Все вспоминают предсказания Владимира Жириновского и по поводу конфликта на Ближнем Востоке, который «на время затмит боевые действия на Украине», и по поводу самой Украины, ведь и тут все потихоньку сбывается: части территорий она уже лишилась, а несколько ее областей и впрямь вошли в состав России. Вольфович и тут был прав. Хотя не стоит создавать из него очередную «Вангу», как это любит делать народ после смерти деятеля. Наш политик не был ясновидящим. Он был человеком, а не пророком. Человеком с образованием, большим багажом знаний и аналитическим умом. Но человеком… Каким я его и увидел во время очной встречи.
2010 год. Мы, молодые новгородские журналисты, держали курс на Москву. Пункт назначения – гостиница «Aerostar», что, конечно, льстило выскочкам из провинции, ведь где еще должны жить восходящие звезды экрана, которые ехали пообщаться с «superstar» российской политики. Правда, провинциальные «селебрити» не доросли до полетов на бизнесджете и даже до поездки в купе поезда, как наши новгородские чиновники, отправившиеся в столицу параллельным, но комфортным курсом, а потому полтысячи километров до Белокаменной мы преодолели на «газели» без удобств. Всю дорогу газик по-стариковски ворчал скрипучим голосом и истязал своих пассажиров студеными сквозняками, отчего колели ноги. По пути мы остановились лишь раз, чтобы выпить чаю в придорожном кафе, во дворе которого в клетке, как зэк, живет бедный полуживой медведь, перекурить и вновь оседлать свой ворчливый микроавтобус.
В гостиницу мы прибыли в три часа утра. Закоченевшие от холода, с квадратными пятыми точками и под дружные вопли пустых желудков. В «Aerostar» нас не ждали, потому что новгородские чиновники, которые все еще ехали в своих теплых купе, забронировали наши номера на свои паспорта. И как эти люди еще управлялись с хозяйством целого региона? Удивительно…
Ресторан отеля закрыт, ночных магазинов рядом нет. Ждали делегацию до шести утра, и я попытался было обмануть голод рюмкой ликера «Бейлис», но желудок на «развод» не купился и с болью продолжал сам себя пережевывать. Чертов людоед! К барной стойке слетелись местные «ночные бабочки», устроив себе пикник после хлопотных операций по опылению клиентов. «Насекомые» питались фастфудом из «Макдоналдса». Хотя почему сразу насекомые? Обыкновенные девчонки, но с незавидным образом жизни. Участливо поинтересовались нашей проблемой и заботливо пытались накормить картошкой фри. От подношений мы, конечно, отказались, хотя поступок оценили. Проститутки оказались куда эмпатичнее ответственных за нас руководителей.
Поспав-таки четыре часа, мы отправились в Госдуму. И, пока наша властная делегация следила за развертыванием стендов для выставки товаров новгородского хозяйства, мы созвонились с помощником Жириновского и уже вскоре оказались в просторной приемной вождя. Вдоль стен – столы с диванами и стульями, фотографии Вольфовича, пожимающего руки известным политикам и шейхам, к дверям кабинета тянулся красный язык ковровой дорожки. В помещении бурно суетились одинаковые молодые люди, похожие на комсомольцев. Встречали гостей, заносили их в списки, одаривали атрибутикой и плакатами с автографами своего лидера, шуршали бумагами, но если и говорили, то вполголоса. Рабочий гул пчелиного улья.
– Владимир Вольфович скоро вас примет, – вежливо полушепотом отчитался молодой помощник Жириновского. – Какие вопросы вы будете ему задавать?
Я перечислил несколько стандартных, но ехали мы к лидеру ЛДПР за одним-единственным ответом:
– Нам еще нужно услышать какую-то его историю, связанную с Новым годом, – признался я. – Праздник же на носу. Любую. Рассказ о каком-то веселом праздновании в кругу близких. Что-то из его личной жизни…
– Нет, не пойдет. У политика такого масштаба, как Жириновский, нет личной жизни. Вопрос про Новый год задавать не надо… Все, ребят, пора! У вас на интервью есть ровно 15 минут.
Первые минуты присутствия в обитом деревом кабинете Жириновского были очень волнительными. Ведь, пока устанавливают камеру, нужно как-то наладить контакт с собеседником, а как наладить, если ты растерялся? С персоной такого уровня мне еще не доводилось общаться так близко. С другой стороны, это был человек, знакомый мне с детства, всю мою жизнь. Сколько раз батя, наблюдая за выступлениями или выходками политика по ТВ, одобрительно выкрикивал: «Молодец, Жирик!» А однажды, когда через Старую Руссу проезжал агитпоезд ЛДПР, отец даже успел вступить в партию, прям на перроне. Пришел домой, хвастался партийным билетом.
В этом волнительном тумане до начала интервью я перекинулся с ним какими-то фразами, которые моя память напрочь стерла. Единственное, что осталось, – понимание, что Вольфович остается все тем же, даже когда камера выключена. Разговаривал так, будто вел монолог со сцены, активно жестикулируя и стреляя резкими фразами, как из помпового ружья. И в этом всем он был естественен. «Неужели он живет в этом образе и уже не может из него выйти?» – промелькнула первая мысль и сразу последовала другая: «А с чего ты взял, что он намеренно создает какой-то образ, а не является таким без притворства?»
Таким он был до начала видеозаписи, во время ее и таковым же остался после интервью. Когда оператор сматывал оборудование, я уже порядком расслабился и осмелился сделать Жириновскому комплимент:
– Удивительно, как вы умеете располагать к себе народ. Даже детей. У меня племянник, Артем, тут как-то сказал мне: «Жириновский правильные вещи говорит…» Пацану 11 лет. Хотя его вроде никто и не учил этому…
– Вот! Слышали! – снова взорвался митингующий Вольфович, обращаясь, впрочем, не к публике, а к своему помощнику. – Ребенку 11 лет, как внукам моим! Все понимает! Так, подарки ему передайте. Давайте, быстрее несите!
Среди подарков – кепка и футболка с символикой ЛДПР, дезодорант «Жириновский», кассета с песнями в исполнении вождя ЛДПР.
Спикером Жириновский оказался не очень удобным. В том смысле, что мой список вопросов можно было даже не доставать. Начинаешь с любого, и того несет в одни известные ему дебри. Говорит красиво, апеллирует историческими фактами, цифрами, но так издалека, что к конкретно поставленному вопросу может вернуться только минут через десять. Это похоже на то, как таксист везет туриста до отеля, делая при этом самый большой крюк, петляя десятками лишних улочек. Такого собеседника необходимо направлять, умело возвращать в нужное русло, а в случае с Жириновским – уверенно перебивать. Я не решался его перебивать, тем более что смысла в этом не было, главный вопрос должен был прозвучать в конце, а отпущенное нам время уже истекало. В том монологе он снова упомянул о будущей войне на Украине, через которую на нас попытается воздействовать Запад. Впрочем, этот прогноз он давал публично и за много лет до нашей встречи. Но казалось это тогда таким нереальным и лично мне неинтересным, что я не обратил на эти слова внимания. Тогда я думал лишь об одной цели. И вот она, удобная пауза, в которую я успеваю заскочить со своим не политическим, но таким банальным вопросом:
– Владимир Вольфович, впереди праздник, волшебство… Какой Новый год был для вас самым счастливым, какая из новогодних ночей за последние годы вам особенно запомнилась?
Вольфович на мгновение замолчал, впервые не найдясь, что ответить с ходу. Задумался, перебирая в голове свои новогодние ночи, и поделился:
– Вот несколько лет назад было… 31 декабря, вечер, мы решили с товарищами прогуляться после работы. Вышли из Госдумы, идем, значит, гуляем. И тут видим – елка. А вокруг народ хоровод водит. И я не удержался, говорю: пойдем! И в этот хоровод встали, повеселились там.
Жириновский снова сделал паузу, после которой многие логично ожидали бы развития повествования. Но через несколько секунд я вдруг понял, что развития не будет, это и был конец истории… Я поблагодарил вождя ЛДПР за интервью, которое ожидаемо не уложилось в 15 минут, о чем нам уже долгое время сигнализировал помощник лидера партии, нервно постукивая пальцем по циферблату своих часов.
А я все не мог отделаться от мысли: хоровод вокруг елки и все. Как? Как это может быть самым счастливым Новым годом? Гуляли по улице, вдруг встали в хоровод. И что? Неужели это вообще могло стать событием для самого Жириновского? Для этой искрометной личности? Человека, который занимался мордобоем в Государственной Думе и в телеэфире плескал соком в лицо Немцову? Ну, хорошо. Жизнь таких людей, как правило, распланирована на несколько месяцев вперед. Буквально по часам… А тут вдруг незапланированная прогулка, не для политики, так сказать, порыв души, озорство, будто сбежал со школьных уроков, выбился из привычной программы. И в том людском хороводе, куда он встал без разрешения охраны, возможно, почувствовал себя на мгновение простым беззаботным человеком и, возможно, даже счастливым… Много ли порой для счастья надо? И неожиданно для себя я его почему-то пожалел, эту глыбу, этого мифического небожителя. У таких людей и впрямь нет личной жизни. Они – «звезды» политики, былинные персонажи, выдающиеся ископаемые своих исторических эпох. Столько лет они учат нас жить со своих трибун и экранов, а сами. А сами давно разучились жить, как простые люди.
А жил ли он как простой человек? У Жириновского, по его последующим интервью, друзей-то никогда и не было. Ни во дворе, ни в школе, ни в институте. Он ни с кем не сближался. И его особенно не принимали. Уже с малых лет интересы Володи разнились с интересами его сверстников. И с самого начала ему были чужды все общепринятые в детской, молодежной, а позже и взрослой среде развлечения, распространенные человеческие слабости. Хотя многого мы можем не знать. Но, видимо, счастье он находил все-таки в удовлетворении своих амбиций, добиваясь профессиональных высот. Или выгод. Еврейский сын. Прагматик и «белая ворона». Одиночка. На протяжении всей своей жизни. Это не политика сделала его таким. Таким он был до нее. И эта рассказанная история с елкой, этим хороводом, этой странной для него сиюминутной радости, радости непривычной и для него несвойственной. Потому она была такой блеклой и для обывателя обыденной. Ему просто нечего было вспомнить по теме поставленного вопроса. Вот и все. Жириновский привык быть счастливым в другом. И зря я его тогда пожалел…