Кингснейк и генерал Вайпер встретили меня со своими солдатами, когда я вышла из туннеля. Гнедая кобыла уже была оседлана и подготовлена для меня, и я испытала облегчение, что мне не придется делить лошадь с этим напыщенным придурком.

Было очень темно, но мы все равно выдвинулись. Возможно, потому что они могли видеть в темноте. Мы шли прямой дорогой, и солдаты несли факелы, но, вероятно, для лошадей, а не для меня.

Поскольку мы находились в их землях, они, должно быть, чувствовали себя в безопасности.

Но я никогда не буду чувствовать себя в безопасности в окружении вампиров с придурком в роли их короля.

Я привыкла ночами спать, а не бодрствовать и вести лошадь, поэтому быстро уставала, но все равно шла вперед, не желая жаловаться – не чтобы не мешать им, а чтобы не показаться слабой.

Солнечный свет достиг вершины горизонта после долгой ночи, он превратил небо из абсолютно черного в нежно-голубое. Стояла зима, поэтому температура была очень низкой, и, хотя моя хорошо сшитая одежда и тяжелая броня давали мне достаточно тепла, его не хватало, чтобы бороться с холодом. Он просочился сквозь перчатки, и у меня заболели костяшки пальцев.

Солнечный свет стал ярче, и в конце концов мы разбили лагерь под тяжелыми кронами деревьев, сквозь густые ветви не проникал солнечный свет. Солдаты приступили к обустройству лагеря, и я заметила, как Кингснейк и генерал Вайпер совещались вдали от остальных, Клык обвился вокруг тела Кингснейка, как птица, сидевшая на плече человека.

Я решила побыть одна и осталась с лошадью на самом краю лагеря. У меня была постель и еда, а большего мне и не нужно. Спать в доспехах было бы неудобно, но лучше так, чем мерзнуть.

Вокруг вырос лагерь с черными палатками. Лишь несколько солдат не спали, чтобы следить за местностью.

Кингснейк вышел из палатки и направился прямо ко мне.

Черт.

Никакой формы или доспехов на нем, и даже рубашки.

Здесь так холодно, а он решил походить полуголым?

Он подошел ко мне и посмотрел на меня своим фирменным недовольным взглядом. Он не сказал ни слова, просто уставился на меня так, будто этого было достаточно, чтобы передать его желания и мечты. Честно говоря, так оно и было, потому что я точно знала, чего он хочет.

– Я останусь здесь.

Он не двигался. Ничего не чувствовал.

– Ты замерзнешь.

– Ты полуголый, и с тобой все в порядке.

– Я – другое дело.

– Потому что ты не живой?

Я не могла поверить, что переспала с ним прошлой ночью. И что еще хуже…мне это понравилось.

– По многим причинам.

Я осталась в своей постели.

– Лариса.

– Кингснейк.

Я спряталась под одеялом, не боясь устроить сцену перед его солдатами.

– Мы можем сделать это по-плохому, если хочешь.

– То, что для тебя неудобно, удобно для меня.

Теперь его гнев начал перерастать в тупой жар.

– Хорошо.

Он схватил нижнюю часть спального мешка и потащил меня по земле.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

Он протащил меня одной рукой через ряды палаток, направляясь к своему шатру возле одного из костров.

– Прекрати.

Он откинул полог и затащил меня внутрь, потом отпустил.

– Я не буду спать с тобой.

– Ты говорила это и вчера вечером.

– Но это было ради спасения моего народа. Теперь тебе нечего мне предложить.

– Нечего?

Он повернулся и разделся прямо передо мной, обнажая тело, которым он слишком гордился.

Я отвела взгляд, борясь с жгучими воспоминаниями, которые всплыли у меня в голове.

Его спальное место было не похоже на мое. У него был складной матрас и настоящие простыни, все вещи привезли в тележках. Все остальные, вероятно, спали на голой земле, но он наслаждался роскошью, куда бы ни шел.

Это была только первая ночь, и я уже скучала по своей постели в Грейсоне.

– Куда я, туда и ты. Понимаешь меня?

Он стоял передо мной, то, что у него ниже пояса, было прямо перед моим лицом.

Я поднялась на ноги, чтобы смотреть ему в глаза, а не на его барахло. Но как только я столкнулась взглядом с этими темными глазами бесконечной глубины, я уже не была уверена, что из этого лучше. Его жестокие глаза на суровом лице, высеченном мужественностью и силой, освещали все вокруг него.

– Не командуй мной. Понимаешь меня?

Огонь внутри него продолжал гореть, низко, как свеча.

– Это для твоей защиты. Я доверяю своим подчиненным, но, когда дело касается источника пищи, более мощного, чем любой другой, мне трудно устоять. Если бы я был на их месте, не уверен, что смог бы. А потом остановиться… это совсем другое дело.

Я не сводила с него глаз и не обращала внимания на силу его тела – на то, как его руки и плечи были испещрены заметными линиями, разделявшими мышцы. Не было никакой ненависти, которая могла бы уменьшить его привлекательность, чтобы я могла отрицать, что он заставил меня чувствовать себя более живой, чем кто-либо другой… даже несмотря на то, что сам он был мертв.

– Я знаю, что ты ненавидишь меня, но не настолько, чтобы подвергать свою жизнь риску, особенно тогда, когда от этого зависит выживание твоего народа.

– Перестань мной манипулировать.

Он прищурил свои жестокие глаза.

– Я напоминаю тебе, что поставлено на карту…

– Думаешь, я могу забыть? Я окружена вампирами каждую секунду, целыми днями… кроме тех случаев, когда я с Клыком.

Я оглядела палатку, потому что поняла, что его нет.

– Где он?

– Спит.

– Где спит?

Его глаза скользнули в угол помещения.

Я обернулась и увидела его внутри тканевой корзины с крышкой. Его кожа-чешуя виднелась через небольшое отверстие.

– Поскольку температура падает, ему нужно оставаться в тепле.

– А тебе нет?

Мои вопросы его явно расстроили, потому что он лег в постель.

– Если хочешь, спи на земле, но не выходи из палатки.

Кингснейк лежал под одеялом, все еще обнаженный, несмотря на тонкие полы палатки, которая явно не могла защитить от холода. Он лег на спину, положив руку на живот, а затем закрыл глаза.

Я некоторое время смотрела на него, прежде чем взглянуть на скатку.

Это было просто одеяло на холодной земле. По сравнению с его королевским матрасом это действительно выглядело жалко. Кингснейк, похоже, уже спал.

Я решила снять доспехи, потому что они весили двадцать фунтов, и перебраться на другую сторону кровати. В ту секунду, когда моя спина коснулась матраса, я поняла, насколько твердой и холодной была земля. Я натянула одеяло на свое тело и сразу же почувствовала, как ускользает мой разум, потому что я очень устала.

Моему мозгу потребовалось некоторое время, чтобы проснуться и ощутить теплые поцелуи на моей груди. Я лежала там, все еще в стране снов, но проснулась, когда почувствовала, как приподнимается мое тело. Я открыла глаза и увидела красивое лицо Кингснейка, сидящего на мне. Моя рубашка задралась, обнажая грудь, а его голое тело уже втиснулось между моими мягкими бедрами.

– Что ты делаешь? – пробормотала я, щурясь.

Он дернул меня и поджал под себя, готовый взять так же, как прошлой ночью.

Мой разум прояснился.

– Остановись.

Он опустил голову так, что его лицо оказалось надо мной, а темные глаза смотрели прямо в меня.

– Я говорила, что не хочу с тобой спать.

Мне следовало закричать, но я говорила тихо, шепча ему, как любовнику.

– Тогда почему ты забралась в мою кровать?

– Потому что земля твердая и промерзшая…

Его темные глаза смотрели на меня холодно, но остальная часть его тела ожила. Отчаяние вернулось, его интенсивность могла соперничать с жестокостью бушующей метели. Его тело, отозвавшись эхом на сокровенную пульсацию, стало единым натянутым нервом. Эта напряженная вибрация росла, заполняя собой все пространство, пока не показалось, что содрогается сама земная твердь.

Это околдовало меня, заставило забыть нашу взаимную ненависть, потому что ощущение того, как этот прекрасный мужчина отчаянно хотел меня, опьяняло. Все, что он говорил ранее тем днем, не имело значения, было немедленно забыто, ведь его тело жаждало моего, как будто от этого зависела его жизнь.

Как мог мужчина заставить меня почувствовать себя такой красивой, даже не сказав об этом?

– Скажи мне, что хочешь меня.

Его лицо теперь было близко к моему – так близко, что он мог меня поцеловать. Легкое движение его бедер, и между нами возникло зыбкое, невыносимое напряжение. Он лишь слегка касался самой чувствительной точки, раз за разом пробуждая во мне всю гамму томления, подчиняя мою дрожь своему неторопливому ритму.

Игра окончена.

Я проиграла. Он выиграл.

Губами он дотронулся до моего уха и продолжил прикасаться ко мне, каждый раз нажимая немного сильнее.

– Милая.

Мои руки скользнули по его спине, а ногти впились в его плоть. Я обхватила его талию ногами. Меня унесло приливом, затянуло глубоко в пропасть, во власть мужчины, который поднимал меня на эти вершины.

Он прошептал мне на ухо:

– Попроси меня сделать это.

С каждым его движением я была немного ближе к пику. С каждым соприкосновением он ощущал жаркую росу моего желания, красноречивую и не скрывающую ничего.

– Возьми меня…

Мои пальцы врезались ему в спину, и этого было практически достаточно, чтобы появилась кровь.

– Скажи «пожалуйста».

Я так сильно хотела его, что мне было все равно, придется ли продать свою душу.

– Пожалуйста, Кингснейк.

В ту секунду, когда я произнесла его имя, взрыв удовольствия пронесся по нему, усиливая желание, которое билось в нем. Свеча сгорела в лесном пожаре, и, когда он проскользнул в меня, пламя будто залили спиртом.

Я ахнула, когда почувствовала его.

Он застонал, как будто это было в первый раз.

Снова почувствовав в своих волосах его сжимающие пальцы, я узнала и это движение – стремительное, неумолимое, возвращающее нас в пылающую сердцевину нашей страсти. Его рука властно отвела мое колено, обнажая самую мою суть. И в этот момент полного доверия наше соединение стало глубоким и безраздельным.

Моя ладонь приникла к его груди, когда он склонился надо мной, а все мое тело трепетало от его умелых прикосновений. В этот миг не существовало холода – лишь ритм, в котором мы сливались, рождая собственное, живое тепло.

Мне почти не потребовалось времени, чтобы дойти до пика. Меня затащил в эту палатку мужчина, которого я ненавидела, а теперь наши глаза встретились, и мы заставляли друг друга извиваться от самого изысканного удовольствия.

Я откинула голову, позволив ощущениям поглотить меня. Медленно, неотвратимо он заполнял все во мне, и мое тело, встретив его трепетным, почти болезненным сжатием, вдруг ощутило его мощь во всей полноте. Мир сузился до этого пронзительного единения, где не осталось ничего, кроме нас.

Он приблизил свое лицо к моему для поцелуя и прижался своими губами к моим, чтобы заглушить крики, которые мне хотелось издать. Он не отпускал меня, поглощая наши стоны в поцелуе, и в самой глубине я почувствовала, как его тело отдает мне всю свою страсть, затапливая меня горячей волной.

Он отстранился, как только удовольствие начало улетучиваться. Мы оба тяжело дышали и оба немного вспотели, хотя всю работу делал он. Сейчас мы просто смотрели друг на друга.

Я думала, что прошлая ночь была аномалией, столкновением чувственного напряжения и одиночества, чем-то, что невозможно повторить. Но это повторилось – и было даже лучше. Он пришел в себя, но его эмоции все еще вибрировали с силой целой армии, как будто для него это было так же хорошо, как и для меня.

Отстранившись, Кингснейк вернулся на свою сторону кровати.

Когда он отодвинулся, мне стало холодно, и я тут же схватила простыни, чтобы прикрыться.

Связь с Кингснейком была лучшим опытом в моей жизни, а он был проклятым вампиром.

Он лежал на спине, глядя на навес над палаткой.

– Я не хочу больше никакой ерунды.

Уютная дымка рассеялась.

– Что?

– Ты сопротивляешься из злости, а не потому, что не хочешь меня. Прекрати этот фарс.

– Поверь мне, это не фарс.

Он повернулся и посмотрел на меня, все еще тяжело дыша, глядя на меня с недоумением после случившегося только что.

– Если бы ты относился ко мне с уважением, я бы не ненавидела тебя так сильно.

– Я защищал тебя с того момента, как ты попала в мои владения…

– Это не одно и то же. Просто относись ко мне как к человеку, и, возможно, мы поладим. Все твои оскорбления…

Он продолжал смотреть на меня.

– Просто будь милым.

– Будь милым… – он произнес эти слова так, словно не понял.

– Да.

Он снова посмотрел в потолок.

– Знаешь, как недодрузья-недовраги.

– Недодрузья-недовраги? – Он приподнялся и посмотрел на меня. – Что это вообще такое?

– Это когда два человека, которые ненавидят друг друга, пытаются быть добрыми из-за обстоятельств.

Он отвернулся и потер затылок, как будто понятия не имел, что с этим делать.

– Если ты не можешь сказать ничего хорошего, лучше молчи. Я сделаю то же самое.

Он снова лег.

– Хорошо.

– Хорошо…

Мы оба удобно устроились в постели. Сквозь ткань палатки проникал мягкий свет. После того, как его прикосновения вернули меня к жизни, потребовалось некоторое время, чтобы снова устать, но в конце концов мои глаза стали тяжелыми… и я уснула.