ВЕСЬ ПОНЕДЕЛЬНИК БРИ РАЗМЫШЛЯЛА о таинственных конвертах, сидя в своей комнате, так как занятия отменили. Они были ключом к поимке убийцы, она нутром чувствовала это; если бы ей удалось выяснить, кто их отправил, она смогла бы оправдать и НПО, и Джона.

По сути, все сводилось к двум вариантам: либо убийц двое – тренер Крид, убивший Ронни, и тот, кто убил тренера Крида – либо оба убийства совершил один и тот же человек, которого можно теперь уже считать серийным убийцей.

Лично она склонялась ко второму варианту. В образ серийного убийцы как раз хорошо вписывалась рассылка анонимных конвертов, особенно последнего.

«Сознайтесь во всем или пожалеете. У вас есть время до премьеры».

Не важно двое убийц или один, ведь убийца в любом случае все еще на свободе. И она не собиралась и дальше плясать под его дудку.

Бри вернулась к списку подозреваемых. После тренера Крида следующими очевидными кандидатами становились Рекс и Эмбер, а следом шла заезженная гипотеза Марго о том, что убийца – один из НПО.

Ей пришлось признать, что в словах Марго есть резон. Все они находились в клубе, когда тренера Крида убили. К тому же, чтобы заманить его в переулок, незаметно выйти на улицу и расправиться с ним, не надо было быть гением.

Несколько дней назад Бри не поверила бы, что Оливия, Китти или Марго способны на такое преступление, но вчерашние откровения в туалете клуба заставили ее задуматься. Насколько хорошо она их знала? Она понятия не имела ни о попытке самоубийства Марго, ни о фотографии, которая к этому привела. Фотографии, сделанной Оливией. И она точно никогда бы не подумала, что Китти могла ударить ножом в спину одного из своих товарищей по команде, пусть и непреднамеренно. Если она сделала это с подругой по волейболу, то что ей мешает поступить также с кем-то из НПО?

А еще Джон. Как бы Бри ни не хотелось это признавать, фотография, оставленная в ее машине, была той самой, которую Джон вырвал из архивной копии газеты неделю назад. И прошлым вечером, садясь в ее машину, он положил свой футляр с гитарой как раз на заднее сиденье. Может ли за всем этим стоять он?

Бри отмахнулась от этой мысли. Она отказывалась верить, что Джон кого-то убил. Даже тренера Крида.

Несмотря на все версии, мысли Бри продолжали возвращаться к Кристоферу Биману. На него указывало слишком много улик. Неужели ее школьная любовь вернулась в Менло-Парк хладнокровным убийцей?

Она подумала о Тео Барански. Как и шестиклассник Кристофер, он был невысоким и полноватым, и, как и Кристофер, Тео был зрителем, ребенком, который постоянно наблюдал за окружающими. Вот только что-то не сходилось. Она просто не могла поверить, что Тео и Кристофер – один и тот же человек.

Однако с Логаном Блейном совсем другая история. Да, он мало походил на того Кристофера, которого помнила Бри, но половое созревание бывает сильно меняет мальчика. Он вполне мог вернуться из Арчвэй более высоким, стройным и светловолосым. В конце концов, он играл главную роль в школьной постановке. Может он намного более выдающий актер, чем все думают? Она не была уверена. Ей необходимо услышать еще чье-то мнение.

Возможно, пришло время рассказать девчонкам о Кристофере.

Мысль о том, чтобы вновь ворошить произошедшие в шестом классе, вызывала у Бри тошноту. Она дружила с Кристофером, и как порой случается с друзьями противоположного пола в этом возрасте, Бри была безумно влюблена в него, о чем он совершенно не догадывался. Она всеми способами пыталась привлечь его внимание: сидела рядом с ним на еженедельной мессе и составляла компанию, когда он оставался один на переменах. Мальчишки в школе дразнили его за лишний вес, он предпочитал искусство спорту и, по словам банды во главе с Рексом Кавано был явным гомиком.

Это и стало его прозвищем. «Эй, гомик!» – кричали люди, чтобы привлечь внимание Кристофера, и, как всегда в католических школах, никто из взрослых не вмешивался.

Итак, проведя с Кристофером несколько месяцев, Бри наконец решила признаться, что он ей очень нравится.

Закончилось все не так уж и хорошо.

На лице Кристофера отразился ужас, ему была физически неприятна сама мысль об отношениях с Бри. Почувствовав себя униженной, она сделала то, за что ей стыдно до сих пор.

Она присоединилась к издевательствам.

Бри до сих пор помнила выражение лица Кристофера, когда она впервые назвала его гомиком в столовой. Он как будто разом потерял всякую надежду. В его глазах не было ни грусти, ни гнева, лишь разочарование, что казалось в разы хуже. Он покачал головой и уставился на свой поднос с недоеденным обедом.

Тогда Бри видела его в последний раз.

В тот вечер Кристофер признался родителям. По крайней мере, такие ходили слухи. Он рассказал им о школьных издевательствах, об оскорблениях и о том, что его считали геем. А потом он сказал родителям, что считает себя бисексуалом и уже «встречался» с другим мальчиком в школе.

Это вызвало настоящую бурю. Биманы тут же забрали сына из школы святого Албана. Прежде чем Бри успела ему позвонить, номер мобильного Кристофера сменился, его аккаунт в Нельзябуке был удален, а когда учительница шестого класса наконец обратилась к ученикам с рассказом о случившемся с Кристофером, Бри узнала, что его отправили в военную академию в Аризоне. Арчвэй.

И это вина Бри.

Теперь два человека мертвы, и похоже в убийствах замешан Кристофер Биман. Убьет ли он снова? Может ли следующей жертвой стать кто-то из НПО?

Бри сжала кулаки. Она не допустит этого.

Возможно, она и пропускала мимо ушей девяносто пять процентов слов отца, но один совет хорошо ей запомнился: в политике лучшая защита – это нападение.

Пришло время дать отпор.

Когда во вторник снова начались занятия в школе, первое, о чем утром подумала Оливия – что ей непременно надо поговорить с Марго.

Она искала ее в коридорах на переменах и во дворе во время обеда, но безуспешно. Следующим шансом увидеть Марго была репетиция после занятий, и так как до выхода на сцену у Оливии оставался целый час в запасе, она сразу отправилась за кулисы. Обычно Марго проводила время в гримерке принимая тех, кто хотел повторить с ней свои реплики, но сегодня там проходила примерка костюмов.

В коридоре толпились актеры в костюмах, словно сошедших с экрана фильма «Войны». На некоторых были полосатые рубашки и джинсовые комбинезоны, на других – блестящие фиолетовые жилеты и шляпы с перьями, а на третьих – оранжевые кимоно.

Пинат стояла перед зеркалом в репетиционной комнате и удрученно разглядывала свое отражение. На ней была бейсбольная форма в тонкую полоску и кепка в тон. Ученик, предположительно ответственный за костюмы, подкалывал брюки булавками, чтобы подшить их ниже колена, а довольный мистер Каннингем за всем этим наблюдал.

– Почему я одета как Дерек Джитер? – спросила она.

Мистер Каннингем сделал пометку в блокноте.

– Ты член банды «Бейсбольные фурии», – ответил он, не поднимая глаз. – Ты же смотрела фильм?

Пинат поморщилась.

– Мне что, придется раскрашивать лицо, как мим?

– Именно.

Пинат встретился взглядом с Оливией.

– Надеюсь, твой костюм не такой отвратительный, – сказала она.

– Джинсовая безрукавка и камуфляжные штаны, – отозвалась Оливия.

Пинат вздохнула.

– Ясно. Наверное, и в нем ты будешь выглядеть невероятно горячо.

– Мистер Каннингем, – позвала Оливия, меняя тему. – Вы не знаете, где Марго? Я бы хотела прорепетировать с ней финальную сцену.

– Она в моем кабинете. – Мистер Каннингем вопросительно посмотрел на нее. – Но она сообщила, что тебе больше не нужно репетировать.

– Да?

Мистер Каннингем кивнул.

– Сегодня утром она сказала мне не направлять тебя больше на прогон реплик.

– О.

Оливия вышла из репетиционного зала и вернулась за кулисы. Марго явно не хотела с ней разговаривать. И разве можно ее в этом винить? Ведь совершенный Оливией поступок не заслуживал прощения.

– Псс! – прошипел кто-то из темноты позади нее. – Оливия.

– Бри? – обернулась Оливия.

– Нам надо поговорить. – Бри схватила Оливию за руку и потащила ее в угол, за штору, висевшую вдоль задней стены театра.

– Нас не должны видеть вместе, – возмутилась Оливия.

Бри фыркнула.

– Поздно. Ты же вчера получила еще один конверт?

Оливия замялась. Был ли смысл держать это в секрете?

– Да.

– Вот видишь? Тот, кто стоит за этим, уже знает, кто мы и как мы связаны.

Оливия выглянула из-за шторы.

– Чего ты хочешь?

– Нам пора перейти в нападение, – сказала Бри, ее глаза блестели. – Дадим отпор тому, кто за всем этим стоит.

– Дадим отпор? – Оливия понизила голос. – «Сознайтесь во всем или пожалеете», – процитировала она. – Что, по-твоему, это значит, Бри? Этот парень – псих. Он уже убил двоих. Следующими вполне можем стать мы.

– Не устраивай истерику.

– Истерику? В каждом коридоре дежурят копы. Меня обыскали по дороге на репетицию. Отца Уберти каждый день после школы провожает домой вооруженный до зубов эскорт, потому что думают, что он будет следующей жертвой. – Она чувствовала, как ее голос становится все выше и выше по мере того, как нарастала паника, но ей было плевать. – Если его не могут остановить даже копы, с чего ты взяла, что смогу я?

Бри поджала губы.

– У меня есть план. Нам всего лишь надо…

– Нам? – Оливия покачала головой. – С НПО покончено. К тому же, что, если Марго права? Что, если тот, кто посылает все эти конверты, – один из нас?

– Ты правда в это веришь?

Оливия не смогла посмотреть Бри в глаза.

– Я… я не знаю.

– Я просто хочу сказать, – продолжила Бри, — что мы не можем позволить этому анониму продолжать убивать людей. И лучший способ помешать ему осуществить свою угрозу – разоблачить его.

– Я… – Оливия замолчала и огляделась. Театр был ее домом, здесь она чувствовала себя живой. Не с НПО. Как только они закончат школу, все их миссии станут далеким воспоминанием, а для Оливии начнется настоящая театральная жизнь.

Но сначала ей необходимо проложить в нее дорогу.

– Я не могу, – наконец проговорила она, выходя из-за шторы. – С меня хватит.