ГЛАВА 21 — МЕДРА

— Так началась эра Претендентов.

Резкий голос профессора Хассан прорезал воздух. Каждое её слово чеканилось в такт глухому постукиванию трости, пока она мерила шагами лекционную сцену. На секунду она замерла, окинув суровым взглядом аудиторию, и мы все покорно вжали головы в плечи. Студенты уже давно уяснили: лекции Хассан лучше не прерывать, если не хочешь нажить себе крупных неприятностей.

— Монархию, как вы знаете, упразднили сразу после свержения и казни последнего короля, — вещала старуха. — Каждый из четырёх великих Домов Высшей крови — Дом Авари, Дом Дракхэрроу, Дом Мортис и Дом Орфос — свято верил, что именно он имеет исключительное право на престол. Однако ни один клан не обладал достаточной силой, чтобы подмять под себя остальных. И тогда каждый великий Дом учредил собственные суверенные королевские дворы, провозгласив своих принцев и принцесс Благословенной Крови.

Я опустила голову, лихорадочно строча конспект на пергаменте. Эта пожилая женщина не выносила мечтателей и бездельников. Она с особым садизмом топила учеников, которых считала недостойными — как и меня в мой самый первый день. Повторять этот опыт мне не хотелось.

— Целое столетие, — продолжала Хассан, — королевством управлял Совет Регентов. Четыре правителя, по одному от каждого Дома, совместно руководили Сангратой. Этот компромисс просуществовал ровно сто лет. Эра Претендентов казалась эпохой относительного мира, но это был лишь красивый фасад. За закрытыми дверями каждый Дом продолжал лелеять амбиции о тотальном суверенитете и единоличном правлении.

Профессор Хассан сделала гроссмейстерскую паузу, давая информации уложиться в наших головах. Я подалась немного вперёд, вслушиваясь в каждое слово. Для местной аристократии эти лекции наверняка были унылым баяном, который они зубрили с пелёнок. Но для меня, чужачки, всё это было в новинку, и я поймала себя на том, что мне искренне интересно.

— А потом хрупкий мир разлетелся в щепки, — в голосе Хассан прорезались жёсткие, стальные нотки. — Последовали десять лет непрерывных гражданских войн. Войны Драконов. Кровавая бойня, которая выкосила больше половины населения. Подробно коалиции и предательства Домов мы разберём на следующем занятии. Скажу лишь, что поначалу каждый воевал сам за себя. Но ближе к финалу Дом Орфос заключил союз и поддержал Дом Дракхэрроу, в то время как Дом Мортис присягнул на верность Дому Авари. Как вы все прекрасно знаете, именно в этой мясорубке погибли последние живые ящеры. Войны Драконов были настолько же катастрофическими, насколько неизбежными.

Моя рука на секунду дрогнула, и перо замерло над пергаментом. Патриотический восторг профессора Хассан перед Высшими вампирами всегда был очевиден, но сегодня её явно заносило на поворотах от гордости за правящий класс.

— Когда пушки смолкли и сдох последний дракон, королевство фактически раскололось на четыре суверенные территории. Каждый Дом забаррикадировался в своих границах, больше не пытаясь воссоединить страну, а просто сосуществуя на общем куске земли. Но затем явился Миротворец. — Тон профессора Хассан заметно смягчился, в нём проступило искреннее благоговение. — Благородный принц из Дома Дракхэрроу, который горел грандиозной идеей великого воссоединения. Он был не просто гениальным дипломатом, но и прирождённым лидером, за которым люди и вампиры шли без оглядки. Он усадил четыре Дома за стол переговоров, реанимировал Совет Регентов, восстановил порядок и вернул Санграте статус сверхдержавы. — Профессор Хассан тяжело оперлась на свою трость. — Его безвременная кончина… стала величайшей трагедией для нашего мира.

Я задумалась, переваривая информацию. Великий правитель из Дома Дракхэрроу… Значит, он прямой родственник Блейка?

— Когда Миротворца не стало, — продолжала Хассан, — его родной брат занял пустующее кресло регента от Дома Дракхэрроу, и в таком составе Совет функционирует последние четыре года.

Сердце пропустило удар. Родной брат? Она сто процентов имела в виду Виктора Дракхэрроу.

Я вспомнила тронный зал в Чёрной Крепости, куда меня притащили в первый день. Был ли там Совет четырёх? Да, точно, я помню ту высокомерную леди из Дома Авари и грузного лорда из Дома Мортис. Из Дома Орфос я никого на помосте не запомнила, но это не значит, что их там не было. Вот только ни о каком равноправии в том зале и речи не шло. Вся реальная, абсолютная власть концентрировалась в когтях одного-единственного чудовища. Виктор Дракхэрроу фактически единолично правил этой страной, а остальные три регента были не более чем декорацией. Дом Дракхэрроу сожрал всю власть.

Над замком оглушительно завели свою песню колокола, возвещая об окончании пары.

Профессор Хассан выпрямилась, её голос снова стал сухим и бодрым:

— На сегодня всё, продолжим на следующей неделе. Ваше домашнее задание — проштудировать следующую главу в учебнике «Хроники Санграты: официальная история». Будьте готовы к опросу по реформам Миротворца и их влиянию на современную геополитику королевства.

Вокруг меня Флоренс и Навин поспешно подорвались со своих мест, собирая сумки. Я продолжала сидеть, тупо уставившись в одну точку. В голове крутился один навязчивый вопрос. Этот великий Миротворец… Неужели он был отцом Блейка?

Кое-как сгребя свои тряпки в сумку, я поспешила догнать друзей в коридоре. Они уже вовсю шёпотом обсуждали лекцию.

— Эй, стойте, — бесцеремонно вклинилась я в их диалог. — Кто этот Миротворец, о котором она говорила? Александр Дракхэрроу? Он… он реально отец Блейка?

Флоренс молча кивнула. Я лишь сардонически усмехнулась.

— Ты чего? — удивился Навин.

— Да просто это лютый сюрреализм, — фыркнула я. — У такого законченного, высокомерного козла как Блейк — отец буквально святой дипломат по кличке Миротворец. — Я хмуро свела брови. — И кстати, я понятия не имела, что Сангратой правит Совет четырёх. В Черной Крепости всё выглядело так, будто Виктор Дракхэрроу — единоличный царь и бог, а остальные так, мимо проходили.

Флоренс выразительно переглянулась с Навином:

— Ты далеко не первая, кто это заметил, Медра.

— В кулуарах Академии вовсю ходят слухи, что на старших курсах других факультетов зреет бунт, — вполголоса добавил Навин, воровато оглядываясь. — Виктор занял кресло своего покойного брата, но его амбиции слишком огромны. Он подминает под себя чужие территории, и остальным Домам это дико не нравится. Напряжение растёт.

— Ну, когда я видела его на Совете, он вёл себя как абсолютный монарх, а не скромный соправитель, — заметила я. — Но раз другие Дома это хавают, значит, хрупкий баланс сил пока держится?

Навин тяжело вздохнул:

— Очень на это надеюсь, Медра. Полномасштабной гражданской войны сейчас никто не хочет.

Флоренс в шутку ткнула его локтем в бок:

— Кончай панику разводить, Шарма. Живых драконов в мире больше нет, так что новую войну им в любом случае пришлось бы называть как-то иначе.

— Война без драконов, — невозмутимо подытожил гном, и мы дружно рассмеялись.

Но улыбка быстро сошла с моего лица. Я вспомнила хроники тех лет. Что станет с нами троими, если этот пороховой погреб взорвётся?

— А как умер отец Блейка? Ну, этот Александр?

— Александр Дракхэрроу умер четыре года назад, — тихо пояснила Флоренс. — И вот тут начинается самое странное. Никто в королевстве не знает истинной причины. По крайней мере, из числа рождённых мором.

— В смысле — никто не знает?! — я аж замерла от удивления. — Он был самым известным и могущественным лордом на континенте! Главой государства! Неужели его смерть не расследовали вдоль и поперёк?

— Логично бы предположить, что да, — задумчиво протянула она. — Но трагедия случилась за закрытыми дверями его родового замка, в окружении семьи. В официальных сводках написали про внезапную тяжёлую болезнь. Но в кулуарах шепчутся, что там произошло что-то дико позорное, что Дракхэрроу предпочли замять и засекретить. Ну, например, какой-нибудь нелепый несчастный случай. — Она сверилась с настенными часами. — Оу, нам пора. Медра, у тебя же сейчас окно? Ты всё ещё ходишь со мной на Основы магии для блайтборнов?

Я кивнула.

Местная магическая система до сих пор казалась мне диковинным и извращённым механизмом. В моём родном Эркануме эльфийское колдовство было естественным, как дыхание. Нам не приходилось зубрить формулы или чертить схемы. Я родилась фейри, а значит — магия была частью моей биологии. Мы об этом даже не задумывались.

Но здесь, в Санграте, правила игры были куда жёстче. Смертные теоретически могли колдовать, но врождённый талант или железная дисциплина встречались раз на миллион. Местная магия требовала ювелирной точности и колоссальной концентрации. Лучшие арканисты, алхимики и заклинатели впахивали сутками, чтобы выверить тайминг заклинаний до доли секунды. Малейший косяк в произношении формулы — и в лучшем случае ты получишь пшик, а в худшем — тебя разнесёт на атомы вместе с аудиторией. Магическая практика выжимала из людей все физические и ментальные силы. Вот почему в Кровавом Крыле настоящих арканистов ценили на вес золота, особенно тех, кто умел подчинять себе стихии.

Флоренс, понятное дело, рвалась изучать вообще всё. Я уже сбилась со счёта, сколько факультативов она на себя взвалила и какие грандиозные карьерные горизонты перед ней маячили. Но было очевидно: если она решит стать дипломированным арканистом, этот Олимп она штурмом возьмёт.

Я же в этом мире очнулась абсолютно чистым листом. Поначалу полное отсутствие фейрийских сил казалось мне ампутацией, я чувствовала себя голым инвалидом. Но за две недели привыкла и почти перестала замечать этот вакуум. Было предельно ясно: если я когда-нибудь захочу снова призвать магию, мне придётся начинать с нуля, как младенцу. Именно поэтому профессор Родригес, который стал моим негласным куратором, настоятельно рекомендовал мне посетить эту лекцию вместе с Флоренс. Местный преподаватель должен был оценить мой потенциал. Вдруг во мне есть скрытая искра, ради которой стоит зачислить меня на курс заклинаний? Ну а если нет — то и суда нет.

Но у меня были свои, глубоко личные причины рваться на эту лекцию.

Когда мы переступили порог кабинета Магических основ и заняли места, я впервые увидела профессора Эловин Уиспвуд. Я с любопытством наблюдала, как она методично раскладывает учебники на столе. Флоренс шепнула мне, что Уиспвуд — полукровка. Редчайший гибрид, рождённый от союза смертной женщины и Высшего вампира. Обычно человеческие матери просто не выживали при родах, вынашивая такое дитя. Но даже если случалось чудо и ребёнок выживал, вампирских способностей он был начисто лишён: им не требовалась кровь для подзарядки, но и вечной жизнью они похвастаться не могли.

Профессор Уиспвуд была высокой, тонкой и гибкой женщиной с безупречно уложенными платиновыми волосами. Но на этой шевелюре её сходство с аристократами, пожалуй, и заканчивалось. Флоренс обожала её лекции, хоть и признавала, что Уиспвуд знатно повёрнута на теории магии и периодически уходит в астрал прямо посреди фразы. Зато её аналитический ум и проницательность при оценке студентов были легендарными.

Я смотрела, как профессор выводит на доске тезисы мелким, каллиграфическим почерком. Каково это — всю жизнь балансировать на стыке двух миров? Выглядеть как Высокородный вампир, но оставаться для них человеком второго сорта? Флоренс говорила, что полукровки в Кровавом крыле почти никогда не попадают, а уж пробиться в преподавательский состав — это вообще за гранью фантастики. В местной иерархии они занимали ту же нишу, что и блад-проститутки с пляжа. Высшие предпочитали делать вид, будто таких «грязных» союзов между вампирами и смертными в их идеальной Санграте в принципе не существует. Интересно, Уиспвуд гордилась своим вампирским происхождением? Или её благородный папаша просто вышвырнул её вместе с матерью на помойку, как только она родилась?

Лекция началась. Профессор Уиспвуд плавно двигалась по сцене, и её пастельно-радужная юбка красивыми волнами кружилась вокруг длинных ног. Голос у неё был невероятно мелодичным — мягким, но с безупречной дикцией. С первых же минут стало ясно, что женщина гениальна. Она вещала легко, со страстью, вообще не заглядывая в конспекты и постоянно жестикулируя изящными руками.

Тема лекции была посвящена магическим проводникам. Я сидела на иголках, выжидая свой момент — и вскоре дождалась идеальной бреши в её монологе.

— …И, как мы уже подробно разобрали на прошлых занятиях, каналы и проводники энергии можно обнаружить в дикой природе, в артефактах и даже внутри живых организмов, — профессор Уиспвуд провела тонким пальцем по схеме на доске, жестом приказав нам зарисовать её. — В редчайших, исключительных случаях магическим проводником может выступать структура столь эфемерная и неосязаемая, как человеческая душа.

Сердце пропустило удар. Вот оно. Ближе и быть не могло.

Профессор Уиспвуд продолжала, расхаживая перед рядами:

— Душа — один из самых опасных и нестабильных каналов для манипуляции. Магия, завязанная на связывании и слиянии душ, невероятно изменчива. Любое вмешательство несёт колоссальные риски не только для целостности перемещаемого астрального тела, но и грозит полным выжиганием разума самого заклинателя.

В груди всё сжалось в тугой узел. Я покосилась на Флоренс — та яростно стенографировала лекцию, ничего не замечая вокруг. С трудом преодолев внутренний ступор, я силой заставила свою руку взлететь вверх.

Взгляд профессора Уиспвуд мгновенно запеленговал меня:

— Да, мисс Пендрагон? — Тон у неё был на удивление мягким и ободряющим.

Я на секунду запнулась, собираясь с мыслями:

— Скажите… а что происходит с магией, которая насильно связывает две души вместе? Когда два разных сознания вынуждены сосуществовать внутри одной телесной оболочки? Это… вообще реально провернуть?

Флоренс оторвалась от пергамента и удивлённо уставилась на меня, но я упорно игнорировала её взгляд.

Профессор Уиспвуд задумчиво нахмурилась. Она облокотилась на край стола, изящно скрестив длинные ноги:

— Оу, слияние душ. Вы затронули крайне специфическую, тёмную и опасную область высшей арканистики.

Она задумчиво постучала мелком по столешнице, окинув аудиторию сомневающимся взглядом:

— Эта тема не входит в стандартную программу первого курса, но поскольку мисс Пендрагон задала действительно глубокий вопрос, а область эта чертовски увлекательна, я выделю пару минут на разбор этого тезиса.

Пульс зашкаливал. Наконец-то передо мной сидел эксперт, который реально понимает, как устроена эта чертовщина.

— Привязка чужой души смертоносна прежде всего для принимающей стороны, — продолжала Уиспвуд. — Сам факт добровольного приглашения постороннего сознания в свой ментальный контур подвергает носителя запредельному риску.

«А что, если эту душу никто, чёрт возьми, не приглашал?» — угрюмо подумала я про себя.

«Вообще-то я тебя прекрасно слышу, дочка, — ласково подала голос Оркадес. — Ты сегодня, кажется, забыла заблокировать нашу связь».

В последнее время я старалась регулярно практиковать те крохи ментального Щита, что успела выучить с Родригесом, чтобы принудительно гасить её реплики. Но частить с этим не хотелось — чисто по-человечески мне было жаль её. Мать оказалась заперта в чужой черепушке, без тела, без возможности выбраться и поговорить хоть с кем-то, кроме меня. Окажись я на месте Оркадес, я бы наверняка вела себя куда более токсично и агрессивно.

«Надеюсь, эта преподаватель вывалит хоть что-то полезное, что поможет нам обеим расселить эту коммуналку, — мысленно пробурчала я в ответ. — Ты же сама наверняка мечтаешь о свободе?»

Она промолчала. И в этот момент меня внезапно прошиб холодный пот. А вдруг она просто боится? Что, если в ту самую секунду, когда мы разорвём узы и изгоним её из моего тела, её дух просто развеется в астрале космической пылью? Вдруг это станет её окончательной, бесповоротной гибелью?

Я поспешно переключила внимание на лекцию Уиспвуд.

— Когда две души делят один сосуд, — вещала профессор, — границы между личностями неизбежно начинают размываться. Носитель с каждым днём рискует полностью утратить собственное «я», растворившись в чужом сознании. Именно поэтому данная магия признана запретной и на практике не применяется. На то есть веские причины.

Внутри всё ухнуло вниз. Оптимизма в её прогнозах не было ни на грош.

Уиспвуд сделала паузу, будто взвешивая, стоит ли озвучивать следующий факт:

— Впрочем, история помнит периоды, когда к этим ритуалам прибегали вовсю. Об этом не принято распространяться в приличном обществе, но в древности некоторые Высшие вампиры использовали слияние душ для нетрадиционного продления собственного бессмертия. Когда их родные тела изнашивались или гибли, обезумевшие от страха смерти аристократы совершали обряд привязки со смертным донором из числа рождённых мором. Смертный добровольно принимал душу вампира в свой контур, позволяя Высшему жить через своё тело. Такой своеобразный способ обмануть костлявую.

По аудитории прокатился шквал шёпота. Я огляделась — группа Флоренс состояла исключительно из первокурсников-блайтборнов, и тема их знатно взбудоражила. У меня внутри всё скрутило от слов Уиспвуд. Я так сильно сжала перо, что оно едва не треснуло в пальцах.

— Но далеко не всегда этот процесс был добровольным, — припечатала профессор. — Хроники помнят случаи, когда этот ритуал насильно проворачивали против всадников на драконах.

Сердце забилось где-то в районе темени. Я замерла, ожидая, что Уиспвуд сейчас укажет на меня пальцем, но женщина была глубоко погружена в свои теоретические выкладки. Если она и вспомнила, что перед ней сидит единственная выжившая всадница, то виду не подала. Или сочла это неважным.

Студенты вокруг зашумели с новой силой.

— Да, именно против всадников, — подтвердила она, кивая своим мыслям. — Вдумайтесь в логику Высших Домов тех лет. Привязывая свою душу к разуму наездника, вампир надеялся получить абсолютный, прямой контроль над его драконом. Напрямую подчинить себе ящера чистокровный вампир не мог в принципе. А так — родословная всадника и его ментальный канал со зверем оставались в целости, но у руля этого биологического оружия вставало сознание вампира. По крайней мере, они на это искренне рассчитывали.

Ледяная дрожь прошила моё тело от макушки до пяток. То, что она описывала с таким академическим спокойствием, было самым настоящим, изощрённым убийством. Читая между строк, было очевидно: душа вампира просто медленно и под ноль вытесняла, стирала личность несчастного хозяина сосуда.

— Но технология была далека от совершенства, — продолжала Уиспвуд. — Если на момент ритуала всадник не обладал стопроцентными, идеальными узами со своим драконом, да ещё и не являлся доминирующей стороной в этом сложнейшем ментальном контуре — система с грохотом рушилась. Смертный погибал в конвульсиях. И что самое интересное — дракон в большинстве случаев отправлялся на тот свет вслед за ним. Это была смертельно опасная авантюра, на которую решались единицы среди аристократии. Но для некоторых жажда абсолютной власти перевешивала любые риски.

Риск получить в личное пользование боевого дракона, сохранив при этом все бонусы высшей вампирской крови. Мозг буквально взрывался от обилия версий. Я так и не раскопала способ, как безболезненно извлечь Оркадес, но только что узнала кое-что в сотни раз более жуткое. Чем дольше душа моей матери маринуется в моём теле, тем выше риск, что я однажды проснусь и обнаружу, что от Медры Пендрагон не осталось ровным счётом ничего. Она меня просто сотрёт.

Профессор Уиспвуд попыталась технично вернуть лекцию в безопасное русло проводников энергии, но заткнуть меня уже было невозможно. Моя рука сама взлетела вверх, а разум требовал ответов:

— А у самого всадника был способ дать сдачи?! Выжечь или принудительно изгнать из себя душу этого Высокородного захватчика? Вы же сами сказали, что смертные на этот союз не подписывались!

Аудитория мгновенно ахнула, по рядам прокатился шокированный шёпот. Флоренс испуганно уставилась на меня круглыми глазами, беззвучно умоляя заткнуться. Но если профессор Уиспвуд и усмотрела в моём вопросе признаки государственной измены, лицом она этого не показала. Лишь задумчиво наклонила голову, и в её глазах вспыхнул чисто научный, азартный интерес.

Она подняла ладонь, призывая притихший класс к порядку:

— Весьма глубокий и сильный вопрос, мисс Пендрагон. Если способ и существовал, то ключ к нему лежал исключительно в плоскости магии крови. Только магия крови обладает достаточным потенциалом, чтобы с корнем выдирать узы, перед которыми пасуют остальные школы арканистики. Но как вы все знаете, магия крови — это суверенная вотчина Дома Дракхэрроу. И насколько мне известно, в наши дни подобные ритуалы по слиянию и разделению душ официально признаны утраченными и на практике не применяются. Я лично таких заклинаний в глаза не видела. Впрочем, это не значит, что их не существует в тайных архивах правящего Дома.

Внутри всё окончательно рухнуло. Банальная, красиво упакованная дипломатическая отмазка. Тот же тупик, вид сбоку. С тем же успехом она могла просто промолчать.

Профессор Уиспвуд быстрым шагом вернулась к доске, явно стремясь соскочить на более безопасную тему:

— А теперь вернемся к базовым магическим проводникам. Наполнение энергией неодушевлённых предметов — ещё один классический пример использования каналов. Клинки, фамильные украшения, даже обычные бытовые вещи могут выступать идеальными сосудами для маны, при условии ювелирной точности формулы…

Дальнейшую лекцию я слушала как сквозь слой ваты. Мысли кружились безумным вихрем, переваривая масштабы катастрофы. Магия крови. Слияние душ. Высшие вампиры, использующие смертных как одноразовые батарейки ради собственного бессмертия. Всадники драконов, которых пачками пускали на мясо, превращая их тела в пустые сосуды для чужого сознания…

«Сделай глубокий вдох, глупышка, иначе прямо здесь в обморок шмякнешься», — ласково прозвучал голос Оркадес.

На этот раз спорить я не стала — послушно подышала, заставляя лёгкие работать. Флоренс косилась на меня с явной тревогой, но, к её чести, с расспросами лезть не стала. Остаток пары прошёл как в тумане. Студенты зашумели, собирая сумки и покидая аудиторию. Я на автопилоте поплелась к выходу.

— Извините, мисс Пендрагон, — донёсся со сцены голос профессора Уиспвуд, строгий, но без злобы. — Попрошу вас задержаться для прохождения теста.

Флоренс деликатно дернула меня за край свитера и ободряюще улыбнулась:

— Я подожду тебя в коридоре. Удачи. — И она выскользнула за дверь вместе с остальным потоком.

Когда мы остались один на один, профессор Уиспвуд жестом подозвала меня к своему столу:

— Что ж, давайте оценим ваш потенциал, идёт?

Я медленно подошла ближе. Профессор извлекла из недр ящика небольшую шкатулку, бережно опустила её на деревянную поверхность и откинула крышку. Я подалась вперёд, разглядывая содержимое. Внутри на бархате покоились три предмета: идеально отполированный речной камень, крошечная деревянная пиала и острый осколок обычного стекла.

— Магия — это не просто дикий врождённый талант, как вы уже наверняка поняли, — пояснила Уиспвуд. — Это ремесло. Тяжёлый навык, требующий годов пахоты. Но прежде чем приступать к обучению новичка, мы обязаны прощупать его ментальный контур и понять, на какую именно стихию или энергию откликнется его организм.

Она бережно достала полированный камень и протянула мне:

— Зажми его в ладони и сконцентрируйся. Постарайся направить всё своё намерение вглубь структуры. Этот артефакт мгновенно среагирует, если в тебе есть хоть капля предрасположенности к стихийной магии.

Я послушно выполнила инструкцию, крепко сжав пальцы вокруг прохладного голыша. Закрыла глаза, пытаясь выкинуть из головы весь хаос и сосредоточившись исключительно на весе камня в руке. Прошло томительное мгновение. Две минуты. Ничего. Абсолютно нулевой выхлоп.

Профессор Уиспвуд разочарованно нахмурилась, забрала артефакт и вернула его в шкатулку:

— Что ж, стихии молчат. Давай проверим другой канал.

Она пододвинула ко мне деревянную пиалу и до краев наполнила её водой из своей походной фляги.

— Этот тест выявляет способности к манипуляции чистой энергией и телекинезу. Держи ладони над самой кромкой воды и попробуй заставить её двигаться. Сфокусируй волю на жидкостном контуре.

Я помедлила, занесла руки над пиалой и попыталась выдать ментальный импульс. Но мысли упрямо улетали вообще не в ту степь. Душа моей матери в моей башке. Всадники, которых пускали в расход. Перспектива того, что моё собственное «я» постепенно стирают из реальности…

— Достаточно, Медра. Посмотри вниз.

Я открыла глаза. Вода в пиале оставалась мертвенно-неподвижной, как зеркало.

Уиспвуд нахмурилась ещё сильнее:

— Ладно. Финальный тест. — Она протянула мне осколок стекла. — Этот артефакт улавливает и зеркально отражает чистую магическую ауру. Обычно он выдает цветовую вспышку, транслирует образы или световые импульсы. Сконцентрируйся, посмотрим на результат.

Я уставилась на острый скол, в котором слегка деформированно отражалась моя собственная веснушчатая физиономия.

«Ты завалишь этот тест, если не перестанешь витать в облаках, Медра, — строго упрекнул меня голос матери. — Твоя профессор один в один напоминает мне моего личного ментора из детства. Я у неё, к слову, лучшей ученицей на курсе была. Боги, как же давно это было…»

«Ключевое слово — давно, мамуля, — мысленно огрызнулась я. — Сотни лет назад, ага. И она не мой профессор, а Флоренс. Я здесь чисто для галочки торчу».

— Это весьма странно, — прервал мою внутреннюю шизофрению задумчивый голос профессора Уиспвуд.

Она аккуратно забрала осколок из моих пальцев и вернула его на стол. Женщина лениво побарабанила подушечками пальцев по дереву, сомневающе разглядывая все три предмета.

— В тебе кожей ощущается сильный магический фон. Он есть в каждом живом существе. Но базовые маркеры Академии выдают абсолютно нулевой отклик.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле:

— И что это значит?

Профессор подняла осколок стекла на просвет:

— В твоих венах течёт кровь всадников древности.

— Мне все об этом твердят, — я выдавила из себя бледное подобие улыбки.

— Возможно, именно в этом и кроется корень проблемы, — задумчиво протянула Уиспвуд. — Твоя специфическая генетика всадника может наглухо блокировать или искажать стандартные тесты Академии, рассчитанные на обычных блайтборнов. Я не могу с уверенностью сказать, каков твой реальный потенциал и владеешь ли ты магией вообще. Явных склонностей приборы не фиксируют. Чтобы докопаться до истины, нам пришлось бы проводить сложные, инвазивные тесты высшего уровня в закрытых лабораториях. Так что на данный момент мой вердикт однозначен: результаты тестирования неубедительны. Можем попробовать повторить процедуру на следующий год, если у тебя возникнет желание.

Внутри нарастала глухая, удушающая злость. Я-то наивно надеялась получить хоть какую-то зацепку, чёткое направление для работы. А в итоге получила хрен на постном масле и откат назад. Как я, чёрт возьми, смогу провести ритуал разделения и выселить Оркадес, если моя собственная магия наглухо заблокирована и я даже пиалу с водой всколыхнуть не способна?

Я уже развернулась, собираясь забрать сумку и уйти, когда профессор Уиспвуд окликнула меня, и её тон стал на порядок тише и осторожнее:

— Знаешь, Медра… Твой утренний вопрос об изгнании души напомнил мне один исторический прецедент из закрытых архивов.

Сердце моментально сделало кульбит:

— Да? Что за прецедент?

— Несколько веков назад один Высокородный вампир насильно привязал свою душу к телу смертного чародея. Но тот маг оказался гением высшего порядка. Он смог расколоть структуру заклинания и нашёл способ принудительно разделить их сознания, прибегнув к запрещённому кровавому ритуалу. Фокус удался, но цена была страшной. Душа вампира-захватчика была полностью аннулирована и стёрта из бытия. Смертный маг выжил, сохранил тело, но его собственный разум под действием отката был выжжен до основания. Он остаток своих дней провёл в стенах приюта, абсолютно безумным.

Глаза профессора Уиспвуд встретились с моими — проницательные, всезнающие, но в то же время полные искреннего сочувствия.

— Магия крови — это тёмная тропа, по которой нельзя ходить из чистого любопытства, Медра. Нам дико повезло, что Академию возглавляют четыре великих Дома. Если у тебя возникнут новые вопросы по этой специфической теме, тебе стоит проконсультироваться с кем-нибудь из Дома Дракхэрроу напрямую. Если потребуется рекомендация, среди старшекурсников их факультета есть блестящие ребята, которые с радостью возьмут тебя под крыло в качестве наставников. — Она заговорщически приложила палец к губам. — Понятно, что помогать им в черчении боевых схем ты со своей нулевой оценкой пока не сможешь, но ты могла бы многому научиться из обычных наблюдений. Да и лишние руки для переписывания свитков им точно не помешают.

— Спасибо. Я подумаю над вашим предложением, профессор Уиспвуд, — тихо выдавила я и поспешила выйти в коридор.

«Что-то ты подозрительно притихла после лекции, мамуля, — мысленно заметила я, шагая по коридору учебного корпуса. — Обычно тебя из моей башки метлой не выставишь».

Оркадес ответила далеко не сразу, и её голос провучал на удивление тихо:

«Ну… наверное, мне просто чертовски не улыбается перспектива стереть личность собственной дочери и забрать её жизнь ради своего бессмертия».

Я замерла посреди прохода как вкопанная. А в следующую секунду меня накрыла такая колоссальная, лавинообразная волна облегчения, что ноги едва не подкосились.

Признаться честно, в глубине души этот страх жрал меня заживо все эти две недели. Как-никак, моя мать при жизни была могущественной, почти бессмертной принцессой Высших фейри. И если ей даже после физической смерти удалось обмануть костлявую и намертво вплавить свою сущность в моё тело… Кто даст гарантию, что при желании она не сможет полностью перехватить штурвал и выкинуть меня на обочину моего же разума?

«Ты моё дитя, Медра, — продолжала она, и в её ментальном голосе прорезались искренние материнские нотки. — Моя любовь к тебе не имеет границ. И я полностью согласна: наша коммуналка в одной черепушке становится невыносимо душной. Ни один ребёнок в мире не заслужил такого тотального родительского контроля в собственной голове. Окажись я на твоём месте, я бы уже давно разнесла эту хату к чертям от злости».

У меня невольно подступил ком к горлу:

«Значит… ты всё понимаешь?»

Она сокрушённо вздохнула:

«Я знаю, что ты кажешься неблагодарной колючкой, девочка моя. И мне безумно жаль, что у нас нет возможности нормально познакомиться и пообщаться при других раскладах. Идеально — лицом к лицу, за чашкой чая. Но давай смотреть правде в глаза: этому не бывать. И подозрительность профессора Уиспвуд обоснована: как только мы разорвём узы и вытряхнем меня из твоего сосуда, я, скорее всего, окончательно покину этот план бытия и развеюсь в ничто. И знаешь… пожалуй, так будет правильно. Моё время ушло».

Она говорила о собственной окончательной гибели с таким пугающим, будничным спокойствием. Но внутри меня вдруг всё перевернулось. Я поняла, что не хочу терять её. Не так. Не насовсем.

Существовала огромная, принципиальная разница между нежеланием делить свои интимные мысли с матерью и решением полностью стереть её из реальности, будто её никогда и не было.

«Но тогда я останусь совсем одна, без тебя», — поймала я себя на мысли, прозвучав в этот момент как напуганный маленький ребёнок.

«Ты не будешь одна, глупышка, — ласково успокоила она меня. — У тебя уже появились отличные друзья. Ты расцветёшь как роза под этим небом, даже в этой мрачной вампирской дыре». Я почти наяву услышала её теплую улыбку. «И уж поверь моей интуиции: ты ещё устроишь этой местной аристократии весёлую жизнь, они у тебя по струнке ходить будут». Наступила секундная пауза. «Кстати, Медра… Есть один нюанс, о котором я всё-таки обязана упомянуть».

Сердце тревожно ёкнуло:

«Да? Что за нюанс?»

«Ну… судя по всему, моё подселение в твой организм по неосторожности уже запустило определённые… пертурбации».

«Пертурбации?! — я мысленно сжала челюсти. — В каком смысле? Что со мной не так?!»

— Как ты вообще смеешь коптиться в этих коридорах, грёбаная ты сука?!

Две сильные руки с размаху грубо впечатали меня в каменную стену. Из груди вырвался короткий крик боли, плечо знатно приложилось о булыжники.

— Какого хрена?! — рявкнула я, судорожно пытаясь вывернуть шею и разглядеть нападавшего.

Вокруг взметнулся подол чёрной форменной мантии, донёсся наглый девичий ржач, и виновница шоу мгновенно испарилась за углом на вампирской скорости. Голос был женским. Не Риган. Куинн? Вполне возможно, её почерк.

Я принялась ковыряться на полу, пытаясь подняться. Моя сумка от удара раскрылась, и пара тяжёлых учебников Родригеса весело раскатилась по камням.

Вдруг чья-то сильная, бледная ладонь перехватила один из фолиантов, поднимая его с пола. Я вскинула голову.

Прямо надо мной стоял Блейк с самым скучающим и безразличным выражением на своей красивой физиономии. Он лениво протянул мне книгу, но собирать остальную макулатуру с пола даже не подумал.

Кое-как поднявшись на ноги и потирая ушибленное плечо, я злобно отряхнула брюки:

— Спасибо, — процедила я сквозь зубы, выхватывая учебник и запихивая его обратно в сумку.

— В тебе определённо есть скрытое очарование, Пендрагон, — лениво протянул он, опершись плечом о стену. — Неудивительно, что ты с ходу обзавелась такой толпой «поклонников».

Я выдавила из себя самую фальшивую и ядовитую улыбку, на которую была способна, и развернулась, чтобы уйти. Но его железная хватка мгновенно опустилась на моё плечо. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы я замерла на месте. И этого хватило, чтобы я кожей ощутила обжигающий жар его ладони даже сквозь плотную шерсть моего свитера.

— Что ещё? — рявкнула я, разворачиваясь к нему в упор. — Решил лично продолжить банкет и ещё раз прижать меня к стенке?

— Плавали — знаем, слишком скучный сценарий, — издевательски ухмыльнулся этот гад. Он воровато оглядел пустой коридор и понизил голос до полушёпота: — Я пришёл сказать, что твой флаффин у лекаря.

Флаффин. Из-за этого хаоса с лекциями я почти забыла про раненого зверька.

— Ладно. Это… хорошо. Спасибо, что доложил. — Я нахмурилась, пристально изучая его лицо. — Ты реально выслеживал меня по всему корпусу только ради того, чтобы сообщить статус щенка?

— У него лучшие специалисты в королевстве, Медра. В нашей башне лазарет укомплектован по высшему разряду, так что парень выкарабкается.

— Рада слышать, — осторожно выдохнула я. Я до сих пор пребывала в шоке от того, что Дракхэрроу реально выполнил моё дурацкое задание. Да ещё и пришёл отчитаться о результатах на следующий же день.

— И что с ним будет дальше? Ну, когда он окончательно встанет на лапы?

Блейк уставился на меня своим привычным холодным, ничего не выражающим взглядом. Но сдаётся мне, парень чересчур усердно пытался разыграть карту полного безразличия. Что этот жук опять задумал?

— Мы с Флоренс как-то не заглядывали так далеко вперед, — честно призналась я. — Наверное, попробуем вернуть его обратно на побережье, к семье…

— Исключено, — жёстко оборвал он меня. — Его выводок уже сто процентов ушёл обратно вглубь материка. К тому же мы понятия не имеем, каким макаром этот сосунок вообще умудрился пролезть на поверхность. Скорее всего, улептывал от какого-то крупного хищника…

— «Мы»? — перебила я, чувствуя, как внутри снова закипает глухая злость. — Никаких «мы» тут нет, Дракхэрроу, закатай губу. И мы прекрасно знаем, от какого именно хищника он улептывал. И у него это почти получилось, пока твоя драгоценная сестрёнка не решила устроить себе кровавый полдник. Так какого хрена мы не можем просто спустить его обратно под землю?

Блейк хмуро свёл брови:

— При чём тут Эния? — Он снова воровато просканировал пустой коридор, проверяя безопасность, и раздражённо мотнул головой: — Она физически не смогла бы спуститься в подземный город гномов. На нашем острове есть один старый проход, но его наглухо завалило тоннами породы ещё до нашего рождения.

Он запустил ладонь в свои платиновые волосы:

— Этот флаффин мог чисто случайно нащупать какую-нибудь микроскопическую трещину в скалах и протиснуться наружу, но я сильно сомневаюсь, что мелкий щенок способен на такие спелеологические подвиги.

На его лице впервые отразилось явное замешательство.

— А какого хрена твоя сестра вообще забыла ночью на диком пляже? — не унималась я. — Она же мелкий ребёнок! Ей что, официально разрешено разгуливать без конвоя где вздумается? У неё мать вообще есть в этой жизни, чтобы следить за воспитанием?

Стоило этим словам слететь с моих губ, как я поняла, что наступила на очень опасную мину. Лицо Блейка мгновенно превратилось в ледяную, убийственную маску, а в глазах зажёгся опасный серебряный огонь:

— Тебя это дерьмо не касается, Пендрагон, — процедил он сквозь зубы. — Она моя сестра, а не твоя. Свои семейные дела мы как-нибудь без блайтборнских сопливых советов закроем.

— Твоя правда. Будь она моей сестрой, я бы как минимум следила, чтобы девка не росла кровожадным монстром и не резала беззащитных животных ради забавы! — огрызнулась я на выходе.

Он смерил меня убийственным взглядом:

— Она Высокородная из Дома Дракхэрроу, — отчеканил он так, будто этот статус автоматически списывал любые грехи и ставил её выше любых законов морали.

После чего резко развернулся на каблуках и стремительным шагом растворился в конце коридора.