– А что было дальше? – спрашивал Барсик, когда Владимир Семёнович спускался в детскую пожелать спокойной ночи котятам и прочитать им хотя бы страницу из «Евгения Онегина» или другой классической литературы. Нора настаивала: дети должны воспитываться на человеческой классике, знать литературу, чувствовать язык. Но стоило старому сычу нацепить на нос очки для чтения, сделанные специально для него свинкой Марысей и ёжиком Лёней, как Барсик спрашивал про его прошлое. Что Владимир Семёнович видел, где жил… Сыч снимал с носа очки и пускался в воспоминания молодости.

– Дома в том городке были старые. Весь городок был старым, так и назывался – Старый город. А квартира, в которой мы жили, находилась будто в колодце, вырубленном в скале. Этажи дома не поднимались, а уходили вниз по винтовой лестнице. Очень крутой. Нам, птицам, всё равно, а люди страдали, преодолевая ступеньки, которых было много. Весь город состоял из ступеней, ведущих вверх и вниз. Самый короткий путь – через сад, в котором, правда, было запрещено гулять с собаками, даже на поводке. Там росли удивительные цветы, деревья, кустарники. Пахло так, что начинала кружиться голова. Никакие духи не сравнятся с тем садом. Люди, заходя в него, находились будто в дурмане, не в силах выйти наверх. Они часами сидели на скамейках, думая о чём-то своем, забывая о телефонах, делах, заботах… В этом саду все проблемы будто исчезали сами собой, оставались лишь красота, запахи. Они позволяли забыться, пусть и на короткое время… Я любил этот сад. Там провёл самые счастливые часы своей жизни… Каждый дом в старом городе имел название и номер – они были указаны на красивых плитках, похожих на изразцы на печке. Наш дом назывался «Сюрприз». Да, в некотором роде это было правдой – обычный вход и вдруг резкий спуск вниз, ещё ниже, ещё на несколько этажей. Люди соорудили подпорки в скале, чтобы удержать её от разрушения, но их давно пора было менять – время и природа брали своё. Мой хозяин жил на нижнем этаже. Вид из окон с одной стороны квартиры открывался на крыши соседних домов, а с другой стороны – на скалу. Хозяину нравилась скала. В спальне всегда было темно. Но хозяин был несчастлив в личной жизни – его возлюбленная привыкла просыпаться вместе с солнцем, с рассветом. А он наслаждался утренним сумраком. Не любил слепящий свет, проникающий в окна. Поэтому они расстались. Тогда я понял, что птицы, звери, люди должны смотреть в одну сторону. Думать, чувствовать, ощущать одинаково. Только тогда возникает настоящая любовь. Как у нас с моей Лорой. Она, как и я, не любила рано просыпаться. Ей нравились та скала и те крыши.

Соседний дом назывался «Башня». Потому что все мы жили будто в башне. На самой верхней точке города. На плитках, которыми люди украшали двери и стены домов, были рисунки птиц, зверей или просто фразы, написанные необычным шрифтом. Каждая улица, переулок, пусть и крошечный, имели названия. В нашем районе улицы сохранили старые – Мясников, Рыбаков, Пекарей. Хотя, конечно же, там давно жили люди других профессий, но названия остались прежними. А на другом конце города находилась площадь. Маленькая, уютная. На неё приезжал из пригорода торговец, мы дружили. Он продавал овощи и фрукты, которые вырастил сам. И всегда угощал меня. Так же, как делали его отец и дед, которые подкармливали моих отца и деда. Я не мог представить себе эту площадь без смешного торговца, который как две капли воды походил на своих предков. Я иногда забывал, сколько мне лет, и думал, что общаюсь с папой нынешнего фермера, который знал меня ещё птенцом. Так вот площадь была названа в честь святого, которого звали Джин-Джин. И кто такой этот святой, чем он прославился, что в его честь назвали маленькую площадь, – я так и не узнал. Но площадь святого Джин-Джина была прекрасна. Как и площадь Петанка, названная в честь одноимённой игры – это когда нужно бросить большие металлические шары поближе к маленькому деревянному – он называется «кошонет», то есть «поросёночек». Туда приезжали игроки из разных городков, устраивались соревнования. Можно было сидеть и смотреть, как люди бросают шары. Если бы у меня были не лапы, а руки, я бы хотел поиграть в петанк.

Люди в том городке, как и в других, ставили на окна специальные сетки от комаров, но мой хозяин оставил одно окно свободным. Через него я мог выходить и гулять по крышам других домов, летать над Старым городом, смотреть на закаты. Там мы встретились с моей Лорой… На этих крышах… Сидели в том самом саду…

– Ой, Лора – это же ваша возлюбленная, с которой вы расстались много лет назад? – воскликнула Муся.

– Расскажите ещё про крыши! – мяукнул Барсик. – Девчонкам только про любовь интересно.

– Всё, пора спать, устал я что-то, – ухнул Владимир Семёнович, – и прочитайте уже «Онегина» наконец, иначе ваша мама меня замучает. Она думает, что я вам читаю, а вы меня опять заболтали.

– А что ещё там было необычного? Не так, как у нас? – настаивал Барсик.

– Двери с большой красивой круглой ручкой посередине. Не сбоку, а именно посередине. И ни в одной двери не было дверного глазка. Все соседи друг друга знали, здоровались, спрашивали, как дела. Оставляли открытыми двери в жару, в послеобеденный отдых, чтобы устроить сквозняк… А ещё мне нравились местные бабушки. Всегда хотел стать как эти бабули. Они ходили по лестницам, таща за собой хозяйственные сумки на колёсиках, когда возвращались с рынка с покупками. Или просто шли, заложив руки за спину, наклонившись вперед. Им не были страшны никакие ступеньки, от которых изнывали туристы. Мне бы тоже хотелось так ходить в старости. Как крейсер, медленно, заложив крылья за спину, и топать лапами, – признался Владимир Семёнович.

– Вы ещё не старый, – категорично заявила Муся.

– Спасибо, детка, а теперь спать. Давно пора, – ухнул сыч.

– Расскажите про Лору! – попросила Муся.

– Таких птиц больше нет. Она удивительная, – тихо сказал Владимир Семенович и ушёл, тяжело вздыхая.

– Вот бы увидеть такие места! Я тоже хочу, как Владимир Семенович! Сбегу из дома! – заявил Барсик.

– Ты дурак, ничего не понимаешь! Владимир Семёнович потерял свою возлюбленную! – воскликнула, чуть не плача, Муся.

– Девчонки… – буркнул Барсик, сворачиваясь клубочком.