Время в Пустошах Забвения измерялось не восходами и закатами, а толщиной багрового тумана и биением геомантических жил под нашими ногами.

С того дня, как Цзян Хаоян воздвиг Дворец Темного Лотоса из пепла и обсидиана, прошел год. Год абсолютной изоляции, за время которой мертвые земли преобразились. Моя демоническая ци, переплетенная с его могущественной энергией, вдохнула жизнь в этот забытый богами край. Во внутренних дворах нашего замка расцвели кроваво-красные духовные лотосы, а ядовитый воздух очистился, наполнившись густым ароматом ночных орхидей и сандала.

Я больше не была слабой смертной девчонкой, запертой в чужом теле. Рядом с ним, через ежедневные ритуалы нашего искаженного, темного двойного самосовершенствования, мой даньтянь стабилизировался. Первородная тьма Чжэн Хуаньси подчинилась моей человеческой душе, перековавшись во что-то новое, гибкое и смертоносное.

Мы стали истинными владыками этого ада.

Но мы знали, что покой не может длиться вечно, праведный мир слишком долго копил страх.

Я стояла на широком балконе тронного зала, опираясь ладонями на резные перила из черного нефрита. Ветер трепал полы моего тяжелого, расшитого серебряными нитями платья.

Далеко внизу, за невидимым куполом нашего защитного барьера, горизонт пылал.

Это был не закат, так светились десятки тысяч духовных мечей, парящих кораблей и осадных формаций. Объединенная армия всех светлых кланов Поднебесной, ведомая остатками клана Цинъюнь и новыми старейшинами Храма Белого Лотоса, пришла за нашими головами. Целый год они стягивали силы, и искали способ нейтрализовать древние миазмы Пустошей, и теперь они стояли у наших врат.

Непрерывный, монотонный гул боевых барабанов заставлял вибрировать сами скалы.

— Они начнут штурм на рассвете, — раздался за моей спиной глубокий, спокойный голос.

Я не обернулась, так как почувствовала его приближение еще до того, как он произнес первое слово. Знакомый, одурманивающий жар его ауры окутал меня со спины. Сильные руки Хаояна легли на мою талию, притягивая вплотную к его широкой груди. Он зарылся лицом в мои распущенные волосы, вдыхая их аромат с той же фанатичной жадностью, что и в первый день нашего падения.

— Их слишком много, Хаоян, — прошептала, накрывая его ладони своими. Мой голос не дрожал, но тяжесть предстоящей бойни давила на плечи. — Я чувствую ауры восьми мастеров стадии Зарождения Божества. Они привели с собой старейшин-отшельников, которые веками не покидали своих пещер.

— Пусть приводят хоть самих Небожителей, — его губы коснулись моей шеи, оставляя обжигающий след. В его тоне не было ни капли страха, лишь холодное, презрительное предвкушение хищника. — Этот барьер впитал мою кровь и твою тьму. Чтобы пробить его, им придется пожертвовать половиной своей армии. А ту половину, что осмелится переступить порог нашего дворца, мы уничтожим сами.

Мужчина развернул меня к себе.

Цзян Хаоян был облачен в легкие нижние одежды из черного шелка, но даже в них он выглядел опаснее любой армии в полных доспехах. Его прекрасные глаза, теперь навсегда затопленные чернильной бездной, смотрели на меня с такой невыносимой, всепоглощающей нежностью, которая предназначалась только мне одной. Для остального мира он был безжалостным демоном, но для меня — самым преданным мужчиной.

— Завтра кровь потечет рекой, Кира, — произнес он, беря мое лицо в ладони. Его большие пальцы нежно погладили мои скулы. — Я не хотел, чтобы твои руки испачкались. Хотел оградить тебя от всего этого, но я чувствую, как твоя ци рвется в бой.

— Я больше не буду прятаться за твоей спиной, пока ты проливаешь кровь ради меня, — твердо ответила, глядя прямо в его бездонные глаза. — Если они пришли уничтожить наше королевство, мы встретим их вместе. Как владыка и владычица теней.

Его грудь тяжело вздымалась. Услышав мою готовность разделить с ним не только ложе, но и поле боя, он издал тихий, гортанный звук, полный мрачного ликования.

— Сделаем это вместе, — произнес он, наклоняясь и скрепляя клятву коротким, но жестким поцелуем, отдающим привкусом железа и обещанием смерти нашим врагам.

Он отстранился и взял меня за руку.

— Рассвет наступит через два шичэня. Идем.

Мы покинули балкон, оставив позади гул вражеских барабанов, и спустились во внутренние покои Дворца Темного Лотоса.

Наша спальня была высечена в самом сердце обсидиановой скалы. Здесь царил полумрак, освещаемый лишь мягким свечением багровых жемчужин ночного неба и теплом массивных курильниц, в которых тлели духовные травы. Огромное ложе, застеленное мехами черного барса и драгоценным шелком, манило своим уютом, резко контрастирующим с надвигающейся бурей.

Атмосфера в комнате была густой, почти осязаемой. Мы оба понимали, что этот рассвет может стать для нас последним. Как бы Хаоян ни был уверен в нашей непобедимости, против нас стояла вся Поднебесная. И это осознание придавало каждому нашему движению, каждому взгляду особую, пронзительную остроту. Это было прощание с миром перед тем, как утопить его в крови.

Хаоян остановился посреди комнаты. Он отпустил мою руку и медленно, не сводя с меня горящего, темного взгляда, потянул за завязки своего черного халата.

Шелк с тихим шорохом соскользнул с его широких плеч, обнажая безупречный торс, покрытый старыми, давно побелевшими шрамами — единственным напоминанием о его праведном прошлом.

Мое дыхание участилось. Несмотря на то, что мы делили ложе бессчетное количество раз за этот год, каждый раз, когда он смотрел на меня так, мое сердце пропускало удар, а внизу живота стягивался тугой узел пульсирующего жара.

Я шагнула к нему, поднимая руки к вороту своего платья. Но его пальцы перехватили мои запястья, нежно, но властно останавливая меня.

— Позволь мне, — прошептал он.

Мужчина опустился передо мной на одно колено. Этот жест абсолютного поклонения со стороны самого гордого и опасного существа в мире до сих пор выбивал почву у меня из-под ног.

Его руки развязали шелковый пояс на моей талии. Ткань платья упала к моим ногам, оставляя меня лишь в тончайших нижних одеждах. Хаоян прижался лицом к моему животу, глубоко вдыхая мой запах, словно пытался впечатать его в свои легкие навечно.

Его горячее дыхание проникало сквозь тонкий шелк, заставляя меня дрожать. Я зарылась пальцами в его густые темные волосы, чуть оттягивая их назад.

Он поднял голову, и его губы скользнули вверх, по моей груди, шее, оставляя влажную, обжигающую дорожку поцелуев. Каждое прикосновение его губ отзывалось во мне вспышкой демонической ци, которая радостно сплеталась с его энергией, создавая вокруг нас мерцающий, серебристо-багровый кокон.

Хаоян поднялся на ноги, одним плавным движением избавляя меня от остатков одежды.

Мы стояли обнаженные друг перед другом в тишине наших покоев, пока за пределами купола готовилась бойня. В этот момент не существовало ни праведных кланов, ни проклятий, ни прошлого. Были только мы.

Он подхватил меня под бедра, отрывая от пола. Я инстинктивно обхватила его торс ногами, скрестив лодыжки у него за спиной, и обвила руками его шею. Мои губы сами нашли его губы.

Поцелуй был глубоким, отчаянным, полным звенящей, первобытной тоски и собственнической ярости. Мы целовались так, словно пытались выпить души друг друга, чтобы, если завтра смерть разлучит наши тела, мы остались единым целым за гранью небытия.

Хаоян не понес меня к ложу. Он вжал меня спиной в прохладную обсидиановую стену, не отрываясь от моих губ. Твердость камня контрастировала с обжигающим жаром его кожи.

— Хаоян... — застонала я ему в рот, когда его рука властно скользнула между нами, уверенно находя самую чувствительную точку.

Его пальцы двигались с безжалостной, доводящей до исступления нежностью. Он знал мое тело лучше, чем я сама. Знал, как заставить меня забыть собственное имя, как заставить гордую предводительницу демонов извиваться и скулить в его объятиях, моля о большем.

Мои ногти до крови впились в его плечи. Голова откинулась назад, ударившись о камень. Я задыхалась от наслаждения, которое граничило с пыткой.

Почувствовав, что я нахожусь на самом краю, Хаоян убрал руку. Его черные глаза, горящие фанатичным огнем, встретились с моими.

— Ты будешь жить, Кира, — хрипло прорычал он. — Я уничтожу саму судьбу, если она попытается забрать тебя у меня.

Он приподнял меня чуть выше, жестко зафиксировав мои бедра своими широкими ладонями, и одним мощным движением вошел в меня до самого основания.

Крик сорвался с моих губ. Ощущение его абсолютной заполненности, помноженное на выброс нашей смешанной ци, ударило в голову подобно крепчайшему духовному вину.

Он замер на мгновение, позволяя нам обоим привыкнуть к этой невыносимой, сладкой полноте. Его грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моей. Я чувствовала каждый удар его сердца, каждый напряженный мускул его спины.

А затем он начал двигаться.

Это не было медленным, ритуальным слиянием, к которому мы привыкли за этот год. Это была дикая, неистовая битва двух стихий, сливающихся воедино перед лицом Армагеддона. Он вбивался в меня с такой сокрушительной, первобытной силой, словно пытался спрятать меня внутри себя, укрыть в своем теле от всего внешнего мира.

Шлепки соприкасающихся тел гулким эхом разносились по покоям. Я отвечала на каждый его толчок, двигая бедрами навстречу, царапая его спину, кусая его плечи до крови. Наша ци сплелась в тугой, пульсирующий жгут, освещая комнату сполохами серебряных и красных молний. Энергия металась по комнате, заставляя трещать курильницы и плавиться воск на толстых свечах.

— Моя... — хрипел Хаоян, с каждым толчком вдавливая меня в обсидиан. — Только моя. Никто не посмеет... никто...

— Твоя, — выдыхала я сквозь слезы, которые сами собой катились по щекам от невыносимой остроты ощущений. — Всегда твоя.

Удовольствие скручивалось внизу живота тугой спиралью, становясь почти болезненным. Я не могла думать, не могла дышать. Весь мой мир сузился до ощущения его жесткой плоти внутри меня, до вкуса его пота на моих губах, до запаха сандала и крови, который сводил с ума.

С каждым его движением я чувствовала, как он передает мне часть своей сущности, выстраивая вокруг моего даньтяня несокрушимый щит своей любви и безумия. Он отдавал мне свою жизнь, чтобы я могла выжить.

Ритм ускорился, становясь рваным, неконтролируемым. Я закричала, запрокидывая голову, когда ослепительная вспышка наслаждения разорвала мое сознание в клочья. Мое тело выгнулось, судорожно сокращаясь вокруг него, вытягивая из него все до последней капли.

Цзян Хаоян издал низкий, утробный рык, он вбился в меня в последний раз, так глубоко, что мне показалось, он достал до самой моей души, и его горячее семя затопило меня изнутри.

Его тело содрогнулось в мощном спазме. Он навалился на меня, уткнувшись лицом в мою шею, тяжело, прерывисто дыша. Его руки, до этого сжимавшие мои бедра железной хваткой, ослабли, нежно поглаживая мою покрытую испариной кожу.

Мы медленно сползли по обсидиановой стене на пол, не размыкая объятий. Хаоян подхватил меня и перенес на ложе, укрывая нас тяжелыми мехами.

Мы лежали в тишине, прижимаясь друг к другу, восстанавливая сбившееся дыхание. Моя голова покоилась на его плече, а его пальцы лениво, с трепетной нежностью перебирали мои волосы.

За окнами-бойницами наших покоев туман начал светлеть. Наша последняя мирная ночь, подходила к концу.

Тишину разорвал оглушительный, чудовищный грохот, от которого содрогнулись сами стены Дворца Темного Лотоса. Защитный купол над Пустошами Забвения завибрировал, издавая звон.

Началось. Праведные кланы нанесли первый удар осадными формациями.

Цзян Хаоян медленно открыл глаза. Дымка наслаждения в них мгновенно рассеялась, уступив место абсолютному, смертоносному холоду.

Он поцеловал меня в лоб и поднялся с ложа.

Смерть больше не казалась абстрактной угрозой — она стояла у нашего порога и стучала в двери.

Мы одевались молча. В наших движениях не было суеты, лишь выверенная, смертоносная грация двух хищников, готовящихся защищать свое логово.

Хаоян облачился в боевой доспех из темного, матового металла, выкованный им самим из руды мертвых земель. Доспех плотно облегал его мощный торс, а длинный плащ цвета воронова крыла спускался до самых сапог. Волосы были туго стянуты на затылке. Когда он взял в руки Цзяньсюэ, меч радостно загудел, почуяв кровь.

Я надела свое платье из прочного духовного шелка, стянув талию широким поясом. Моя демоническая ци, напитанная нашей близостью, кипела в меридианах, готовая вырваться наружу разрушительным багровым пламенем.

Хаоян подошел ко мне и положил ладонь в боевой перчатке на мою щеку.

— Иди за мной шаг в шаг, — его голос был холодным, лишенным эмоций, но его глаза говорили о другом. — И помни: пощады не будет.

Я кивнула, вскидывая подбородок.

— Я не жду пощады, Хаоян, и не собираюсь ее давать.

Мы вышли из покоев и проследовали по широким коридорам дворца к главным вратам.

Земля продолжала содрогаться от ударов осадных орудий и тысяч духовных мечей, бьющих в одну точку нашего барьера. Гул голосов праведной армии, скандирующей сутры очищения, сливался в единый, оглушительный рев.

Врата из темного камня медленно, с тяжелым скрежетом распахнулись перед нами.

Мы вышли на широкое базальтовое плато. Ядовитый туман Пустошей поредел под воздействием тысяч светлых аур, скопившихся за невидимым щитом.

Перед нами, за мерцающей границей барьера, раскинулось море врагов. Небеса были закрыты сотнями парящих боевых кораблей, чьи пушки изрыгали потоки слепящего лазурного света. На земле плотным строем стояли тысячи заклинателей. Впереди, верхом на духовных зверях, восседали новые предводители кланов. Их лица были искажены смесью страха и праведного фанатизма.

Когда врата нашего дворца распахнулись и они увидели нас, армия на мгновение замерла.

Они смотрели на своего бывшего Верховного Жреца, который стоял перед ними в доспехах из черного металла, держа за руку предводительницу демонов, ради которой он предал весь мир.

Цзян Хаоян поднял Цзяньсюэ. Лезвие меча вспыхнуло ослепительным серебристо-черным светом, резонируя с защитным барьером Пустошей.

Он не стал кричать и угрожать.

Мужчина просто посмотрел на них взглядом существа, которое уже стерло их из книги живых.

А затем плавно опустил свободную руку.

Купол барьера, годами защищавший нас, с оглушительным звоном разлетелся на миллионы осколков, открывая путь.

— Добро пожаловать в мой ад, — произнес Цзян Хаоян, и его голос раскатился по равнине, заставляя стыть кровь в жилах праведников.

Битва, которая навсегда изменит историю Поднебесной, началась. И мы шагнули в эту бурю вместе, держась за руки.