После той ночи у Лунных Врат моя жизнь превратилась в хождение по тончайшему весеннему льду. Я знала, что он следит за мной. Я чувствовала его внимание кожей, затылком, каждым нервным окончанием. Но внешне Храм Белого Лотоса продолжал жить своей безмятежной жизнью, не подозревая, что в его святая святых зреет катастрофа.

Приближался Праздник Омовения Духа — время, когда старейшины и высшие адепты очищали свои меридианы перед осенними медитациями. В связи с этим работы у слуг Внешнего Двора прибавилось втрое.

Утром пятого дня после моего ночного эксперимента госпожа Ван, недовольно кряхтя, всучила мне корзину со свежими благовониями из горного сандала, пучок жестких травяных щеток и связку полотенец.

— Пойдешь к Источнику Драконьей Слезы, — хрипло скомандовала она, ткнув пальцем в сторону тропы, уходящей вглубь Внутреннего Двора. — Его Святейшество все еще в закрытой медитации, Павильон Одинокой Луны запечатан. Источник сейчас пустует. Вычистишь камни от налета, поменяешь благовония в курильницах и чтобы духу твоего там не было до полудня! Поняла, немая? И только попробуй коснуться священной воды своими грязными руками — велю высечь так, что неделю не встанешь!

Я торопливо закивала, прижимая корзину к груди, и, низко кланяясь, попятилась назад.

Источник Драконьей Слезы. Я помнила о нем из новеллы. Это было легендарное место, питаемое геомантической жилой самого пика Цинлун. Вода там была настолько насыщена духовной ци, что светилась в темноте, а ее жар мог исцелить любые раны меридианов. Естественно, доступ туда имели лишь единицы.

Тропа петляла среди густых зарослей черного бамбука, уводя все выше и выше. Чем дальше я шла, тем гуще становился туман, клубящийся под ногами. Воздух заметно потеплел, наполнившись запахом серы, влажного мха и сладковатого аромата цветущих орхидей, которые росли прямо на горячих камнях.

Наконец, деревья расступились, открывая вид на естественный грот.

Источник представлял собой каскад из трех террас, выбитых в белоснежном камне. Горячая вода с тихим журчанием перетекала из верхней чаши в нижние. Над поверхностью висел густой, почти непроницаемый молочный пар. Тишина здесь была абсолютной, нарушаемой лишь мерным плеском воды и редкими каплями конденсата, падающими со сводов пещеры.

Я опустила корзину на гладкие камни и с облегчением выдохнула. Здесь, в этом влажном, горячем тумане, давление невидимого взгляда Цзян Хаояна казалось не таким удушающим. Возможно, густая духовная энергия источника создавала естественные помехи для его восприятия.

Я принялась за работу. Натирая камни нижней террасы травяной щеткой, я то и дело бросала тоскливые взгляды на прозрачную, мерцающую воду. Мое тело изнывало от боли. Запечатанные меридианы ныли, мышцы были сведены судорогой от постоянного напряжения и тяжелой работы. Горячий пар приятно согревал лицо, но этого было мало.

«Госпожа Ван сказала не касаться воды, но если я просто опущу в нее израненные ступни на несколько минут... Кто узнает?» — предательская мысль закралась в голову. Верховный Жрец заперт в своем павильоне, старейшины на утренних занятиях. Я здесь совершенно одна.

Убедившись, что нижняя чаша блестит чистотой, я отложила щетку. Оглядевшись по сторонам и прислушавшись к тишине, я торопливо скинула грубые туфли, размотала грязные онучи и закатала штанины до колен.

Мои ноги представляли собой жалкое зрелище: покрытые мозолями, с запекшейся кровью от недавних ссадин, они казались чужими для той, кто когда-то носила шелковые туфельки, расшитые жемчугом.

С замиранием сердца я опустила ступни в горячую воду.

Блаженство было настолько всепоглощающим, что из моего горла вырвался невольный, сдавленный стон. Целебная ци источника мгновенно проникла под кожу, мягким теплом обволакивая уставшие мышцы, притупляя боль. Я закрыла глаза, откинув голову на прохладный камень позади себя, и на несколько мгновений позволила себе забыть о том, кто я и где нахожусь. Я просто наслаждалась теплом.

Но моя безмятежность длилась недолго.

Туман вокруг внезапно дрогнул. Температура воздуха, и без того высокая, начала стремительно ползти вверх, словно кто-то бросил в источник раскаленный уголь. Вода, омывающая мои ноги, потеплела, а затем стала обжигающе горячей.

Я резко распахнула глаза, выдергивая ноги из источника. Сердце заколотилось в груди.

Сквозь густую пелену пара, со стороны самой верхней, скрытой за скальным выступом чаши источника, донесся звук.

Всплеск воды, глухой, тяжелый выдох, и снова всплеск.

Я была здесь не одна.

Ужас парализовал меня. Кто-то был в верхнем бассейне все это время. Кто-то обладающий такой колоссальной духовной силой, что мог скрывать свое присутствие даже от моего, пусть и ослабленного, демонического чутья.

«Беги. Беги немедленно», — кричал инстинкт самосохранения.

Я потянулась за обувью, стараясь не издать ни звука. Мои руки дрожали так сильно, что я едва могла ухватить ткань. Если это кто-то из старейшин, и он увидит меня здесь, полураздетую, оскверняющую священные воды... смерть будет легким избавлением.

Но любопытство — порок, который погубил не одного демона.

Вместо того чтобы бесшумно скользнуть к выходу, я сделала то, о чем пожалела в ту же секунду. Ведомая странным, иррациональным предчувствием, я бесшумно ступила босыми ногами на влажный камень и, прижимаясь к скале, заглянула за выступ, отделяющий нижнюю террасу от верхней.

Молочный пар здесь был еще гуще, клубясь над изумрудной водой.

А в центре верхнего бассейна, спиной ко мне, стоял человек.

Его верхние одежды покоились на берегу. Длинные, обычно безупречно уложенные серебристо-черные волосы сейчас намокли и тяжелыми прядями липли к его спине и плечам. Вода доходила ему до пояса, скрывая нижнюю часть тела, но то, что было над водой...

Я зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Глаза расширились от шока, отказываясь верить в реальность происходящего.

Это был Цзян Хаоян.

Но это не было божество, сошедшее с небес. Это было истерзанное, искалеченное тело мужчины, ведущего бесконечную, безжалостную войну с самим собой.

В новеллах и легендах говорилось, что кожа Верховного Жреца подобна идеальному, нетронутому нефриту. Что ж, легенды лгали.

Вся его широкая, мускулистая спина была исполосована шрамами. Старыми, побелевшими от времени рубцами — следами от ударов Небесных Молний, которые он принимал, защищая секту во время прорывов. Звездчатыми ожогами от демонического огня.

Но не они заставили мою кровь заледенеть.

Поверх старых шрамов, на его плечах и лопатках, алели свежие, еще не затянувшиеся раны. Длинные, ровные порезы, явно нанесенные не в бою. Они были сделаны духовным клинком, тонким и безжалостным. Кровь из них тонкими струйками стекала по влажной коже, смешиваясь с целебной водой источника, окрашивая ее в бледно-розовый цвет.

Это были следы самоистязания.

Наказание плоти за грехи духа. Он резал себя, чтобы болью заглушить то безумие, того порочного демона сердца, который проснулся в нем после нашей встречи в библиотеке.

Мой идеальный кукловод, холодный святой, оказался израненным мучеником, который уничтожал собственное тело, лишь бы не нарушить обет. И я была причиной этой крови.