Воздух над пиком Цинлун сгустился, летний снег, вызванный духовной мощью Верховного Жреца, растаял так же быстро, как и появился, уступив место удушающему, тяжелому зною. Природа замерла в тревожном ожидании.

Небо, еще утром пронзительно-синее, к середине дня налилось свинцом. Темно-лиловые, почти черные тучи скручивались над горами в гигантские воронки, скрывая солнце. Даже птицы в бамбуковых рощах умолкли, предчувствуя гнев небес.

Гроза в горах заклинателей — это не просто природное явление. Это скопление стихийной энергии, способной как очистить разум, так и разрушить слабые меридианы. Для меня же, запертой в теле демоницы, чья природа противилась светлой силе небес, эта буря грозила стать настоящей пыткой. Небесный гром слишком сильно напоминал раскаты Небесной Кары — молний скорби, которыми боги карали тех, кто шел по пути тьмы.

Мой запечатанный даньтянь уже начал нервно пульсировать в такт отдаленным глухим ударам грома, доносящимся из-за хребта.

— Эй, немая! Хватит глазеть на тучи! — хриплый голос госпожи Ван вырвал меня из тревожных мыслей.

Старая служанка, тяжело опираясь на клюку, подошла ко мне и сунула в руки стопку чистой ветоши из мягкого хлопка.

— Настоятель приказал закрыть все ставни в Павильоне Священных Свитков на нижнем ярусе и протереть полки от пыли. Если хоть капля дождя попадет на древние бамбуковые таблички, с нас живьем снимут кожу! Живо ступай туда! И помни: ни звука, ни единого лишнего движения. Это место скопления мудрости, а не скотный двор.

Я покорно кивнула, низко опуская голову, и поспешила к тропе, ведущей к библиотеке.

Павильон Священных Свитков располагался на стыке Внешнего и Внутреннего Дворов. Это была монументальная восьмиярусная пагода, вырезанная из темного железного дерева, способного противостоять огню и влаге. Обычно туда допускались лишь старшие адепты, но перед лицом надвигающейся стихии рабочих рук не хватало, и для черновой работы на самом нижнем, наименее ценном этаже сочли возможным использовать даже такую пыль под ногами, как я.

Стоило мне переступить высокий деревянный порог пагоды, как запахи надвигающейся грозы отрезало невидимым барьером. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь мягким свечением жемчужин ночного неба, вставленным в стены. Воздух здесь был сухим, пропитанным ароматами старой бумаги, высохшего бамбука, чернил и едва уловимого ладана, который использовали для отпугивания книжных червей.

Пространство нижнего яруса казалось бесконечным лабиринтом из высоких, уходящих под потолок стеллажей. Я принялась за работу, торопливо закрывая тяжелые резные ставни на окнах. В библиотеке стало еще темнее.

И тут первая молния разорвала небеса прямо над пиком. Вспышка была такой яркой, что пробилась сквозь щели в ставнях, окрасив помещение в мертвенно-белый цвет. За ней последовал оглушительный, сотрясающий саму землю раскат грома.

Звук ударил по моим ушам с такой силой, что я выронила ветошь и схватилась за голову.

Это была не просто гроза. Это была буря, пропитанная духовной энергией небес. Мои печати, сдерживающие демоническую ци, затрещали. Внутри даньтяня вспыхнула обжигающая боль, словно кто-то провернул в животе раскаленный клинок. Мое дыхание сорвалось на хрип.

«Только не сейчас. Держись, Хуаньси. Держись», — мысленно взмолилась я, оседая на пол и прижимаясь спиной к массивному стеллажу.

Я зажмурилась, концентрируя все свои скудные силы на том, чтобы удержать барьер внутри себя. С улицы донесся шум хлещущего ливня — вода обрушилась на крышу пагоды сплошной стеной. Гром гремел не переставая, сливаясь в один непрерывный, вибрирующий рев. Каждая вспышка молнии отдавалась спазмом в моих заблокированных меридианах. Демоническая суть внутри меня, испуганная небесным гневом, металась, требуя выхода, требуя защиты.

Я в панике забилась в самый темный угол между двумя рядами стеллажей, подальше от окон, подтянув колени к груди и зажав уши грязными ладонями. Меня колотила крупная дрожь. Волосы выбились из уродливого узла, прилипнув к вспотевшему лбу. Сейчас я меньше всего походила на смиренную послушницу — скорее на загнанного зверька на краю гибели.

Очередной раскат грома заставил пол под моими ногами содрогнуться. Магические жемчужины на стенах тревожно замигали и на мгновение погасли, погрузив библиотеку в абсолютную, непроглядную тьму.

И в этой тьме я вдруг почувствовала холод. Пронзительный, кристально чистый холод, от которого заломило зубы. Запах сосновой смолы и сандала, прорезавший сухой воздух пагоды.

Я замерла, перестав дышать.

Шаги. Тихие, мягкие шаги, почти неразличимые за шумом дождя, но я чувствовала их вибрацию кожей. Кто-то шел по центральному проходу.

Свет жемчужин тускло замерцал вновь, отбрасывая длинные, искаженные тени на стеллажи.

Сквозь щель между свитками я увидела фигуру в белых одеждах.

Цзян Хаоян.

Что он здесь делает?! Верховный Жрец никогда не спускался на нижние ярусы пагоды, где хранились лишь записи о травах да хроники малых кланов. Вся истинная мудрость и секретные техники находились на самом верху.

Он шел медленно, остановившись у полки с древними медицинскими трактатами. В тусклом свете его лицо казалось еще более бледным и неземным. В его движениях не было привычной расслабленной плавности — они были резкими, напряженными. Он достал один из бамбуковых свитков, развернул его, пробежал взглядом и с едва заметным раздражением вернул на место.

Его правая рука...

Даже отсюда я увидела, что рукав на его правом запястье слегка приподнят, а на идеальной белой коже багровеет след от моего прикосновения. Он так и не смог его исцелить. Мужчина спустился в библиотеку, в раздел медицины, чтобы найти способ очиститься от этой странной, не поддающейся его святой ци скверны.

Ужас ледяными когтями сдавил мое горло. Если он найдет меня здесь, сейчас, в таком состоянии, когда моя аура дрожит на грани срыва из-за грозы...

Я попыталась вжаться в стену еще сильнее, слиться с тенью.

Но в этот момент небеса разверзлись с новой силой. Удар грома был такой чудовищной мощи, что деревянные перекрытия пагоды жалобно заскрипели. Вспышка молнии пробилась даже сквозь щели, ослепив меня.

Демоническая ци внутри, больше не в силах выносить давление небесной энергии, дернулась с такой первобытной яростью, что одна из моих печатей треснула. Крошечная, толщиной с волос, струйка темной энергии вырвалась наружу.

Этого было достаточно.

Цзян Хаоян мгновенно замер. Свиток, который он только что взял в руки, со стуком упал на деревянный пол. Его голова резко повернулась в сторону моего укрытия. Взгляд, подобный острию ледяного меча, безошибочно пронзил полумрак и нашел меня.

— Кто там?

Бежать было бессмысленно, прятаться — тем более.

Я на трясущихся ногах попыталась подняться, изображая смертельный испуг немой служанки. Я вывалилась из прохода между стеллажами, цепляясь за полки, и неуклюже рухнула на колени, низко склоняя голову. Мои плечи сотрясались от неподдельной дрожи.

Он шагнул ко мне, расстояние сократилось до нескольких чи. Запах сандала стал удушающим, смешиваясь с запахом озона от грозы.

— Снова ты, — произнес он.

В этих двух словах не было вопроса. В них было тяжелое, леденящее осознание.

Его взгляд скользнул по моей сгорбленной фигуре. По грязным, мокрым от пота волосам, по дрожащим рукам, сжимающим грубую ткань юбки. И тут его глаза сузились, его духовное чутье, обостренное до предела поисками скверны в библиотеке, уловило ту самую каплю демонической ци, что успела просочиться сквозь трещину в печати.

Я почувствовала, как воздух вокруг него начал сгущаться, превращаясь в невидимые тиски. Температура в павильоне стремительно падала.

Он не стал использовать магию или оружие, ему это было не нужно. Он сделал еще один шаг и навис надо мной.

— Подними голову, — приказал Цзян Хаоян. Голос был обманчиво тихим, но от него по полу пополз настоящий иней.

Я замотала головой, сжимаясь в комок и беззвучно всхлипывая.

"Немая, напуганная грозой. Просто напуганная грозой", — твердила я себе, хотя понимала, что эта игра уже не сработает.

— Я сказал, подними голову.

Невидимая сила, жесткая и непреклонная, подхватила меня за подбородок и заставила выпрямиться. Я зажмурилась, отказываясь смотреть в его глаза, боясь, что он прочтет в них мою тайну.

Очередной раскат грома разорвал тишину, павильон содрогнулся.

От неожиданности и пронзившей тело боли я дернулась вперед, теряя равновесие на гладком полу. Мое тело, истощенное удержанием печатей, предательски ослабло. Я падала прямо на него.

Инстинкты опередили разум. Пытаясь найти опору, чтобы не врезаться в Верховного Жреца, я вслепую выставила руки вперед. Мои пальцы, сведенные судорогой, судорожно сомкнулись на чем-то мягком и прохладном.

На его белоснежных одеяниях, на уровне груди.

В ту же секунду я попыталась оттолкнуться назад, но вес моего падающего тела сделал свое дело.

ТРРР-Р-Р-Р-Р.

Звук рвущегося драгоценного лунного шелка в полумраке библиотеки прозвучал громче грома.

Моя рука сжимала в кулаке длинный лоскут белой ткани, расшитой серебром. На груди Цзян Хаояна, поверх идеально ровных слоев нижних одежд, зияла уродливая, рваная дыра.

Святотатство. Непростительное, немыслимое святотатство. Порвать одежды Верховного Жреца — это преступление, за которое во многих кланах отрубали руки.

Я не успела даже издать сдавленный писк, как мои запястья оказались зажаты в тиски. Хватка была такой сильной и безжалостной, что хрустнули кости. Это был не телекинез, а его собственные руки.

Цзян Хаоян грубо, с нечеловеческой силой потянул меня на себя, вздергивая на ноги, и с размаху впечатал спиной в жесткий край деревянного стеллажа. С полки посыпались древние свитки, ударяясь о пол.

Боль прошила позвоночник, выбив из легких остатки воздуха. Я резко распахнула глаза, задыхаясь.

Его лицо было в цуне от моего.

И это было не лицо ледяного божества.

Маска идеального, бесстрастного нефрита треснула пополам. Светлые, прозрачные глаза Цзян Хаояна потемнели, в них бушевал настоящий шторм, страшнее того, что разрывал небеса снаружи.

Его грудная клетка, видимая сквозь прореху в разорванном шелке, тяжело, прерывисто вздымалась. Я чувствовала исходящий от него жар — не холодный мороз ци, а настоящий, живой, пугающий жар человеческого тела, потерявшего контроль.

Наши лица были так близко, что я чувствовала его сбивчивое дыхание на своей коже. Оно пахло озоном, сандалом и… гневом. Диким, подавленным гневом, который десятилетиями копился за стеной праведности.

— Кто. Ты. Такая. — каждое слово он чеканил, обжигая меня этим странным, темным взглядом. Его пальцы на моих запястьях сжались еще сильнее, словно он хотел раздробить их в пыль.

Я смотрела в эти потемневшие глаза и понимала: он не видит во мне демоницу. Если бы он точно знал, кто я, он бы уже испепелил меня. То, что сейчас происходило, было намного страшнее.

Верховный реагировал на меня не как священник на осквернителя. Он реагировал на меня как мужчина, чья воля ломается о необъяснимую, сводящую с ума тягу. Та крошечная искра, что я оставила на его руке, проросла в его идеальном мире сорняком сомнения и хаоса.

Его взгляд скользнул по моему лицу — по измазанным золой щекам, по растрепанным волосам, по искусанным губам, на которых запеклась кровь. И на мгновение, на одну крошечную, немыслимую долю секунды, в этой чернильной тьме его глаз промелькнуло нечто, похожее на... голод.

Меня пробила дрожь, не имеющая ничего общего со страхом перед грозой. Воздух между нами искрил густого напряжения. Запах моей скрытой тьмы и его сломленного света смешались воедино, отравляя нас обоих.

Мои губы задрожали. Я издала жалкий, прерывистый всхлип, пытаясь вырвать руки из его стального захвата, играя роль обезумевшей от ужаса немой служанки до самого конца. Слезы, на этот раз абсолютно настоящие, брызнули из глаз.

Этот звук словно отрезвил его.

Цзян Хаоян резко, будто обжегшись, разжал пальцы.

Он отшатнулся назад так быстро, словно я ударила его клинком. Его лицо исказила гримаса невыносимого отвращения, но отвращения не ко мне, а к самому себе.

Мужчина смотрел на свои руки, которые только что с такой грубостью вжимали меня в стеллаж, затем на разорванный край своего одеяния, где все еще виднелась часть его обнаженной груди. Груди, которая только что тяжело вздымалась от совсем не праведных эмоций.

В библиотеке воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом дождя за закрытыми ставнями.

Верховный Жрец судорожно сомкнул края разорванной ткани, пряча плоть. Его спина снова стала идеально прямой, но плечи были неестественно напряжены. Глаза стремительно светлели, возвращая свой ледяной, пустой блеск, но на дне радужки все еще тлел пепел того безумия, что прорвалось наружу мгновение назад.

Он не произнес ни слова обвинения, не стал проверять мою ци, просто отвернулся от меня, словно от прокаженной.

— Убирайся, — его голос был хриплым, надломленным. — Чтобы я больше никогда не видел тебя в своем присутствии. Убирайся отсюда.

Он не стал дожидаться, пока я подчинюсь. Цзян Хаоян стремительным шагом покинул нижний ярус библиотеки, растворившись в полумраке лестницы, ведущей наверх.

Я медленно сползла по деревянному стеллажу на пол, заваленный свитками. Мои руки дрожали так сильно, что я не могла их сжать. Запястья покрылись багровыми синяками в форме его идеальных длинных пальцев. В правой руке я все еще сжимала оторванный кусок лунного шелка, пропитанный запахом сандала.

Снаружи бушевала гроза, но настоящий шторм только что начался внутри Храма Белого Лотоса.