МАРГО ПЫТАЛАСЬ УСТРОИТЬСЯ ПОУДОБНЕЕ в суфлерной.

По сути, это был всего лишь укромный уголок в левой части сцены, где стояли табурет и подставка для нот с небольшой лампой, освещавшей копию сценария Марго.

Накануне вечером на генеральной репетиции было допущено большое количество ляпов, и, хотя мистер Каннингем заверил труппу, что «провальная генеральная репетиция – залог отличной премьеры», Марго всерьез переживала, сможет ли она выполнить свою работу и помочь актерам не сбиваться в репликах.

Тем более, что ей самой сейчас трудно сосредоточиться.

Она проверяла телефон примерно каждые сто двадцать секунд. Ничего не могла с этим поделать. Умник Эд прислал ей загадочное сообщение во время обеденного перерыва, а затем просто пропал.

Он должен был изучить прошлое Кристофера и Ронни в военной академии Арчвэй и, возможно, найти зацепку, которая прольет свет на личность убийцы. Но она и представить себе не могла, что он зайдет настолько далеко, поэтому его сообщение так ее ошарашило.

«Привет, солнышко! Не жди меня. Пришлось поехать на экскурсию в Аризону.

Вернусь как раз к вечернему представлению.

У меня для тебя сюрприз, закачаешься!»

Все ее последующие сообщения ему остались без ответа, а все звонки сразу переводились на голосовую почту.

Учитывая ограничение скорости, пробки, надежность хетчбэка Эда 2008 года выпуска и личный рейтинг благонадежности, который Марго присвоила Эду на основе их многолетнего знакомства, он должен был еще час назад добраться до залива Сан-Франциско с информацией, которую ему удалось откопать в Арчвэй. Неужели у него получилось установить личность убийцы, и они наконец смогут положить конец всему этому хаосу?

Остальные девушки явно думали также. После того, как Марго передала им последнее сообщение Эда, Бри стала писать ей примерно каждые тридцать минут, спрашивая, есть ли новости.

«Нет, Бри. Если бы были, я бы сразу тебе сообщила».

Телефон снова завибрировал, и пришло еще одно сообщение. Марго вздохнула.

– Да, Бри, я знаю, – сказала она вслух, беря телефон. – Ты хочешь знать, есть ли…

«Я в Гилрое. Заправляюсь. Буду в Дюмэне через час. Встретимся в театре.

Приготовься, ты не поверишь, что я узнал».

Умник Эд. Наконец-то.

Марго ответила сразу же, печатая так быстро, как только могла.

«Встретимся за кулисами, слева, у суфлерской будки».

Она уже собиралась сообщить Бри хорошие новости, когда почувствовала чье-то дыхание у себя на затылке. На мгновение она напряглась, а затем услышала шепот Логана:

– Ты будешь великолепна сегодня вечером.

Марго улыбнулась и повернулась на стуле. На Логане были обтягивающие черные джинсы, как и у всех членов банды принца, а также с глубоким вырезом майка, через которую отчетливо проступали накаченные мышцы тела серфера. Поверх он носил шелковый парчовый халат – знак того, что он – главарь.

– Скорее это должна сказать тебе я, – произнесла Марго.

Логан подмигнул.

– Я тебя опередил.

Он протиснулся к табурету и обнял Марго за талию.

– Итак… – Он поцеловал ее, и ее словно пронзило током. Когда он отстранился, она прижалась к нему, желая снова почувствовать прикосновение его губ. – Пусть все пройдет идеально. Увидимся после.

Бри уже начала отчаиваться, когда наконец получила сообщение от Марго.

«Он будет здесь через час».

Она не знала, что сделает, когда увидит Эда, то ли обнимет его, то ли придушит. Наверное, это зависит от того, какую информацию он привезет из Аризоны.

Так или иначе, у них наконец-то появится преимущество перед убийцей. Через час они, возможно, поймут, с кем имеют дело, и, не исключено, что у них окажется достаточно улик, чтобы сдать его полиции и раз и навсегда очистить имя НПО.

По крайней мере, она на это надеялась.

В наушнике раздался измученный голос режиссера.

– Пять минут. Готовность, пять минут.

Бри нажала кнопку разговора на гарнитуре.

– Пять минут. Поняла.

Им всего-то нужно довести это представление до конца.

Оливия прочитала сообщение Марго и тяжело вздохнула.

«Удалось. Не пуха».

Умник Эд справился. Если повезет, к концу вечера Оливия не только получит стажировку на Орегонском Шекспировском фестивале, но и поймает убийцу. Не дурно.

– Еще немного теней под скулами, – сказала мама, внимательно изучая лицо Оливии в зеркале.

– Зрительный зал не такой уж большой, мам, – отозвалась Оливия. – Не хочу выглядеть как трансвестит.

– Думаешь, я не знаю, насколько зал большой? – Мама снова села и надулась. – Вообще-то я была на каждом твоем выступлении в этой школе.

Да, была. Не говоря ни слова, Оливия взяла кисть для контурирования и несколько раз провела темной пудрой по скулам. Спорить было бесполезно.

– Намного лучше. – Мама послала ей воздушный поцелуй. – Давай еще раз пройдемся по расположению актеров во время дуэли.

Оливия повернулась к маме.

– Честно, мам, все нормально. Я знаю это наизусть.

Мама подняла бровь.

– И финальную сцену?

– И финальную сцену.

Мама вздохнула, взяла Оливию за руку и сжала ее.

– Ты же понимаешь, я просто хочу, чтобы все было идеально.

– Понимаю, – согласилась Оливия, ее мысли сейчас занимала лишь пачка печенья с начинкой, которую она опустошит, как только останется одна.

Мама поправила кожаную жилетку Оливии.

– Моя собственная игра в «Двенадцатой ночи» так много значила для меня… – Ее голос затих, и Оливия подумала, не собирается ли она снова разыграть свою любимую сцену из второго акта. Вместо этого она обняла Оливию за плечи и улыбнулась.

– Твоя карьера только начинается, Ливи, – произнесла мама с какой-то странной серьезностью. – Столько возможностей. Я помню…

Воспоминания мамы прервал стук в дверь.

– Эй? – проворковал мистер Каннингем. Он приоткрыл дверь и просунул голову в гримерную. – Все одеты?

– Реджинальд! – взвизгнула мама Оливии.

Мистер Каннингем распахнул дверь и преклонил колено перед мамой Оливии.

– Джун! «Будешь ты владычицей моей, а я твоим рабом», – вдруг продекламировал он реплику из «Бури» Шекспира.

Мама Оливии не колебалась ни секунды.

– «Так ты – мой муж?»

– «О, да!» – торжественно ответил мистер Каннингем. – «Ликует сердце словно пленник, отпущенный на волю. Дай мне любовь!»

– Руку, – поправил кто-то из коридора приятным бархатистым голосом. – Фердинанд говорит «дай мне руку».

В дверях появился невысокий, коренастый мужчина. У него были густые седые волосы, коротко подстриженные над ушами и зачесанные наверх, в явной попытке визуально сделать своего обладателя выше. Из-под черной спортивной куртки выглядывала черная же водолазка, и то, и другое немного свободное, но не слишком. Начищенные до блеска кожаные туфли с острыми носами довершали образ.

– Фицджеральд! – прохрипел мистер Каннингем.

У Оливии на мгновение перехватило дыхание. Это был Фицджеральд Конрой!

Мистер Каннингем вскочил на ноги.

– Извините. Я увлекся.

Мистер Конрой устремил взгляд на маму Оливии.

– Не удивительно, учитывая столь прекрасное создание. – Он обошел мистера Каннингема. – Фицджеральд Конрой, – представился он, глядя ей прямо в глаза. – К вашим услугам.

Оливия с удивлением заметила, как лицо ее матери побледнело. Она выглядела так, словно увидела привидение, и ее рука заметно дрожала, когда Фицджеральд поднес ее к губам.

– Фицджеральд, позвольте представить вам мисс Джун Хейз, – сказал мистер Каннингем, не обратив внимания на необычную реакцию матери Оливии. – Ее дочь, Оливия, сегодня играет в нашем спектакле, по иронии судьбы, роль Виолы.

Фицджеральд склонил голову набок.

– Джун Хейз?

– Ливи, – торопливо проговорила ее мама. – Мне уже пора в зрительный зал. – Она попыталась высвободиться из хватки Фицджеральда, но он крепко держал ее за руку, внимательно рассматривая ее лицо.

– Публичный театр, – наконец произнес он, кивнув. – Лето 1997 года. Ты была моей Оливией в «Двенадцатой ночи».

У Оливии отвисла челюсть. Фицджеральд Конрой был режиссером постановки «Двенадцатой ночи», в которой играла ее мама? Почему она никогда об этом не упоминала?

Фицджеральд притянул маму Оливии еще ближе.

– Ты была великолепна.

– Ага, – пробормотала мама, покраснев до корней волос. Она выглядела растерянной, когда повернулась к двери. – Ну, увидимся после спектакля. Не пуха, Ливи.

Фицджеральд проводил взглядом маму Оливии. И тут он, видимо, вспомнил об Оливии.

– Если ты хоть наполовину так же хороша, как твоя мать, – сказал он, пристально глядя на нее своими голубыми глазами, – тогда я с нетерпением жду сегодняшнего вечера.

Китти села на место рядом с Микой и, с трудом сдержала дрожь в руках, когда открыла программку и прочитала: «Выступление посвящается светлой памяти Рональда ДеСтефано».

И в память о нем же они сегодня разоблачат его убийцу.

Мика взглянула на нее и рассмеялась.

– Можно подумать, что это ты дебютируешь на сцене, а не Донте.

– Прости, – смущенно отозвалась Китти.

– Он отлично справится, – подбодрила ее Мика, совершенно неверно истолковав ее нервозность. – Все пройдет идеально.

Освещение приглушили, возвещая о начале выступления, и Шейн Уайт, Джон Бэгготт и другие участники «Bangers&Mosh» выскользнули из-за кулис и направились к инструментам слева от сцены. Как только они заняли свои места, свет погас.

Китти глубоко вздохнула.

– Надеюсь, так и будет.