освещая уголки прошлого и рассеивая его призраков.