Они шли по дороге. Дети убежали вперёд.

– Ты как? – Тихон подошёл к Вене, который шёл и смотрел под лапы, ни на что не обращая внимания.

– Этого я боялся больше всего. Вот так встретиться с родными, – признался Веня.

– Ну, значит, одним страхом меньше, – Тихон пытался шутить, не зная, как поддержать друга.

– Поэтому я сбежал. Не мог выносить… вот это… их разочарование. Теперь всё достаётся Севе. Его второе место считается провалом. Он не оправдал ожиданий. А я, как старший брат, не могу его защитить. Я его подвёл.

– Если Севе понадобится наша помощь, ты знаешь, мы всегда рядом. Ещё один дядя нам не помешает, – Тихон не знал, как отвлечь друга от тяжких мыслей.

– Да, спасибо, я знаю, – кивнул Веня, но продолжал думать о своём.

Они вошли в дом. Большой, красивый и уютный. В гостиной стояла огромная печка. А комната была уставлена диванами и креслами, будто специально предназначенными для котов. Повсюду лежали пледы, подушки. Барсик увидел когтеточку и не смог пройти мимо. Муся же немедленно забралась в самое большое кресло.

– Есть кто-нибудь? – крикнула Нора. – Пушок! Сева сказал, что здесь мы сможем переночевать. И передавал привет!

Но никто не ответил.

– Ладно, дети, стараемся не разодрать этот дом в первые пять минут. Ведите себя прилично. Лучше бегите во двор, – велела Нора.

– Кто называет собак Пушком? Странная собачья кличка. Скорее, кошачья, – заметила Муся.

– Потому что я кот, – в дверях появился зверь, чёрный, страшный, размером с небольшую собаку. Точно больше таксы, но хотя бы меньше овчарки.

– Ой, мамочки! – присела от страха Муся. – А вы кто такой?

– Кот. Мейн-кун, – ответил зверь, похожий скорее на льва, чем на кота.

– Какой вы страшный и красивый! – восхищённо воскликнула Муся, и кот тут же начал улыбаться. Нора не переставала восхищаться качествами дочери – она искренне умела восторгаться, радоваться, грустить, восхищаться, переживать… Это подкупало всех зверей. Даже тех, кто видел её впервые. Мусина искренность творила чудеса. Никакая слава Норы, известность Тихона не могли сравниться с тем, как Муся умела реагировать – чувствовать и откликаться сразу всем сердцем.

– Здравствуйте, мы тут проездом, уж простите за вторжение, – начала говорить Нора. – Сева сказал, что вы сможете нас приютить. А это его родной брат – Вениамин.

– Ну да, а я уж подумал, что у меня галлюцинации. Ну вылитый Севка, только постарше, – сказал кот. – Да, располагайтесь. Только сегодня очередных людей выгнал.

– Пушок, ага. Ладно, кажется, все родители странные, раз дают детям такие неподходящие имена, – заметила Муся.

– Меня зовут Пахом. Хозяин подобрал меня на улице. Он не знал, что я вот таким вырасту. Я был просто маленьким и лохматым. Поэтому Пушок. А потом он стал сдавать этот дом разным случайным людям. Но поставил одно условие, даже в объявлении написано: Пушка не обижать, кормить, поить, гладить. И забыл переписать объявление. Я вырос, а в объявлении остался Пушком. Но вы же понимаете… Люди думают, что увидят милого диванного котика, а тут появляюсь я. Дети меня боятся. Но после того, как уезжают люди, всегда приезжает хозяин. Он ругается, что я опять всех прогнал и он больше никогда не сможет сдать этот дом. А я рад. Очень по нему скучаю. Может, поэтому и прогоняю людей, чтобы с хозяином повидаться.

– Вы просто очень одинокий! – воскликнула Муся, подбежала и обняла кота. Барсик и Сёма повисли на его лапах.

– Так, котята, вы хоть знаете, что мейн-куны не любят нежностей? – пытался отбрыкаться Пахом. – Хватит меня тискать! Я страшный и злой кот!

– Больше нет, – улыбнулась Нора, – пойду готовить ужин. Дети, а вы лучше обследуйте двор. Наверняка найдёте что-нибудь интересное.

Нора отправилась на кухню, которая оказалась очень подходящей для котов – на полках стояли разные миски. А в шкафу нашлись все виды корма на любой вкус.

Когда Нора выбирала, что приготовить всем на ужин – индейку или курицу, – с улицы раздались крики.

– Нора! – позвал Тихон.

– Маааам! – мяукал Барсик.

– Мам, ты здесь нужна! – воскликнул Сёма.

– Так, ужин пока откладывается. Что у вас опять случилось?

Нора выскочила во двор. Тихон и дети смотрели, как собака неизвестной, но явно редкой породы бегает за белкой. Причём белка – ему знакомая, а не случайная. Такое поведение даже Тихон видел впервые, потому что в их окружении никто ни за кем не гонялся, тем более достаточно большая собака за маленькой белочкой. Да ещё не в шутку, а всерьёз. Белка в ужасе металась по деревьям, собака заходилась лаем так, что казалось, будто ей сейчас плохо станет.

– Эээ… – даже Нора не нашлась, что сказать, – и кому помогать?

– Кейко, ну хватит! Перестань! Ну ты опять за своё! Это же наша Тоня! Оставь её в покое! – выскочил во двор Пахом. – У нас гости, не человеческие. Семейство котов, родственники Севы. Что они о нас подумают? Антонина, твой орех в другом дупле! Дерево справа! Нет, не слева! Ты только вчера его спрятала!

– Цирк не прекращается, – пожала плечами Нора, поняв, что ситуация под контролем, и вернулась на кухню готовить ужин.

Вечером за столом собрались все. Прибежал Сева, на котором тут же повисли котята как на новом дяде. Кейко и Тоня спокойно играли во дворе, кидая друг другу орехи вместо мяча.

– Кейко у нас из породы акита-ину, – начал рассказывать Пахом. – Только он странный. Будто и не японец – а эта порода родом из Японии. Кейко был первым в нашем городке. Хозяева его брали из-за смешного хвоста. Видите, крендельком, такая особенность породы. Ну и конечно, они рассчитывали, что пёс вырастет спокойным, разумным, как самурай, такой японский воин-рыцарь. А Кейко с нашими дворовыми собаками вырос, вот и забыл, что должен быть самураем. И в одиночестве находиться не может. Хозяева его уезжают, оставляют на соседей. Я за ним присматриваю. Особенность у него появилась: как видит белку, ничего с собой поделать не может. Лает и бросается. На голубей не реагирует, на других птиц тоже. Да он вообще ни на кого не лает, только на Антонину. Сам переживает, что не может сдержаться. Поэтому и лает сильнее. От расстройства. Он же добрый, пугливый – как гроза или салют, так ко мне бежит и за лежанкой прячется. Когда в городе другие акито-ину стали появляться, оказалось, что Кейко совершенно не может с ними общаться. Как себя ни заставлял, ни в какую. Просто аллергия на собственную породу. Со всеми остальными готов дружить, а как видит своих – обходит стороной. Тоня, если что, вон на том дереве живет. Только в то дупло ничего ей не кладите, она всегда ищет в других. Она совсем белка, если вы понимаете, о чём я говорю.

– Не понимаем, – признался Сёма, и все остальные кивнули, подтвердив.

Как рассказал Пахом, обычные белки находят лишь десять процентов припасов, которые спрятали. А Тоня просто удивительная белка – вообще без памяти. Ничего не помнит. Вчера припрятала орешки, а на утро не может вспомнить, где именно. А про те, которые два или три дня назад положила в дупло, вовсе позабыла. Вот и приходится её подкармливать, напоминать, в каком дупле лежат её припасы. Когда она их находит – радуется, как бельчонок, а не взрослая белка.

– Пропадёт она без нас, умрёт от голода, – заметил кот. – Вот что остается делать? Я учу Кейко общаться, а с Тоней мы тренируем память. Пока никаких результатов. Я подкладываю орехи, чтобы она хотя бы пообедала.

– Ой, тоже мне проблема! Сейчас мы их всему научим, – воскликнула Муся. – Мама с нами играла в прятки, а папа – в салочки. Побежали!

Котята выскочили из-за стола. Муся пряталась, чтобы Тоня её искала. А Барсик с Семёном играли в салки с Кейко.

– Считайте, что эту проблему мы решили. Наши дети кого угодно замучают. Кейко больше не станет бегать за Антониной, а она запомнит все свои закрома, – сказала Нора, встревоженно поглядывая на Веню и Севу. Они сидели рядом, но не разговаривали.

– Пахом! Пахом! – раздался крик у забора. – Ты дома? Мои младшие не у тебя во дворе? Опять разбежались, а им ужинать и спать пора!

– Это Мария Васильевна, – объяснил Пахом-Пушок, отвечая на удивлённый взгляд Норы. – Простите, мне нужно её успокоить. Она опять своих цыплят потеряла. Наверняка они давно в курятнике, но она очень беспокойная бабушка. Пересчитывает их, и то одного, то двух не может досчитаться. Цыплята её ещё специально путают, но так, не со злости, просто шутят.

– Вы хотели сказать «котята»? – уточнила Нора.

– Нет, Мария Васильевна у нас бабушка цыплят, – пожал плечами Пахом.

– Но она же кошка, судя по мяуканью, – Нора округлила глаза.

– Да, вот так и живём, – сообщил грозный кот и выбежал успокаивать заполошную бабулю. – Мария Васильевна, ну что вы всполошились как та квочка, ей-богу! На месте ваши цыплятки. Спят уже небось, – увещевал соседку он.

– Пойдём, очень тебя прошу. Пересчитай их. А то я к вечеру уже ничего не вижу. А сердце не на месте. Ну, что мне с ними делать? Хоть ты с ними поговори, они тебя послушают.

Нора, как и котята, побежала смотреть на странную кошачье-цыплячью семью.

– Ой, какие цыплятки, откуда вы приехали? Поужинали уже? Надолго к нам? Родственники нашего Пахома? Какие же вы хорошенькие! – Мария Васильевна облизала всех троих котят.

– Ну, цыплятами нас ещё не называли, – рассмеялась Муся.

В большом курятнике стоял переполох.

Целый выводок – сразу и не скажешь, сколько там было цыплят – не меньше десяти, – носился по курятнику, не собираясь взбираться на жёрдочку для сна. И в ящики, выстланные соломой, не хотели укладываться. И в угол, где спала Мария Васильевна, тоже не хотели. Они желали только бегать.

Мария Васильевна поймала одного цыплёнка и облизала его, как кошки облизывают котят. Тот вырвался и убежал. Мария Васильевна поймала ещё одного, но тот тоже увернулся.

– Так, дети, кто хочет послушать страшную историю? – рявкнул Пахом. Он и так выглядел страшно, да ещё и специально хмурился.

Цыплята тут же притихли и разлеглись по своим местам.

– В одном старом доме жил очень грозный кот. Он был больше похож на льва, чем на кота, и даже маленькие собачки его боялись. Однажды к нему в дом приехали гости, но грозный кот не знал, как их встречать. Привык, что все от него сбегали, обходили стороной его дом…

– Ой, Пушочек, ну что бы я без тебя делала! – тихо мяукнула уставшая Мария Васильевна, увидев, что цыплята угомонились и слушают историю, которую на ходу сочинял Пахом. Взрослые так часто делают: придумывают что угодно, лишь бы успокоить детей.

Наконец, Пахом мяукнул, будто он страшный лев, и все тихонько вышли из курятника.

– Потрясающе, кошка – бабушка цыплят, – воскликнула Нора.

– Да, мама-курица заболела и умерла. Цыплята ещё яйцами были. Вот Мария Васильевна их высидела, никого из людей к лотку не подпускала, над каждым яйцом хлопотала. Когда вылуплялись, места себе не находила. Хотели её из курятника выставить, хотя бы на время, чтобы так не нервничала, отдохнула, поспала, поела, – так нет. Она рядом сидела, ждала, пока последний цыплёнок на свет не появится. Один не спешил, уже все вылупились, а он всё никак. Так Мария Васильевна когтем скорлупу подцепила, помогла ему вылезти. Конечно, цыплята считают её бабушкой. Она даже на жёрдочке умеет спать, как настоящая курица. Тяжело ей, возраст уже. Но она говорит, что без цыплят давно бы умерла, а ради них живёт, бегает. Но суматошная, хуже любой квочки-наседки. Среди ночи может всех всполошить, если вдруг с цыплёнком что-то не так.

– Цыплятам повезло с такой бабушкой, – улыбнулась Нора.

Весь вечер Муся, Сёма и Барсик умоляли родителей взять на воспитание цыплят.

– Ну уж нет, – хохотала Нора. – Тихон, ты помнишь, как Барсик, когда был маленьким, забрался в ласточкино гнездо под чердаком, думая, что он птенец? Мы тогда со всех лап сбились, пока его искали. Думали, потерялся. Хорошо хоть ласточка пораньше домой вернулась, а там лишний рот! Барсик забраться-то забрался, а спуститься боялся!

– Барсик? В ласточкино гнездо? – тоже смеялся Пахом. – Ничего себе!

– Я тогда чуть со страху не умерла. А Тихон, когда спускал Барсика с чердака, обещал задать ему трёпку. Но он же держал его в зубах за шкирку, поэтому мог только мычать, и про трёпку никто ничего не понял, – рассказывала Нора.

– И что, Барсик больше не лазил в птичьи гнёзда? – Пахом лапой вытирал слёзы, выступившие от смеха.

– Ещё как лазил! Только сначала отец его неделю тренировал – учил с деревьев слезать. – Нора тоже улыбалась, как улыбаются все родители, вспоминая проказы своих детей.

Когда все, наконец, улеглись, Нора забежала в комнату Вени и спросила:

– Удалось поговорить с братом?

– Он не хочет больше ездить на выставки. Устал. Хочет жить своей жизнью. Просил забрать его с собой, к нам то есть, – признался пёс.

– И что ты ответил?

– Что я мог ответить? Он мой младший брат, и один раз я его уже бросил. Ещё раз не смогу. Хотя это станет ударом для наших родителей. А ты что думаешь? – спросил Веня, с тревогой глядя на Нору. Вдруг она окажется против, если в доме появится ещё один жилец?

– Ну, одним дядей у нас будет больше… на радость детям. Любви много не бывает. А дети уже полюбили Севу и вряд ли захотят с ним расставаться. Мне кажется, ему тоже полезно сменить обстановку. Ваши родители, думаю, это переживут. Генриетта Марковна точно. Удивительная женщина. Даже я перед ней робела, – рассмеялась Нора, и Веня был ей благодарен за эти смех и лёгкость, с которыми она принимала непростые решения.