Анна подлетала к горам, и тень ее двигалась вверх к снежным пикам. Теперь она знала, что это не сон, но и то, что гор таких нет в природе, а если и есть, то они невидимы для живых, она тоже знала.

И тот страх перед встречей в райских аллеях теперь у нее прошел. Кого встретит – того и встретит. Мужа первого там не встретит, он безбожник был, верткий такой, все осуждающий. Может, второго встретит – тихого. И третьего. Сядут они на золотую скамейку втроем, возьмутся за руки – в раю, небось, целоваться не надо.

Анна посмотрела в небо за спиной, где вот-вот погаснет закат, вспыхнут звезды и встанет на задние лапы Большая Медведица. Ей казалось, что Большая Медведица должна именно так стоять над всем миром.

«Интересно – она чья душа?» – подумала Анна. Анна вдруг поняла, что спешить за вершины гор ей не нужно, за сияющие снеги ей рано, что надобно ей вернуться к родным холмам. Пойти на могилу, ведь как ушла она с коровой, так больше к могиле и не ходила. Три года уже, или пять…

Подойдя к могиле, Анна не почувствовала ни волнения, не досады, только скорбь. Пространную, как туман. Она бы все вокруг обволокла им, но не знала, под силу ли ей это. Она любила всех ровно, никого не выделяя: любила дочку Лизку, любила сына Алешку, жалела убитого Пашку, но при этом любовалась родившейся неподалеку от могилы голубой елочкой, и эту елочку она любила, может быть, даже сильнее, чем своих ребят. И небо любила, густое от ожидания дождя.

Анна не желала думать о себе: «мертвая» – она себя такой не чувствовала. Она не знала, насколько и в чем иначе воспринимает природу сейчас против прежнего – когда еще на ногах была. Она не помнила, что было вокруг нее: то есть были леса и поля – это так, но она-то была для них кто? Сейчас она для них сестра.

Подошла собака и заворчала. Анна коснулась ее холодного носа. Собака чихнула, потрясла головой и принялась ловить бабочку.

Анна засмеялась и вдруг поняла, что сейчас она воспринимает «все вокруг» в детстве. Что она может пойти и пожаловаться ромашке на обидевшего ее шмеля. Она была ромашкой, и елкой, и выкатывающимся на дорогу стадом. Она хотела связать себя только с красной брыкливой телочкой, но нет – она была всем стадом.

Девочкой она встретила странного мужика уже не на этом ли бугре? Мужик был дик и бос, но ей не страшен. Шея его была обмотана шкурой рыжей лисы, как шарфом.

– Здравствуй, душа, – сказал он ей. – Смотри, сколь коров и быков на этой земле. Все тут.

Под бугром шли стада, и жар их тел поднимался к вершине бугра. Много шло телят. Анне показалось, что и она идет с ними. Ей захотелось почесать лоб, на котором проклюнулись рожки. Она боднула мужика в бедро. Мужик засмеялся, положил ей руку на голову. Животные замычали. Голоса их были трагичны. Анна к мужиковой ноге прижалась, ей стало страшно.

– Плохо, – сказал мужик. – Война наступает. И за ней война. И меж ними битва. Видишь, коровы все красные и белые. И красных больше.

Стада уходили за холмы и там пропадали. Белые коровы превращались в белые камни. А красные – во что?

И мужик за холмы ушел.

Анна-девочка знала – там, за холмами, мужик.

А красная корова – это она, Анна.

Отец Михаил любит красное.

И его друг – художник из Ленинграда.

И девчонка Алина…

Анна подумала о своей корове Зорьке – кому ее отведут? Ласковая корова. Жалко, черная. Красная бы лучше. Может, предстать перед Господом красной коровой… Она села на бугорок могилы, представила себя красной коровой на золотых аллеях и радостно засмеялась – красивый был вид.