Ив… Чудесным образом выживает

Меня похищали инопланетяне больше раз, чем я могу сосчитать. И из всех моих похищений это начинается приятнее всего.

Я лежу на спине на большой удобной кровати. В другом конце комнаты окно, из которого открывается вид на травянистое поле с лесом позади и пляжем впереди. Дом от поля отделяет терраса, и, моргая, возвращаясь в реальность, я понимаю, что слышу плеск волн.

Где я была? Где я сейчас? Почему я не помню последние… сколько-то там часов?

Я приподнимаюсь на локтях и заставляю свои затуманенные глаза сфокусироваться на фигуре в изножье кровати.

— Прошло около двенадцати земных часов с тех пор, как ты потеряла сознание, — говорит он. Это Офицер Хит. Я сразу узнаю его голос и с облегчением вздыхаю.

Точно.

Я была с ним в космической часовне, когда отключилась. Сейчас я чувствую себя прекрасно, но… я здесь. Где бы ни было это «здесь». Я не чувствую присутствия ни Рюрика, ни Абраксаса в здании вместе с нами. Я знаю, звучит странно, но я действительно могу их чувствовать. Спишем это снова на феромоны. Вероятно, дело в них.

Хит сидит на табурете в изножье кровати, ссутулившись и уперев локти в колени. Подбородок подперт кулаками, а его щупальца вытанцовывают свою собственную джигу вокруг него. Одно складывает стопку одежды, другое протирает окно. Третий хвост-щупальце подметает пол маленьким веником, а ближайший к нему хвост помогает совком. Все девять хвостов Хита сейчас заняты разными делами.

Он кажется спокойным, даже если они — нет.

Он улыбается мне.

Я отодвигаюсь на несколько дюймов назад по кровати.

— Доброе утро, Ив, — говорит он, и на его лице самое странное выражение, которое я когда-либо видела у мужчины. Я сглатываю, и его улыбка становится шире. — Что последнее ты помнишь?

— Я… — Я оглядываюсь, садясь, а затем поворачиваюсь и встаю на колени, чтобы выглянуть в щель между шторами на окне над изголовьем. Хит издает резкий шипящий звук, который я игнорирую, раздвигая ткань и оказываясь лицом к лицу с бесконечным, сверкающим морем.

Солнце — пока что только одно, насколько я могу судить — красиво искрится на небольших волнах с белыми барашками. Вдалеке я замечаю несколько островов, но ни на одном из них не видно зданий. Я оглядываюсь и вижу, что Хит наблюдает за мной своими странными глазами. Это самая инопланетная часть в нем. И это о многом говорит, учитывая, что у парня девять хвостов-щупалец с присосками, которые меняют цвет, когда он лжет.

Я оглядываюсь через плечо и вижу свою собственную задницу, выставленную напоказ из-за того, как я сижу, на коленях и все такое. Эм. На мне белая майка в рубчик и стринги. Красные.

— Это была единственная человеческая одежда, которая у меня была, — говорит Хит, откидываясь назад и поднимая обе руки ладонями вперед в знак сдачи. Он не может сдержать легкую усмешку, тронувшую уголок его губ.

— Ты меня раздел? — давлюсь я словами, уставшая от всей этой истории с «потерять сознание и подвергнуться насилию». Серьезно, это ни хрена не круто. Я хватаю подушку и швыряю в него — сильно. Он ловит ее щупальцем, а затем обвивает его вокруг нее, сжимая подушку в форме песочных часов.

— Я отводил глаза, — уверяет он меня, и я швыряю еще одну подушку. Эту он тоже ловит, пока я свирепо смотрю на него. Я поворачиваюсь, встаю и упираю руки в бока. Я разрываюсь в том, что спросить дальше. Я до смерти хочу знать, почему у него при себе женская майка и красные стринги, но у нас не такие отношения. Мой взгляд возвращается к неубранной постели. Простыни слегка влажные. Мне это совсем не нравится. — Я был джентльменом, — говорит он мне, а затем становится розовым. Когда он делал первое заявление, он был синим.

— Только одно из твоих утверждений правдиво, но какое? — со стоном спрашиваю я, тяжело опускаясь на кровать и обхватывая голову руками. — Последнее, что я помню, как ты держал меня в часовне, а потом… — Мой разум немного затуманивается, когда я пытаюсь вспомнить, что произошло прошлой ночью. — Жемчужина? Ты поцеловал меня с жемчужиной во рту?

— А. — Это все, что говорит Хит, ожидая, пока я уберу руки от лица. — Только одно из моих утверждений правдиво, потому что я не мог отвести глаза, Землянка. — Он улыбается, словно это должно быть милое прозвище и ничего унизительного. Да и как это может быть унизительным? Этот парень из кожи вон лезет, чтобы спасать людей, даже если для этого ему приходится рвать жилы. Я доверяю ему, и сама не знаю почему. Может быть, потому, что и Абраксас, и Рюрик велели мне искать Офицера Хита, если дело запахнет жареным. Поэтому ли я здесь? — Ты горела в лихорадке, а я еще давно усвоил от сестры, что люди и высокие температуры несовместимы.

Его лицо меняется, принимая очень человеческое выражение. Думаю, именно поэтому он кажется мне таким человечным. Дело не в его внешности. У него лисьи уши с плавниками, ради всего святого. Девять хвостов, чешуйчатая кожа, слишком много кубиков пресса (в буквальном смысле) и шесть радужек. Он не человек, но его эмоции понятны. Его реакции понятны.

— Ты все еще розовый, — говорю я ему, а затем подхожу вплотную, пока он щупальцами бросает подушки обратно на кровать. — Скажи что-нибудь определенное. Например, я Фалопекс.

Хит ухмыляется мне и откидывается назад, скрестив руки на своей твердой, гладкой груди. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на нее, но она прямо тут, а этот самец просто излучает секс и самоуверенность. Если бы все не сложилось так, как сложилось, я могла бы в него втюриться. Сильно.

— Ты не хочешь, чтобы я сказал я лжец? — спрашивает он, а затем посмеивается, когда мои щеки краснеют. — Ну хорошо, я Фалопекс. — Он остается розовым, пока я сужаю глаза.

— Ты всем говоришь, что твой цвет правды — синий, а сам большую часть времени лжешь, так?

— Чертовски сложно выведать, где владелец борделя прячет своих нелегальных несовершеннолетних человеческих девочек, если ты скажешь ему, что именно это ты и ищешь. — Хит делает паузу и выдыхает. Выражение его лица измученное, и оно соответствует суетливым, тревожным движениям его хвостов. Одним он заправляет постель, другим поправляет картину на стене, а третьим касается моей ноги. Я должна бы отбить его, но вместо этого просто стою и жду.

Я… где бы ни было это место. С Офицером Хитом. Рюрика здесь нет. Абраксаса здесь нет. Я не больна.

Что-то произошло, и я была в отключке все это время. Блядь, как же это бесит. Я клянусь себе, что больше не упаду в обморок какое-то время, но эй, полагаю, это та сделка, которую даже такая упрямая сучка, как я, не может контролировать.

— Легко убедить его рассказать тебе, если он думает, что все Фалопексы говорят правду — потому что так оно и есть, — а тот, что стоит прямо перед ним, никогда не меняет цвет.

— Разве слухи не начали бы расползаться через какое-то время? — спрашиваю я, приподняв бровь. Здесь приятно и тепло, и я чувствую ветерок из задней двери. У меня возникает искушение выйти на улицу, опереться руками о перила и посмотреть на воду.

— Не начнут, если потом убирать свидетелей, — угрожающе произносит Хит. Он встает, смотрит на меня сверху вниз, и его лицо снова становится холодным. Наверное, мне стоило бы испугаться, но я же СТЧЖ, помните? Я просто смотрю прямо на него в ответ. Он криво улыбается и щупальцем поправляет шляпу. Сегодня она коричневая, из потертой кожи с золотой лентой. Ему идет. — Но кого все это волнует. Мы с тобой. — Он указывает щупальцем между нами, уперев руки в голые бедра. На нем набедренная повязка, но… мы оба знаем, что от того, чтобы он был прикрыт, до того, как я дотронусь до него — всего доля секунды. Плавали, знаем. — Нам нужно кое о чем поговорить.

— Абраксаса и Рюрика здесь нет, — говорю я, и Хит кивает.

— Нет. Точно нет. — Он снова морщится, отворачивается и жестом указывает хвостами на открытую дверь спальни. — Выпьешь, маленькая человеческая женщина? — Он издает невеселый смешок, прежде чем выйти, не утруждая себя ожиданием ответа. — Когда узнаешь, в чем дело, точно захочешь.

Он скрывается из виду, и я колеблюсь всего пару секунд, прежде чем последовать за ним.

Там коридор со стеной с одной стороны и открытыми перилами с другой. Сами перила похожи на коралл, но они прозрачные и ловят свет, как стекло. Лестница еще более странная, высеченная из камня, шероховатого для моих босых ног и немного блестящего. Спускаясь, я вижу синие и золотые прожилки.

А еще ступени мокрые.

Спустившись на следующий этаж, где ждет Хит, я вижу, что все мокрое. Прямо передо мной окно, которое смотрит в воду. В смысле, мы находимся под ней. Конечно, мы под ней. Наверху мы были прямо на уровне воды, а теперь спустились.

Мимо проплывает стайка ярко окрашенных… кого-то. Лягушек? Понятия не имею, но у них были лапки.

— Извини за сырость. — Хит обводит пространство пальцем. — Я понизил уровень воды для тебя, но чтобы все высохло, нужно немного времени.

— Уровень… воды? — переспрашиваю я, пока он входит в то, что определенно является кухонной зоной, даже если я больше ничего в ней не узнаю. Столешницы сделаны из того же камня, что и лестница, а шкафчики под ними гладкие и белые, абсурдно современного вида. В углу стоит аквариум, в котором плавают существа, и…

Взволнованное щебетание привлекает мое внимание к другому аквариуму, и я вижу компаньона Хита, поднимающегося из воды. Маленький розовый осьминог подплывает ко мне и устраивается на моем голом плече, его крошечные щупальца прилипают к коже с тихими хлопками. Он радостно трелирует мне, и я чувствую, что нахожусь на грани того, чтобы почти понять, что он пытается сказать.

Хит одаривает существо очаровательно раздраженным взглядом, а затем качает головой, открывая шкафчик, за которым обнаруживается нечто вроде холодильника. Я бы не взяла на себя смелость назвать это холодильником, но выглядит это как металлический шкафчик с сосульками, свисающими с потолка. Хит достает лоток с кубиками льда и ставит их, прежде чем взять бутылку с золотистой жидкостью и пару стаканов.

Он бросает несколько кубиков в каждый стакан, наливает немного спиртного и поворачивается, чтобы протянуть один мне. Почти жаль, что он вообще поворачивается, потому что, как обычно, его ягодицы выставлены на всеобщее обозрение всей Ноктуиды.

— Держи, — говорит он, протягивая стакан одним из своих щупалец. — Это просто виски. — Он снова улыбается мне, сверкая острыми зубами. — Ничего особенного. У меня не так много выбора, когда дело доходит до человеческого алкоголя. Все, что крадут работорговцы, я конфискую.

— И пускаешь в дело, как я погляжу, — говорю я ему, принимая стакан, принимая странного маленького осьминога, бурлящего на моем плече, принимая тот факт, что со стен и потолка в доме Офицера Хита капает вода. Я уже тертый калач во всей этой истории с похищениями. Я не паникую. Но я чувствую себя не в своей тарелке, нервничаю. Раз я здесь, значит, что-то случилось. — Пожалуйста, скажи мне, что Рюрик, Абраксас и Джейн в порядке.

Я не хочу, чтобы мой голос срывался на этих словах, но это происходит само собой. Ничего не могу поделать. Хит немного смягчается — хотя, как по мне, он и так был достаточно мягким. Он смотрит на меня так, как, я не уверена, он должен на меня смотреть. Как… ну, как он смотрел на меня в своем офисе, полагаю.

Он опрокидывает свой стакан и наливает еще один, повернувшись ко мне спиной. Мой взгляд скользит к его идеальной заднице, и я мысленно крою себя матом, опустив глаза на стакан в руке с едва сдерживаемым вздохом. По какой-то причине мне не хочется говорить Хиту, что я беременна. Эта информация слишком свежая, слишком странная, слишком интимная. Хотя тогда мы не были уверены, Рюрик выдал меня в тот день на Мировой Станции; Хиту сказали. Я просто надеюсь, что он уже забыл.

Я просто держу стакан обеими руками и надеюсь, что он подумает, будто я слишком нервничаю, чтобы пить.

— Ну так что? — спрашиваю я, когда он поворачивается. Его взгляд скользит мимо меня к воде снаружи.

— Закрой жалюзи на втором этаже, — говорит он, и они опускаются. Полагаю, у него есть типа Google Home или Alexa, или инопланетный эквивалент этой хрени. — Извини. Не люблю отгораживаться от видов, но… нам пока нельзя показываться вместе.

— Хит. — Я смотрю на него в упор, и он смотрит в ответ. — Что случилось?

— Корабль Капитана Кидда подвергся нападению… — Он странно смеется, и я вижу, как он стискивает зубы, его челюсть сжата от разочарования, пока он смотрит на свой стакан. — Ну, ты не знаешь парня, который на него напал, но я знаю. Я охочусь за задницей этого ублюдка уже много лет, но он из знати Весталис и получает то, что хочет, большую часть времени. В любом случае, я полагаю, то, что он хочет на этот раз — это твою подругу.

Я давлюсь вздохом, и стакан выпадает у меня из рук. Хит ловит его одним из своих хвостов, прежде чем он ударяется об пол. Он пытается передать его обратно мне, но я не беру. Не взяла бы, даже если бы могла пить. Меня слишком сильно трясет. Я могу со многим справиться. Очевидно, я справлялась с похищением за похищением. Светящиеся вагины. Гигантские королевы-многоножки. Но потерять кого-то из тех, кого я люблю? Я… это совсем другое дело.

— Просто скажи это, блядь, — шепчу я, бессознательно поднимая руку, чтобы погладить компаньона Хита. Он наблюдает за тем, как я это делаю, со странным выражением лица, а затем использует свой хвост, чтобы поднести мой стакан к губам. Он выпивает его залпом и использует тот же хвост, чтобы поставить стакан на стойку позади себя, даже не глядя.

— Нападение было… ну, они схватили поп-звезду. Табиту? — Хит пробует имя на вкус, словно это что-то чужеродное и труднопроизносимое. — В любом случае, этот человек — он… бизнесмен, полагаю, так бы ты его назвала — умудрился забрать Табиту, но больше никто не пострадал.

Я оседаю на стену позади себя, не обращая внимания на то, что моя майка при этом впитывает целую кучу морской воды. Я прижимаю руку к груди, чтобы успокоить бешеное биение сердца.

— Просто чтобы прояснить на будущее: Табби Кэт мне не подруга. Она человек, которого я знаю — против своей воли и здравого смысла — и хотя мне несколько жаль, что ее похитили, я не собираюсь сходить из-за этого с ума.

Хит ухмыляется мне, криво, сексуально и игриво, но это длится недолго. Он снова хмурится, вздыхает, допивает свой второй стакан.

— Если бы не Абраксас, остальные были бы мертвы. Твоя подруга, Джейн. Капитан Кидд. Сам Абраксас. Он защитил корабль. Я подумал, тебе захочется это знать.

Захочется. Это вызывает у меня улыбку, но также заставляет мое сердце болеть за него. В последний раз, когда я проверяла, я умирала без него. Я встречалась с Хитом, чтобы убедиться, что смогу встретиться с Абраксасом. А теперь…

— Мы больше не на Доме, не так ли? — спрашиваю я, и Хит смеется.

— Яо, вообще-то. Моя родная планета.

Я оглядываюсь на закрытые жалюзи. Полагаю, это объясняет всю эту воду. Но… как мы сюда попали? Что еще важнее, почему мы здесь? Я поворачиваюсь и вижу, что Хит внимательно изучает меня. Он все еще розовый. Говорит правду. Он использует еще один хвост-щупальце, чтобы поставить пустой стакан на стойку, а затем скрещивает руки на груди и смотрит на меня.

— Нападение не только задержало корабль Кидда, но и привлекло внимание армады Весталис. При первой же возможности они разнесут моего друга — и твоих друзей, твою пару — в клочья. Поэтому они совершили еще один звездный прыжок, и, ну, пройдет по меньшей мере неделя, прежде чем они доберутся сюда.

Я просто стою там. Что еще я могу сделать? Мой рот открывается. Со стуком закрывается. Мой мозг лихорадочно перебирает различные теории, прежде чем отбросить их все.

— Сегодня я чувствую себя намного лучше, так что это хорошо… — увиливаю я, и Хит смеется. Горько. Этот звук заставляет меня сделать паузу, и я ловлю себя на том, что просто пялюсь на него, желая, чтобы он выложил секрет, вокруг которого, кажется, танцует. — Где Рюрик?

— Рюрик, предположительно, все еще на Доме? — говорит он, слегка приподняв бровь. Опять же, у него плавники вместо бровей, но они похожи на брови. Это главное, верно? — Весталис не сошли с позиции, и не было никаких новостей о пропаже Имперской Принцессы, так что, полагаю, он выигрывает для нас время. Не знаю. Я с ним не разговаривал. Не было возможности.

Теперь моя челюсть отвисает, и я с недоверием смотрю на Офицера Хита.

— Рюрик не… он не знает, где я? — Мой голос звучит громко и визгливо, немного напоминая Табби Кэт, когда она не в духе. Я быстро беру себя в руки, не желая перенимать ни единой ее черты. Счастливого пути, Табита. Надеюсь, твой новый тюремщик — твой суженый или что-то в этом роде, как мой последний похититель. — Короткий вопрос: ты же собираешься спасти Табби Кэт, верно?

Хит без тени веселья улыбается, пока его питомец щебечет мне на ухо. Я глажу его по голове двумя пальцами, и он мурлычет мне в ответ.

— Оу, а я думал, тебе все равно? — Он отталкивается от стойки хвостами и подходит ко мне слишком близко. Пузырек срывается с кончика одного хвоста и лопается возле моего лица, заставляя меня резко вдохнуть. Черт возьми. Я мгновенно осознаю свою почти наготу, его красивое тело, его завораживающий член и его милую, кокетливую улыбку. — Спасу. В конечном итоге. Я могу справляться только с одной задачей за раз, и я решил сделать приоритетом тебя. — Он выдыхает, и этот холодный, хмурый взгляд возвращается. — Я не знаю, что в тебе такого, Ив. На своем веку я знал много людей, видел, как многие из них умирают, пока я стоял рядом, не в силах сделать ни черта, чтобы спасти их. Но… — Он поднимает руку, словно собираясь коснуться моего лица, но я уклоняюсь от прикосновения.

Не потому, что хочу этого. Потому что не хочу этого. Я не хочу уклоняться, и это проблема.

Я уже предала Абраксаса с Рюриком. Я не могу предать их обоих с Офицером Хитом. Я не такой человек. Верность много значит для меня. Забота о чужих чувствах — это важно. Сомневаюсь, что кто-то из них был бы в восторге, если бы я закрутила интрижку с сексуальным Фалопексом.

Хит вздыхает и снова отступает, открывая один из шкафчиков хвостом. Он даже не смотрит, как достает графин с водой из холодильника. Наливает мне стакан хвостами, а затем, снова, передает его щупальцем, а не рукой.

— Его Императорское Высочество не знает, где ты, нет.

Я замираю со стаканом на полпути к губам. Это… это нехорошо. Я уже чувствую тяжесть в груди. Теперь я не только безумно скучаю по Джейн, я скучаю по Абраксасу, и я скучаю по Рюрику тоже. Угх. Я допиваю воду одним глотком и возвращаю стакан, чтобы он налил еще. На этот раз Хит использует руки и наливает мне еще один стакан.

— Ты меня похитил. — На данном этапе это просто констатация факта. — Зачем?

Хит окидывает меня взглядом, слегка поигрывая желваками.

Где-то в доме раздается звонок, и он ругается, направляясь к столу и хватая стеклянный планшет. Включает экран и смотрит на ожидающее его уведомление. С очередным ругательством он бросает его обратно на столешницу и поворачивается.

— Позволь мне просто все тебе объяснить, — говорит он, но без злобы. — У меня был выбор, когда ты пришла ко мне в часовню. Скажем так, теоретически, у тебя был выбор: жить или умереть, но жизнь сопровождалась определенными… осложнениями. Что бы ты выбрала?

— Задавать странные теоретические вопросы — это не «объяснять все». Перестань ходить вокруг да около. Конечно, я бы выбрала жизнь. Разве большинство… — я чуть не говорю «людей» —…живых существ не поступили бы так же? — Я знала, что умираю там, в часовне, пока он держал меня. Я чувствовала это, но… вот она я. Я чувствую себя отлично. Даже лучше, чем когда-либо. Бодрой. — Что случилось? Что это была за жемчужина? Что ты со мной сделал?

Хит выдыхает, используя хвосты, чтобы снять шляпу с головы. Он рассеянно крутит ее на одном из них, словно ему просто нужно чем-то занять свои конечности, пока его мозг работает.

— Да пошло оно все, — говорит он, пожимая плечами. Он смотрит мне прямо в глаза. — Я отдал тебе свою жемчужину, чтобы спасти тебе жизнь.

— Ага. Ясно. Полагаю, это объясняет, почему ты поцеловал умирающую женщину. — Я жду дальнейших объяснений, пока компаньон Хита слетает с моего плеча, танцуя вокруг нас и рисуя из пузырьков еще один узор, похожий на сердце. Я делаю вид, что не замечаю. Мое собственное сердце колотится как сумасшедшее.

У меня смутные воспоминания о…

Я замолкаю, когда двуглавая кошка спускается по лестнице и зевает. Ну, одна голова зевает. Другая шипит на меня. Да. Определенно та же самая кошка.

Я указываю на эту тварь, когда она начинает точить когти о стену Офицера Хита. Когти скрежещут по металлу, пока он не издает раздраженный цокающий звук зубами, который почему-то заставляет кошку тереться о его ноги. Он смотрит на нее сверху вниз с долгим вздохом.

— Как будто мне и без того мало дерьма, о котором нужно беспокоиться, — бормочет он, замечая направление моего взгляда. — Она забрела на мой крейсер, и, ну, я немного спешил.

— И как же так вышло? — спрашиваю я, подходя к нему и ставя стакан с водой на стол. Теперь мы находимся на расстоянии пары футов друг от друга. Не уверена, почему я чувствую потребность стоять так близко к буквальному незнакомцу. Инопланетному незнакомцу, к тому же.

— Ну, — увиливает он, все шесть зрачков в обоих глазах отведены в сторону и не смотрят мне в лицо. — Жемчужина, которую я тебе дал, она делит мою жизненную силу пополам. — Наконец он переводит свое внимание на меня, взгляд серьезный. — Мы с тобой, мы делим одну и ту же жизненную силу. В смысле, если умру я, умрешь ты. Если умрешь ты, умру я. Это имеет смысл?

Я не отвечаю сразу. Я понятия не имею, что сказать.

— Ты отдал мне половину своей жизненной силы, чтобы спасти меня? — спрашиваю я, мой голос на удивление тихий и мягкий. Нетипичный тон для Ив Уэйкфилд, должна признать.

— Абраксас прибудет не раньше чем через неделю, — повторяет он, поднимая обе руки и все свои щупальца ладонями — или присосками — вверх к потолку. — И даже тогда он никогда бы не смог приземлиться на Доме после инцидента с Табби Кэт. Мне пришлось привезти тебя сюда. Весталис не суются на Яо, а Кидд знает, как приземлиться здесь незамеченным.

— Ты лживый коп, который дружит с космическим пиратом. — Я просто констатирую факты. Хит улыбается, но это не очень приятная улыбка.

— А еще тот, кто спасает симпатичных девушек, когда по праву должен позволить им умереть.

Я съеживаюсь от этих слов. Он прав. В этот раз я не пыталась быть критичной, но понимаю, как мое заявление могло быть воспринято именно так.

— Мы делим жизненную силу, — повторяю я, и он ждет, пока я с этим смирюсь. — Как долго?

— Вечно. — Хит остается розовым. Либо он говорит правду, либо… ну, как он может не говорить правду? Он сказал, что он Фалопекс, кем он и является, так что… — Пока один из нас не умрет, вот что я хочу сказать. Тогда свет погаснет для нас обоих.

— Скажи еще что-нибудь правдивое, — неожиданно твердо говорю я, глядя ему прямо в лицо. — Скажи мне, что я человек. Скажи мне, что я женщина. Скажи, что ты мужчина. — Это единственные факты, которые приходят мне в голову в данный момент. Как только я произношу их, я об этом жалею. Настроение меняется.

Сексуальное напряжение.

Черт.

Я начала это, и я не знаю, как это закончить. Этому нет конца. Я делаю несколько шагов назад, все еще любопытствуя, почему у Хита в доме женская одежда.

— Взял этот наряд из рюкзака мертвой девочки, — объясняет он, словно может читать мои мысли так же, как Рюрик. Я съеживаюсь и от мысли, и от заявления. — Было неправильно раздевать ее, но я беру все, что могу, для своей младшей сестры, Кайлы. Ты познакомишься с ней через минуту. — Он снова бросает взгляд на планшет, и его лицо выглядит решительно мрачным. — Даже раньше, на самом деле. У нас мало времени.

Мой разум рисует десятки ужасных сценариев, большинство из которых заканчиваются тем, что я нахожусь в тронном зале на этом корабле, смотрю, как голова Рюрика слетает с плеч, смотрю, как брызжет кровь. Я не могу бросить его на произвол судьбы. Я должна вернуться к нему до того, как его родители убьют его из злости. Посмотрите, что они сделали с его братом. Они на это способны, без сомнения.

— Почему у нас мало времени? — осторожно спрашиваю я, страх превращает мой пустой желудок в кислотный ком. Я думаю о всяком, но точно не о том, что он говорит.

— Потому что мы ужинаем у моих родителей. — Хит снова морщится, ругается, нахлобучивает шляпу обратно на голову и с силой натягивает ее с обеих сторон щупальцами.

— Сколько тебе лет?

Он упоминал своих родителей с полдюжины раз до этого, а мы едва провели в компании друг друга два часа.

— Двадцать пять, — говорит он, а затем демонстрирует дерзкую ухмылку. — В земных годах, то есть. Яо движется по орбите довольно медленно. Один год — это как… десять там, откуда ты родом.

Фантастика. Еще больше бесполезных космических фактов, которые я не запомню.

— Я… ты знаешь, какой сейчас день на Земле? — Я понимаю, что увожу разговор от довольно серьезной темы, но не могу удержаться. Хит, кажется, много знает о людях и Земле, и мне бы очень хотелось узнать, как долго нас с Джейн не было.

— Шестнадцатое сентября, — легко отвечает он, как я и знала. — Кайла держит человеческие календари на всех семейных устройствах. — Он указывает на свой планшет.

Шестнадцатое сентября. Мы с Джейн пропали… кажется, это было двадцать третьего июля. Блядский ад. Мы живем с пришельцами почти два месяца. На данном этапе это кажется почти… осмелюсь сказать, нормальным.

— Мой день рождения ровно через две недели, — шепчу я, и улыбка Хита как-то странно дергается.

— Две земные недели? — переспрашивает он, а затем качает головой. — У меня тоже. — Мы оба стоим в неловком молчании, пока он не добавляет: — Это совпадение, кстати. Это не… ну, это конкретное совпадение ничего не значит.

— Ясно. — Я даже не знаю, что на это ответить. Его компаньон, кажется, находит это забавным, кружась вокруг нас и держась подальше от крадущейся кошки. Сомневаюсь, что двуглавая кошка когда-нибудь поймает крошечного осьминога; одна из ее голов, похоже, всегда не согласна с другой. — Объясни мне, почему мы должны ужинать с твоими родителями. Ты же понимаешь, что похитил принцессу Весталис?

Хит просто смотрит на меня так, словно желает, чтобы этот момент давно прошел и остался в прошлом. Для такого уверенного в себе и кокетливого парня, как он, я могу только представить, насколько плоха наша ситуация на самом деле.

— Потому что нам нужно вести себя так, будто абсолютно ничего не случилось. Потому что если Весталис узнают, что ты здесь, они начнут с того, что нанесут ядерный удар по Земле, а затем обратят свои лазеры на нас.

Мое сердце колотится, и я в итоге выдвигаю стул, морщась от чавканья холодной мокрой подушки, когда сажусь. Я все еще не совсем понимаю, что он имел в виду под «регулировкой уровня воды» в доме, но могу сделать смелое предположение. Он же существо, обитающее в воде, так? Значит… логично предположить, что, возможно, его дом обычно затоплен водой.

— Пока у меня не появится шанс увидеться с Абраксасом, я должна оставаться здесь, — осторожно предлагаю я, пока Хит наклоняется, обхватывая пальцами спинку другого стула.

— В общем-то, да. Я отдал тебе свою жемчужину, но держу пари, у нас максимум десять дней, прежде чем мы оба умрем. Вся моя жизнь зависит от того, трахнешь ли ты Асписа или нет. — Он сухо смеется над этим, но звучит скорее покорно, чем расстроенно. — У меня нет возможности отправить Рюрику сообщение так, чтобы об этом не узнали король с королевой, но он парень сообразительный — для принца Весталис, конечно. Он придумает, как с нами связаться, и ты сможешь объяснить ситуацию.

Если он проживет так долго, думаю я с резким уколом страха. Я просто чертовски надеюсь, что никто из других его братьев не появится со своей парой. У меня такое чувство, что в следующий раз, когда его родители вызовут сына в тронный зал для убийства, на плахе окажется Рюрик.

— А до тех пор мы должны, что, убеждать твою семью и других Фалопексов, что я просто какая-то случайная человечка? Разве они не узнают меня по всем этим свадебным видео?

Хит выдыхает, а затем выдвигает стул так, чтобы сесть по диагонали от меня. Он снова упирается локтями в колени, опустив голову на руки.

— Ну да. Вся Нокта может смотреть эти трансляции, но не Фалопексы. — Мне нравится, как он это сказал, вся Нокта. — Даже если бы и смотрели, я… мой народ может быть… немного расистами. Ты человек. Для них все люди на одно лицо. Им даже в голову не придет проверять.

— Твоя жемчужина… у тебя ведь только одна, да? — Я вспоминаю обрывки того, что он говорил в часовне — я получаю такую только один раз, один раз — и понимаю, какое это было для него большое дело. Он связал свою судьбу с моей. Если я умру, он умрет. Это огромная вера и доверие, возложенные на другое существо.

— Только одна. — Его голос теперь звучит хрипло, и он выпрямляется, его взгляд настолько пристальный, что мне хочется ерзать под его жаром. — Есть кое-что еще, и тебе это не понравится.

— Испытай меня. — Это моя попытка сострить, но выходит совсем не так. Между нами повисает странное тепло, когда Хит придвигает свой стул немного ближе.

— Блядь, я всю жизнь думал об этом моменте, но понятия не имел, что все пройдет именно так. — Он смотрит на своего компаньона, когда существо приземляется мне в волосы, щебеча и выпуская перламутровые пузыри. Хит возвращает свое внимание ко мне, и я беспокойно ерзаю в ожидании. Вот оно. Главное откровение. — Если ты не вернешь мне жемчужину, я умру.

— А? — Я запуталась. Это не то, что я ожидала услышать. Не уверена, чего я ожидала, но точно не этого. Хит скрещивает два щупальца на груди, словно это руки. Его настоящие руки снова лежат на бедрах, как будто он намеренно пытается привлечь внимание к своей узкой талии, бедрам и низко посаженному тяжелому ремню… Угх. — И как же мне ее вернуть? Снова поцеловать тебя?

Эта мысль заставляет меня немного нервничать, особенно когда я вспоминаю, как он перекатывал эту жемчужину по своему фиолетовому языку и щелкал острыми зубами вокруг нее, прежде чем зацеловать меня до беспамятства. Но в смысле, я не могу не поцеловать его и позволить ему умереть. Как бы хреново это ни было — целовать его, когда Абраксас и Рюрик оба волнуются обо мне, — я не могу этого не сделать.

— Нет. — Он мрачно улыбается. — Ты должна трахнуть меня. — Пауза. — Или, что предпочтительнее, позволить мне трахнуть тебя.

Я вцепляюсь в края стула, красные стринги жгут бедра, мои соски темные и явно выделяются сквозь ткань белой майки. Хит замечает это, несмотря на то, что у него самого сосков нет, и смотрит на них с явным одобрением, пока я не скрещиваю руки на груди, прикрывая их. Он снова поднимает взгляд на мое лицо.

— Ты не обязана это делать. Я уж точно не заставлю тебя. Но… пожалуйста, не дай мне умереть.

В его словах сквозит нежная искренность, от которой мне становится не по себе.

— Я… ты же со мной шутишь, да? — спрашиваю я.

— Я с тобой шучу, — говорит он, и становится синим. — Я человеческая женщина. Ты самец Фалопекс. Я нахожу тебя до безобразия непривлекательным. — Он остается синим сквозь всю эту ложь, все еще странно улыбаясь мне. Теперь я понимаю, почему у него было такое выражение лица, когда я только проснулась. — Если мы не переспим, у меня осталось, — он с любопытством бросает взгляд на планшет, а затем снова на меня, — около двенадцати часов. Я умру. Справедливости ради, я должен сказать тебе, что ты не умрешь. Мы делим жизненную силу, только если ты возвращаешь жемчужину. На данный момент все, что я сделал — это отдал тебе свою. — Он звучит так невероятно грустно, когда говорит это, и я понимаю, что снова это сделала. Кроме того, он становится розовым. — Но я не хочу на тебя давить. — Снова синий. Значит, он хочет на меня давить, но не будет.

Я украла место чьей-то суженой. Или что-то в этом роде. Как я сделала с Абраксасом, когда забрала его метки и стала его парой, хотя все еще планировала уйти. Это очень похоже на ту ситуацию, за исключением того, что именно Офицер Хит вернул меня с края гибели. Спасая меня, он также спас и Рюрика, и Абраксаса.

Боже.

Я тру лицо руками.

— Я не… ты же серьезно, да?

— Как там говорит Кайла? — Он задумывается на минуту, а затем щелкает кончиком одного из щупалец, словно пальцами. Кажется, он делает это, присасывая собственную присоску к коже и отрывая ее, но я не уверена. — Точно. Серьезен, как сердечный приступ. — Он остается синим, и я прищуриваюсь. Кажется, он это замечает. — Синий, как дикая актиния. Розовый, как краб-паук. Оранжевый, как кровь.

Ничего из того, что он только что сказал, не имеет для меня никакого смысла. Хит вздыхает и снимает шляпу, кладя ее на стол рядом с планшетом.

— Дикие актинии — розовые. — Он становится розовым, словно подтверждая это утверждение. — Крабы-пауки — синие. — Хит остается розовым. — Кровь красная, маленький человек. Будь то Фалопекс или Весталис, она красная. Ты должна была уже это усвоить. Сказать что-то вроде серьезен, как сердечный приступ — это ни ложь, ни правда. Вот как мне сходит с рук вся моя чушь. Все, что нужно сделать, это придумать, как обойти правила, и вуаля. Ты можешь быть лжецом, говорящим правду, или правдолюбом, говорящим ложь. — Хит ждет, пока я отвечу. Когда я этого не делаю, он продолжает. — Если мы не займемся сексом, жемчужина останется у тебя. Полагаю, ты проживешь еще около трех недель, если до этого не найдешь Абраксаса. Тебе будет чертовски трудно найти его без меня, но это не угроза. Это просто факт. Мне нужно привести корабль Кидда в док и держать других Фалопексов подальше от него.

— Могу я подняться наверх и осмотреться? — неожиданно спрашиваю я, и Хит откидывается на спинку стула, удивленно моргая.

— Эм, я… да, блядь, конечно. Почему бы и нет? — Он щупальцами нахлобучивает шляпу на голову, а затем встает, указывая на лестницу, чтобы я шла первой.

Я иду, и его компаньон следует за нами. Двуглавый кот бросается мне под ноги и чуть не сбивает меня с лестницы. Если бы Хит не поймал меня мягким комком хвостов-щупалец, я бы сломала шею.

Я выпрямляюсь с хмыканьем и иду дальше, как будто его прикосновение ничего для меня не значит.

Почему это продолжает со мной происходить? — думаю я, а затем решаю просто говорить вслух. Почему бы и нет?

— Нокта, — я использую более круто звучащее название Хита, и клянусь, что чувствую, как он ухмыляется у меня за спиной, — немного странная, не так ли?

— Определенно странная, — говорит он, когда мы заходим в комнату, которая, как я полагаю, является его спальней. Я стараюсь об этом не думать. Я выхожу на террасу, чувствуя нагретые солнцем доски под босыми ногами. Сама терраса соединяет дом с островом пологим травянистым склоном. По обе стороны от нас немного пляжа и песка, но все это довольно быстро переходит в траву.

А вокруг нас — море.

Я поворачиваюсь, замечаю лестницу на стене дома и лезу наверх, немного ругаясь на раскаленные металлические перекладины под руками и ногами. Добравшись до верха, я обнаруживаю симпатичную террасу на крыше без перил. Там стоят два шезлонга, маленький столик и большой зонт, предлагающий желанную тень. Солнце здесь кажется бледным подобием по сравнению с Джунгрюком, но стоять босиком на раскаленной крыше никогда не бывает весело.

Я сажусь в один из шезлонгов, раскинув колени в стороны, уперев локти в бедра, и смотрю на воду.

— Может показаться, что мы в глуши, но до дома моих родителей можно добраться за двадцать минут. — Хит останавливается рядом со мной, его почти голое тело находится слишком близко к моему лицу для комфорта. Я сглатываю и отвожу взгляд, изучая пейзаж и стараясь не восхищаться им так сильно, как мне того хочется.

Но черт возьми, как же приятно видеть океан — любой океан вообще — после столь долгого пребывания на корабле.

— Все так запутано, — шепчу я, когда Хит садится в соседний шезлонг. Я должна быть ему благодарна. Я должна быть настолько благодарна, чтобы сорвать эти стринги и прыгнуть к нему в постель. Самое грустное? Я хочу этого. Он, по сути, ходячий секс на палочке, и я была полностью очарована им с первой секунды.

Но это неправильно.

Я нахожусь в том же положении, что и тогда, когда узнала, что должна выйти замуж и спариться с Рюриком. Бедный Абраксас. Мне никогда не следовало… Ну, я старалась не спариваться с ним. Я пыталась сопротивляться, хотя и хотела его. Он этого не заслуживает. Я ужасная пара. Мне нужно увидеть его; он будет знать, что делать. Он будет знать, как все это исправить.

— Эй. — Хит тянется, чтобы положить руку мне на колено, и его прикосновение такое теплое и нежное, что я закрываю глаза. И снова я оказываюсь рядом с кем-то, чья жизнь висит на волоске, и они дают мне выбор. Хит мог бы изнасиловать меня, забрать свою жемчужину и спасти собственную жизнь. Он не собирается этого делать. Он просит. Очевидно, я это сделаю, но мне нужно сначала свыкнуться с этой мыслью. — Это не обязательно должно что-то значить, ясно? Мы можем… в смысле, я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. — Он ухмыляется, когда я снова смотрю на него, но выражение лица до невероятности поверхностное. Ему тоже плохо. То ли за себя, то ли за меня, то ли за нас обоих, я не уверена. — Но я не прошу тебя связывать со мной жизнь или что-то в этом роде. Мы просто… — Он делает паузу. — Нам нужно сделать это правдоподобным для моих родителей. Моей семьи. Общины. Фалопексы… социальные. И одержимые. И подозрительно относятся ко всем и вся, особенно ко мне. Если в их умах зародится хоть капля сомнения, что ты кто-то другой, а не моя новая человеческая пара, мой отец нас раскусит. Он первым сдаст нас королю и королеве. — Хит фыркает. — Если бы он узнал, что происходит, он бы связал нас обоих, погрузил на транспорт и доставил лично.

Хит пытается говорить непринужденным тоном, но в его словах чувствуется тяжесть. Он умоляет меня понять, чтобы ему не пришлось повторять снова и снова. Это опасно, и не только для него или меня, но и для Рюрика, Абраксаса, Джейн, Аврил, Зеро, Коннора и Брота. Для моей семьи. Для Земли. В смысле, это все огромная, блядь, проблема.

— Я просто какая-то случайная девчонка, — шепчу я, снова глядя на воду, пытаясь во всем этом разобраться. — Я не избранная. Я не герой. Я просто человек. Невезучий человек, которого похитили какие-то случайные пришельцы на вечеринке поп-звезды. — Я провожу пальцами одной руки по волосам, останавливаясь, когда вдалеке из воды выпрыгивает какая-то фигура, делает дугу в воздухе и снова с плеском уходит под воду. Я бы сказала, что это дельфин, но у него были лапы. Решаю не зацикливаться на инопланетных видах животных. В конце концов, на другом конце крыши сидит двуглавая кошка и вылизывает себе задницу. — Как все это вообще может быть реальным?

— Жизнь случайна. Иногда эта случайность втягивает ничего не подозревающих людей в невероятные обстоятельства. — Я поворачиваюсь и вижу, что Хит снова теребит поля своей шляпы. Он проводит по ним пальцем, изучая мое лицо и пытаясь оценить реакцию. — Из-за этой случайности меня отправили на Джунгрюк с отцом и целой командой опытных офицеров. Я смотрел, как они следуют правилам и процедурам и говорят правду так долго, что потеряли половину людей, которых должны были спасти, еще до конца первой недели. Все мертвы. К концу следующей недели умер еще один, а оставшиеся четверо жалели, что не умерли. — Я вздрагиваю, но он не закончил. Кажется, он очень долго ждал, блядь, чтобы рассказать это кому-то, и, учитывая наши странные обстоятельства, решил, что я — надежный вариант, чтобы держать все это в секрете. — Из последних четырех людей троим стерли память и отправили обратно на Землю. Это не самый приятный процесс. Иногда он дает сбой, и люди начинают болтать. Я слышал, что болтовня о пришельцах заставляет других людей странно смотреть на человека.

— В общем-то да, — соглашаюсь я, потому что чувствую, что должна что-то сказать.

— Вот именно. — Хит тоже поворачивается к воде, но с другим выражением лица. Что бы он ни видел, это не приятная пустота морского курорта, а нечто совершенно иное. — Так вот, одна из четырех оставшихся людей была спарена. — Он так сильно стискивает зубы, что я боюсь, как бы он не сломал один из острых клыков. Его глаза пылают. — А закон гласит, что спаренные люди не могут вернуться на Землю. Она… Кайла… — Хит сглатывает и выдыхает, заставляя тело расслабиться. — Кайла провела время в борделе, поэтому ей не разрешили вернуться домой. Мой отец сжалился над ней и привез ее сюда, когда ей было всего тринадцать. Мои родители воспитали ее. Я научился сочувствовать людям, настолько, что отдал бы свою жемчужину женщине, о которой почти ничего не знаю. — Он снова вздыхает и заставляет себя улыбнуться, хотя улыбка выходит чуть более резкой, чем следовало бы. — Если это не случайность, то я не знаю, что это. Все эти странные обстоятельства привели нас прямо сюда, в эту самую точку времени.

— Твоя жемчужина… она ведь предназначена для твоей пары, не так ли? — тихо спрашиваю я, мой голос почти тонет в шуме усиливающегося ветра и плеске воды о стену дома. На мою голую ногу попадают брызги, но это приятно. Интересно, нельзя ли мне немного поплавать?

Хит не сводит с меня глаз.

— Жемчужина — это моя жизненная сила. Она навсегда связывает меня с тем, кто ее проглотит. И когда тот, кто ее проглотил, возвращает ее — потому что ты могла бы оставить ее себе и удвоить продолжительность своей жизни, — это акт любви и доброты. В глазах Фалопексов мы будем женаты. И я… больше ни на ком не смогу жениться.

Блядь.

— Это так несправедливо, — шиплю я на него, а он пожимает плечами.

— Ты не просила жемчужину, а я не спрашивал, хочешь ли ты ее, так что, насколько я понимаю, это был мой выбор. Я…

Я вскакиваю с кресла и обвиваю руками его шею, прежде чем успеваю отговорить себя от этого.

Мне нужно было рассказать об этом Абраксасу и Рюрику, прежде чем делать это, точно так же, как я поговорила с Абраксасом, прежде чем спариться с Рюриком. Это было бы правильным поступком. Но как я могу это сделать, если мы не можем с ними связаться? Когда Хиту осталось жить всего двенадцать часов?

Он сказал, что это не обязательно должно что-то значить.

Что бы ни случилось, я не могу позволить ему умереть.

Так что, хотя это неправильно, хотя меня терзает чувство вины, я целую его со всей страстью, на которую способна.

Хит обвивает меня хвостами, поднимает, так что мои ноги обхватывают его талию, и несет вниз в спальню.

Продолжение следует…