Пронизывающий холод, въедающийся прямо в кости, от которого не спасала ни плотная ткань одежд, ни адреналин, бешено стучащий в висках.

Я бежала сквозь густой бамбуковый лес, не разбирая дороги. Влажные стебли хлестали по лицу, оставляя саднящие царапины, ноги вязли в раскисшей от ливня земле. Дыхание с хрипом вырывалось из горящих легких, отдавая медью на языке.

«Нельзя останавливаться. Если остановлюсь — мне конец».

Мой разум все еще отказывался принимать реальность происходящего. Еще утром я была обычной девушкой, заснувшей с популярной новеллой в руках, а теперь… теперь я задыхалась от боли в чужом теле, спасаясь от толпы разъяренных заклинателей.

Чжэн Хуаньси, самая ненавистная демоница Поднебесной. Именно в ее теле я очнулась полчаса назад, обнаружив себя посреди разгромленного постоялого двора с мечом, приставленным к горлу. Мне едва удалось вырваться, использовав какой-то защитный артефакт, который я нащупала в рукаве этих роскошных, но теперь изодранных в клочья одежд.

Память прошлой владелицы тела пульсировала в голове обрывочными, болезненными вспышками. Я знала, что мои преследователи — праведные адепты клана Цинъюнь. И я знала, что они не возьмут меня в плен. Демонов не судят. Их уничтожают на месте, развеивая душу, чтобы не допустить перерождения.

Над головой, разрывая пелену дождя, вспыхнули росчерки голубого света. Это были духовные мечи. Они прочесывали лес с воздуха.

— Оцепить восточный склон! — раздался сверху многократно усиленный духовной энергией ци голос, от которого завибрировали листья бамбука. — Она ранена, ее даньтянь поврежден! Эта тварь не могла уйти далеко!

Я прикусила губу до крови, подавляя стон, и рухнула на колени под раскидистые корни старого дерева. Мой даньтянь, средоточие энергии, действительно горел адским пламенем. Каждое движение отзывалось спазмом в меридианах. Демоническая ци внутри меня бунтовала, хаотично выплескиваясь наружу черными искрами, которые выдавали меня, как зажженный фонарь в безлунную ночь.

Нужно было спрятаться. Но где демону укрыться в горах, кишащих праведными заклинателями?

Я подняла глаза, смахивая с ресниц тяжелые капли дождя, смешанные с грязью. Сквозь прорехи в бамбуковой роще, на самой вершине скалы, возвышался монументальный храмовый комплекс. Его многоярусные крыши с загнутыми карнизами, украшенными фигурами мифических зверей, слабо мерцали защитным барьером. Даже отсюда, за несколько ли, я чувствовала подавляющую, кристально чистую ауру этого места.

Храм Белого Лотоса, обитель аскетов. Место, где молятся богам и где земля пропитана священной энергией до такой степени, что любой нечисти там становилось дурно.

«Самое опасное место — всегда самое безопасное», — пронеслась в голове лихорадочная мысль. Ни один праведный заклинатель в здравом уме не станет искать предводительницу демонов в личной обители Верховного Жреца. Они даже не посмеют потревожить покой этого места обыском без веских причин.

Выбора не было, если останусь в лесу — меня найдут через четверть стражи.

Я закрыла глаза и, вспоминая обрывки знаний Чжэн Хуаньси, начала жестокий процесс запечатывания собственных меридианов. Это было похоже на то, как если бы я голыми руками пыталась загнать бушующее пламя в крошечный стеклянный сосуд. Я вонзила пальцы в акупунктурные точки на груди и животе, блокируя поток демонической ци. Боль была настолько ослепительной, что в глазах потемнело. Я едва не потеряла сознание, когда последняя печать встала на место.

Теперь я не демоница. Теперь я просто изломанная, смертельно раненая девушка без капли духовной энергии. Обычная смертная.

Я стянула с себя приметные верхние одежды карминового шелка, оставив лишь простые нижние штаны и рубаху, которые уже успели пропитаться грязью до неузнаваемости. Зачерпнув горсть сырой земли, я безжалостно растерла ее по лицу, шее и волосам, скрывая бледность кожи и красоту прежней владелицы тела. Никто не должен узнать в этой перемазанной нищенке грозу заклинательского мира.

Подъем по тысяче каменных ступеней, ведущих к Храму, превратился в пытку. Дождь усилился, превращаясь в сплошную стену воды. Я цеплялась за скользкие камни сбитыми в кровь пальцами, подтягивая свое непослушное тело все выше и выше. Каждый шаг давался с таким трудом, словно к ногам привязали по тяжелому валуну.

Когда я, наконец, достигла массивных деревянных ворот, украшенных медными заклепками, мои силы иссякли. Защитный барьер Храма слегка мерцал в пелене дождя. Запечатав свою ци, я смогла пройти сквозь него, хотя кожу обожгло, словно крапивой — остатки святости этого места все еще сопротивлялись моей истинной сути.

Ворота были приоткрыты — должно быть, монахи не ждали угрозы в такую ночь или барьер считался достаточной защитой. Я скользнула в щель, оказавшись на просторном внутреннем дворе, вымощенном белым нефритом. По краям двора стояли бронзовые курильницы высотой в человеческий рост. Дождь смывал пепел, но густой, тяжелый аромат сандала и сосновой смолы все равно висел в воздухе, проникая в легкие и заставляя мою подавленную демоническую сущность болезненно сжиматься.

Я поползла в сторону ближайших строений, стараясь держаться в густой тени колонн. Мне нужно было найти одежду служанки или послушницы, спрятаться в сарае или в кладовой — где угодно.

Но судьба, забросившая меня в этот мир, явно имела на мой счет другие, куда более жестокие планы.

Очередной приступ боли скрутил тело так внезапно, что я споткнулась о высокий порог и с приглушенным вскриком ввалилась в ярко освещенное помещение.

Двери за моей спиной мягко, но непреклонно захлопнулись под порывом сквозняка.

Я замерла, вжимаясь грязным телом в идеально чистый деревянный пол. Сердце застучало быстрее. Это была не кладовая. И не комнаты слуг.

Просторный зал утопал в мягком, приглушенном свете магических жемчужин, вправленных в резные деревянные панели под потолком. Воздух здесь был не просто чистым — он казался густым от сконцентрированной духовной энергии, светлой и пронзительно холодной. В центре зала, на небольшом возвышении, курились благовония в изящной нефритовой чаше.

А за завесой из полупрозрачного белого шелка, спадающего с потолка, кто-то был.

Тень человека, сидящего в позе лотоса. Идеально ровная спина, широкие плечи. Вокруг него не было ни единого звука, даже его дыхание казалось несуществующим.

Мои инстинкты взвыли дурным голосом. Аура, исходящая от этого человека, была настолько подавляющей, могущественной и бесстрастной, что мне захотелось немедленно вжаться в пол и перестать существовать.

Верховный Жрец Цзян Хаоян, живое божество этого мира.

«О боги, только не он. Кто угодно, но только не он», — в панике подумала я, медленно, по миллиметру пытаясь отползти назад к дверям.

— Кто здесь? — голос разрезал тишину зала. В нем не было ни удивления, ни страха, ни гнева. Лишь абсолютное, нечеловеческое равнодушие.

Я замерла, не смея даже дышать.

Порыв ветра колыхнул шелковые занавеси, и ткань скользнула в сторону. Я наконец смогла рассмотреть его.

Он был пугающе, невыносимо идеален. Многослойные одежды цвета первого снега лежали вокруг него безупречными складками, не испорченные ни единой пылинкой. Длинные черные волосы, перехваченные простой, но явно бесценной нефритовой заколкой, струились по спине. Тонкие, аристократичные черты лица казались высеченными из мрамора величайшим мастером: высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, плотно сжатые в линию.

В его длинных, изящных пальцах мерно перекатывались четки из темного сандалового дерева.

Щелк. Щелк. Звук сталкивающихся бусин отдавался в моей голове.

Мужчина медленно открыл глаза. Светлые, почти прозрачные радужки смотрели прямо на меня. В них не было ничего человеческого — ни капли сострадания к израненной, грязной оборванке, ввалившейся в его святилище. Взгляд божества на жалкое насекомое.

— Как ты прошла сквозь барьер? — его тонкие губы едва дрогнули, но голос заполнил все пространство комнаты, давя на плечи невидимой тяжестью.

Я судорожно сглотнула. Если я заговорю, если начну оправдываться — он раскусит меня в два счета. Демоническая гордость, остатки которой еще жили в этом теле, или малейшая фальшь в тоне выдадут меня.

Действовать нужно было быстро. Я вспомнила свой план. Раненая, немая служанка. Жертва обстоятельств.

Вместо ответа я издала сдавленный, жалкий всхлип, сотрясаясь всем телом, и изо всех сил ударилась лбом о гладкие доски пола. Раз, другой. Я вложила в этот жест весь свой неподдельный страх перед смертью, всю ту боль, что разрывала мои запечатанные меридианы. Я поползла к нему, оставляя на идеальном полу влажный след из грязи, дождевой воды и собственной крови, сочащейся из ссадин.

Щелк. Щелк. Четки в его руках замерли.

Я остановилась в нескольких чи от края его возвышения. Ближе подползать было нельзя — его духовная аура просто раздавила бы меня. Я сжалась в комок, обхватив плечи дрожащими руками, и подняла на него взгляд полных слез глаз. Я беззвучно открывала и закрывала рот, словно пыталась что-то сказать, но из горла вырывалось лишь мычание и хрип, указывая свободной дрожащей рукой в сторону дверей, откуда пришла.

«Помоги. Спаси. Умоляю».

Я транслировала это всем своим существом. Моя грязная, перепачканная рука застыла в воздухе, словно моля о милосердии.

Цзян Хаоян смотрел на меня сверху вниз. Его лицо оставалось маской холодного нефрита. Я чувствовала, как его духовное чутье скользнуло по мне — прохладное, невесомое касание, изучающее мою суть. Сердце пропустило удар. Увидит ли он печати? Почувствует ли демоническую скверну под слоем грязи?

Мгновение тянулось вечность. Дождь барабанил по крыше храма, словно отсчитывая последние удары моего сердца.

— Смертная, — наконец произнес он. Слово прозвучало как констатация факта. Ни презрения, ни жалости. — Твои меридианы закрыты, а тело полно скверны мирских недугов.

Я мысленно выдохнула, едва не потеряв сознание от облегчения. Мои печати выдержали. Грязь и кровь замаскировали остатки чужеродной ауры. Для него я была просто искалеченной девушкой, спасающейся от бандитов или диких зверей.

Он медленно поднялся. Его белые одежды шелестели, словно крылья журавля. Он возвышался надо мной, непреодолимый и чистый, как горная вершина.

— Храм Белого Лотоса — не место для мирской суеты. Уходи.

Слова упали тяжелыми камнями. Он даже не смотрел на грязь, которую я принесла в его святилище. Ему было просто все равно.

Отчаяние придало мне сил. Если он выгонит меня сейчас — я труп. Я бросилась вперед, игнорируя обжигающую боль в животе, и, прежде чем он успел отстраниться, мои перепачканные в крови и земле пальцы вцепились в край его белоснежного одеяния.

Воздух в комнате мгновенно потяжелел.

Цзян Хаоян замер. Я почувствовала, как едва заметно дрогнула ткань в моих руках. Он не ударил меня, не отбросил потоком ци, но температура в зале резко упала, а его ледяной взгляд опустился на мои грязные пальцы, оскверняющие святость его одежд.

Я не отпускала, смотрела на него снизу вверх, роняя слезы, и мотала головой, мыча от ужаса, отказываясь уходить. Мои пальцы сжались на белом шелке только крепче, оставляя на нем уродливые, темные пятна.

Это было святотатство, непростительная дерзость.

— Отпусти, — его голос стал на полтона ниже, вибрируя скрытой, дремлющей угрозой.

Я зажмурилась, готовясь к удару, который прервет мою едва начавшуюся вторую жизнь, и в отчаянии прижалась лбом к его сапогам.

Тишина, лишь звук бешено стучащего сердца в моих ушах.

Спустя несколько мучительно долгих мгновений я услышала тихий вздох. Ткань мягко, но непреклонно выскользнула из моих ослабевших пальцев.

— Останься во внешнем дворе, — слова прозвучали глухо. — Утром послушники решат твою судьбу. А до тех пор... не смей попадаться мне на глаза.

Когда я осмелилась поднять голову, его уже не было в зале. Лишь запах холодного сандала и темные пятна моей крови на идеальном белом полу напоминали о том, что Верховный Жрец только что совершил ошибку, которая будет стоить ему всего.