Чужой океан захлестнул Аллана мощной волной. Кажется, это последняя. Больше волн он не увидит. Где-то рядом и бесконечно далеко перестал биться и отплёвываться от солёной воды Майк. Как глупо и страшно заканчивается жизнь в девятнадцать.

Аллан попытался вспомнить что-нибудь прекрасное, но изнурённое битвой с океаном тело хотело одного — покоя. Тогда он уставился на размытые пятна чужих светил. Зеленоватая мутная вода уже не буйствовала, плавно и неотвратимо утягивая его всё глубже. Пятна солнц расплывались.

Нет-нет, пожалуйста, ещё чуть-чуть! Пусть солнца будет видно ещё хотя бы пару минут. Пару секунд!

Он потянулся навстречу пятнам света, попытался вдохнуть воду и потерял сознание.

...Снова дышать воздухом оказалось мучительно. Хуже, чем солёным океаном.

Аллан мучительно раскашлялся. Грудь разрывала острая боль. Кашляй, кашляй! Станет легче! Ну же!

В носоглотку будто насовали битого стекла. Голова гудела, и остро пульсировало в висках. Господи, лучше бы он умер!

Изо рта текла вода, из глаз слёзы.

Кто-то перевернул его со спины на бок. Кашлять стало легче, но дикая резь в груди, в носу, в глотке только усилилась.

Он продолжал судорожно выталкивать из себя воду, рискуя выкашлять лёгкие.

Сквозь шум в ушах он наконец различил голос Майка:

— Нам нужно связаться с кораблём! Мы с корабля “Вестник М”. Вы понимаете меня? Эй!

Аллан сумел слабо порадоваться тому, что приятель жив и, кажется, даже более бодр, чем он сам.

Топот и возня заставили его повернуть голову. Какие-то мужики в потрёпанной одежде накинулись на Майка и пытались сунуть ему в рот грязную тряпку.

Аллан хотел сказать, чтоб они прекратили, но очередная волна изнутри заставила его болезненно скорчиться.

И зачем только они полетели в эту Бетруру?! На розовых леопардов им, видите ли, захотелось посмотреть! Неужели отец прав, и они и правда идиоты?!

Признавать это не хотелось, и Аллан сосредоточился на простом и понятном процессе — дыхании.

Вокруг воняло рыбой, водорослями, грязной одеждой и незнакомыми цветами.

— Вы совсем сдурели?! — завопил Майк.

Аллан скосил глаза. Его товарищ вырвался из сомнительных объятий местных дикарей. Тут только Аллан заметил, что рты всех аборигенов прикрывали повязки. Словно местные дружно надели тканевые намордники или медицинские маски, которые он видел в учебниках истории. Выглядело это настолько нелепо, что он попытался рассмеяться. Истерзанные водой лёгкие отозвались мучительной болью, и он в который раз за этот день задохнулся.

Дикари синхронно повернули головы в его сторону, и смеяться совсем расхотелось.

— Наконец-то ты очухался! — обрадовался Майк. — А то я думал: рехнусь тут! Они все тут немые, что ли? Нет, я понимаю: традиции и все дела, но помочь-то можно!

Аллан знал, что Бетрура уже то ли пятнадцать, то ли двадцать лет как отказалась от членораздельной и, кажется, любой другой речи по приказу нынешнего Владыки. И меры, охраняющие запрет, были жестоки. Всё-таки абсолютная монархия — это дико. Хотя заставить народ молчать — в общем-то не самое худшее чудачество.

Так ему казалось, когда он вполуха слушал лекции о местной истории на “Вестнике”. Да и кому эта дикая глухомань, колонизированная в незапамятные времена, интересна? “Вестник” приняли соседи безгласных бетрурийцев — предприимчивые маркиты. В Маркии с языком всё было отлично: межпланетным эсперанто владел каждый пятый. Маркиты сразу взялись бойко торговать с пришельцами, обмениваться опытом и обсуждать соседей. А ведь изначально один народ, все с Земли — и маркиты, и бетрурийцы были потомками колонистов.

Между тем местные снова навалились на Майка и сунули ему в рот тряпку. Принялись причудливо дёргать и качать головами, странно перемигиваться, переступать с ноги на ногу, будто хотели пуститься в пляс, но стеснялись. Затем выхватили кто из-за пазухи, кто из поясных сумок замызганные, но уловимо разноцветные лоскуты и принялись размахивать ими. Что за бред?

Аллан с трудом припомнил, что у бетрурийцев вместо нормального языка или, на худой конец, языка жестов, существовала сложная система взаимодействия при помощи цветов и оттенков, знаков, узоров и ещё чего-то там. Для того, чтобы понять другого, нужно было учитывать, во что он одет, как украшена одежда, сколько на этой одежде пуговиц, украшений, вышивки, какого всё это цвета — словом, столько всего, что Аллан махнул рукой и переключился на старомодный 3D-журнал с красотками.

...Кто-то ухватил его за руку и потянул с запястья браслет-навигатор. Аллан хотел возмутиться, но увидел перед собой совсем юную девушку с огромными синими глазами и смолчал. Девушка вроде бы улыбнулась, но из-за повязки-кляпа выглядела её улыбка жутковато.

— Совсем очумели?!

Аллан снова повернулся в сторону друга: встать сил не хватало — он так и лежал на мокром песке, вяло крутя головой. Майк выплюнул тряпку и пихал аборигена, вцепившегося в его браслет. Туземцы разом вскинули тёмные лоскуты — ни одного жёлтого или светло-серого — и начали приседать. Одни еле-еле сгибали колени, другие почти садились на землю. В тишине их упражнения выглядели вдвойне, втройне странно.

...Они с Майком решили взять флайер и смотаться до Западного хребта — посмотреть на редких розовых леопардов, эндемиков планеты.

Но леопарды — это так, повод. На самом деле Аллану хотелось показать, что он уже взрослый. Отец — старший помощник капитана — постоянно повторял: сиди на корабле, не дорос ещё по колониям бегать — это тебе не мегаполис. Аллан злился: да что может случиться с почти взрослыми людьми в двадцать третьем веке, пусть и на чужой планете? Земного же типа, давно заселённая, люди кругом. Всё бы отцу паниковать.

Они повздорили — и Аллан без лишних слов угнал флайер. Ему казалось: зачем что-то объяснять, если можно взять и сделать?

...Аллана тронули за локоть. Девушка протягивала ему замызганную тряпку-повязку и дёргала головой, как припадочная. Предлагает надеть кляп? Объясняет, что это традиция? Хочет познакомиться? Кто её разберёт. Впрочем, туземцы вокруг Майка волновали Аллана сильнее.

— Мой не работает, а твой? Я опять пароль забыл! — воскликнул Майк и громко, с чувством выругался.

Индикатор браслета не светился привычным зелёным огоньком. Аллан хотел сказать об этом, но не успел. Разом, как по команде, в Майка полетели камни.

У Аллана перехватило дыхание. Он хотел закричать, но вместо крика выдавил из себя лишь жалкий сип.

Один из булыжников угодил Майку в голову, и он упал, заливая песок кровью.

Господи, что вы творите?!

Он попытался вскочить, но не смог. Еле привстал — и головокружение опрокинуло его на мокрый песок.

Нет. Нет. Нет!

Камни впечатывались в человеческое тело с омерзительным чавкающим звуком. Тело Майка слабо дёргалось, но отползти он не пытался.

Аллан не смог выдавить из себя ни слова. Ни звука.

Шумел океан, шурша волнами по берегу. Где-то вдалеке щебетали птицы.

А люди молчали. Нет, это не люди. Монстры!

Камни превращали живого человека в кучу увечной плоти.

Аллана вырвало. А потом что-то ударило его в висок, и мир снова померк.

...ух, что за жуткий кошмар приснился!

Аллан потянулся, но мышцы тут же свело, а потом тело стало слабым-слабым. Он моргнул раз-другой: нет, это не каюта на “Вестнике”. Он всё ещё в какой-то деревне проклятой Бетруры.

Реальность дохнула воспоминаниями прямо в мозг.

Майк!

Нет, не думать об этом. Нельзя. Нет. Наверное, он жив, просто сильно ранен. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо! Не может быть так, как было...

Аллан с всхлипом втянул воздух. Нет-нет, не время раскисать! Переключись на что-нибудь. Оглядись.

Он пощупал незнакомый линялый плед и приподнялся на локтях, оглядывая своё прибежище. Светло. В комнате два стула, вязаный коврик на полу, кровать, на которой он проснулся, окно, дверь. На одном из стульев лежит длинная тряпка.

Браслета на руке нет. Одежды нет. Обуви тоже. Голова перевязана.

С улицы доносился какой-то стук.

Он осторожно поднялся, завернулся в бледно-зелёный плед и подошёл к окну.

На улице ярко светили солнца. Во дворе махал топором здоровенный полуголый мужик. Топор рушился на какой-то пень и крушил стоящие на пне деревяшки. Одну пополам, затем на пне оказывалась следующая — и её на две части. Потом ещё одну.

Мужик стоял спиной к дому. Рядом совсем маленькая девочка собирала щепки, а за ней скакал толстый чёрный щенок.

Он словно попал в старый фильм. Только повязка, прикрывающая рот девочки, смотрелась авторским допущением безумного режиссёра.

Из глубины дома послышался звон посуды, грохот, затем пронзительный вопль, а через пару секунд мимо девочки и щенка пронеслась серая кошка. Взлетела на забор и сиганула на другую сторону.

Чего-то не хватало. Вскрика того, кто, видимо, споткнулся о кошку. Весёлых девочкиных возгласов. Ругани мужика. Один щенок исправно залаял, но скоро отвлёкся и стал ловить хвост.

Дверь в комнате отворилась, и Аллан стремительно обернулся. В глазах потемнело, и он ухватился за подоконник.

Вошла женщина с подносом, на котором лежал резаный крупными ломтями хлеб, сыр, два похожих на круглые огурцы плода, стояла чашка с тёмным напитком и пиала с чем-то красным и густым.

Повязка женщины была почти чистой, украшенной вышитыми голубыми цветочками. Аллан смотрел на эти цветочки и никак не мог заставить себя отвести взгляд. Повязки на лицах тех мужчин на берегу тоже были украшены: короткой бахромой, монетками и ракушками, цветными нитками.

Господи... Они... Майк...

Аллан сполз по стене у окна на пол и заплакал.

Женщина поставила поднос на стул и тихо вышла.

Когда истерика прошла, Аллан со стыдом осознал, что голоден. Почти против воли подошёл к подносу и застыл над ним, не решаясь попробовать то, что приготовили те, кто близок с убийцами Майка.

Как он посмотрит в глаза мистеру Харрингтону, отцу своего друга? Что он ему скажет? “Мы думали: мы в безопасности”? “Мы не знали, что так будет”? “Так не должно было случиться”?

Что бы он ни сказал, он виноват. Это ему, Аллану, пришла мысль что-то доказать своему родителю и умотать в почти взрослое почти путешествие. А над побережьем на подлёте к хребту они попали в магнитную аномалию и потеряли управление. Система безопасности флайера катапультировала пассажиров, так что обломки теперь где-то в районе подножия Западного хребта, а где он, Аллан, не знает, похоже, никто. Эта чёртова аномалия вырубила и их с Майком браслеты. Как же его теперь найдут?

Он сжевал кусок хлеба. Потом ещё один. И ещё. Съел сыр. Попробовал красное в пиалке — как будто жидкий джем. Тёмное в кружке — какой-то травяной чай.

Надо найти свой браслет. Даже если он не выдержал встречи с океаном, уничтожить механизм экстренного сигнала можно только с самим устройством. Если он получит браслет, то сможет отправить на корабль свои координаты. Надо было сделать это ещё на берегу, но сначала он был слишком слаб, а потом... господи...

Аллану снова представился пожилой худощавый мистер Харрингтон. Как он ищет сейчас вместе со всеми своего сына и сына старпома. Как он обрадуется, когда “Вестник” получит сигнал браслета. Как... а вот какое у него будет лицо, когда он узнает, что его сын не вернётся, Аллан представить не мог. Стоило подумать об этом, как образ мистера Харрингтона расплывался, терял лицо, становясь плоским, нарисованным и неизъяснимо жутким.

Мама Майка сейчас на другом корабле. У неё во втором браке есть ещё два сына, но вряд ли это её утешит.

На секунду Аллану захотелось не найти браслет. Чтобы никогда не увидеть, как на него посмотрит мистер Харрингтон. Не услышать то, что отец лучшего друга ему скажет.

Нет, так нельзя. Нельзя быть таким трусом. Он должен выжить и вернуться. И рассказать то, о чём говорить невозможно.

Он покосился на свисающую со второго стула тряпку. Помедлил секунду и схватил её. Преодолевая брезгливость, надел. Теперь эта тряпка будет напоминать ему, что нужно молчать.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула девушка, которую Аллан видел там, на берегу. Она сразу сунулась к подносу, с минуту разглядывала его содержимое, потом щёлкнула пальцами левой руки над головой, вытянулась на носочках и ткнула себя правой рукой в грудь. Глянула на чужака, подхватила поднос и собралась унести его. Аллан осторожно дотронулся до плеча девушки, а когда та подняла на него глаза, коснулся своего запястья, которое раньше привычно обнимал браслет.

Девушка поставила поднос на пол, вытащила из-за пазухи цветные лоскутки, выбрала синий и грязно-белый. Замахала ими перед носом Аллана, одновременно притопывая и наклоняя голову влево.

Ему захотелось схватить девчонку за плечи и трясти, пока из неё не вытрясутся нормальные, человеческие слова. И плевать, что изначальный бетрурийский был смесью обновлённого корейского и интериндийского.

Девушка подпрыгнула, потом наклонилась до самого пола и выбила замысловатую дробь кончиками пальцев.

Что она имеет в виду? Приветствует гостя? Интересуется, какой обед подать? Обещает страшные кары за то, что чужаки посмели вторгнуться в их поселение? Наоборот, обещает безопасность? Или просто сообщает, что родители пока заняты, а она ещё слишком юна, чтобы вести переговоры?

Девушка подняла поднос и выскочила за дверь. Снаружи щёлкнул засов, и Аллан остро ощутил своё одиночество.

Следующие пару часов ему только и оставалось, что думать. Как найти браслет? Помощи у местных не попросишь: не получится предложить им награду или запугать орудиями “Вестника”. Межгосударственный скандал аборигенов, видимо, не интересует. Просто по-человечески договориться с ними тоже не удастся.

Да и люди ли они после того, что сделали с Майком? Аллан приказал себе не думать о друге. О чём угодно, но не о нём. Иначе останется только свернуться в жалкий дрожащий комок и задыхаться от слёз и отчаяния. Майк бы этого не хотел. А его отец имеет право знать, что стало с сыном. И только Аллан может ему рассказать о последних минутах Майка.

Аллана затрясло. Недавний завтрак едким комом встал в горле.

Так, сосредоточься на другом. Думай, как выбраться!

Тихая женщина в повязке с цветочками принесла чужаку обед и одежду. Не его удобные современные вещи, а здешние грубые штаны, рубаху и великоватые сандалии. Всё это ужасно тёрло и раздражало кожу, но пришлось смириться с тем, что есть.

Чтобы отвлечься, он снова взялся изучать комнату.

Дверь хозяева запирали, но можно попробовать выбраться через окно — нижняя часть створки открывалась отдельно, будто маленький люк в двери технического помещения на корабле.

Как он будет искать браслет, Аллан не знал. И не хотел даже думать об этом. Казалось, достаточно выбраться на свободу, а там уже всё как-нибудь образуется. Должно образоваться! Он ведь не может кончить, как Майк... ведь нет?

Аллан еле дождался вечера. Наконец окончательно затихли шаги в коридоре, и дом погрузился в полную тишину. Аллан выждал ещё немного, подкрался к окну и открыл “лючок”.

Когда Аллан повис наполовину внутри, наполовину снаружи, кто-то тронул его за ногу. Аллан дёрнулся и не вскрикнул только потому, что страх намертво сжал горло. Он рванулся вперёд, на улицу, но окно не пускало. Попробовал назад, но скованное страхом тело слушалось плохо.

Попытался разглядеть, кто в комнате, но не сумел. Невидимый гость снова коснулся его ноги. Аллан обмер. Но вроде бы есть его никто не собирался. Чьи-то лёгкие пальцы начали выстукивать причудливый мотив на его бедре. Кажется, это та девушка.

Стало легче дышать, и Аллан попробовал продолжить свой путь на волю, но девчонка дёрнула его за штанину, явно призывая вернуться. Аллан не послушался и, упершись руками в стену, принялся дюйм за дюймом выволакивать себя из окна.

Он потерял счёт времени, пытаясь не паниковать и вылезать одновременно быстро и осторожно.

Дверь гулко грохнула о стену, тут же кто-то сильный ухватил его за щиколотки и затащил в дом. Аллан брыкался изо всех сил, но всё, чего он добился, — это ссаженные о раму руки и живот, ушибленные колени и разбитая скула.

Разъярённый хозяин дома схватил его за плечи, приподнял и принялся трясти.

— Нет... — невнятно пробормотал Аллан через повязку. — Отпустите меня...

Мучитель резко остановился и с подозрением уставился на пленника.

— Отпустите... — всхлипнул Аллан.

Мужчина отпустил его левое плечо и врезал Аллану по лицу. Тот на секунду потерял сознание. Очнулся на полу.

Бертруриец вышел из комнаты, но вскоре вернулся: Аллан едва успел сесть, опираясь на кровать.

С хозяином дома вошла жена. В её руке мерцала свечка, и в неверном свете огонька Аллан разглядел жуткий инструмент в руках мужчины. Короткие кривые лезвия на длинной рукояти.

Зачем?! Аллан обмер от ужаса.

Женщина торопливо закружилась по комнате, вскидывая руку без свечи и качая головой. Но муж не обратил на неё внимания. Он подошёл к Аллану, наклонился к нему, сорвал повязку и крепко схватил за нижнюю челюсть.

Поднёс чудовищные лезвия к лицу пленника и клацнул ими.

Аллан мечтал отключиться, чтобы не видеть ни жуткого мужика, ни тускло блестящих лезвий, ни жутко кружащейся по комнате женщины, но сознание не покидало его, с бессмысленной чёткостью фиксируя происходящее.

Лезвия снова клацнули, и Аллан отчётливо осознал, что ему хотят отрезать язык. Проучить, чтобы молчал.

“Не надо! Я и так всё понял! Нет!”

Он судорожно дёрнулся, но безумец крепче сжал пальцы, и Аллану показалось, что челюсть треснула там, куда эти пальцы впивались.

Что же делать? Надо что-то делать, если не хочешь, чтоб тебя искалечили!

На плече мужчины повисла девушка, мотая зажатым в зубах светлым лоскутом. Хозяин дома неохотно перевёл взгляд на дочь, и та начала часто-часто кивать и поглаживать руку отца.

Аллан с трудом заставил себя протянуть руку и схватил край простыни. Дёрнул, надеясь, что цвет небелёного полотна достаточно светлый. Белые лоскуты, насколько он успел заметить, означали что-то обнадёживающее. Значит, есть шанс, что он сейчас просит о помощи, о милосердии.

Почти накрылся простынью, закрываясь от возможной участи. Словно кусок ткани мог его защитить.

Жуткий инструмент наконец отдалился от лица Аллана. Мужчина выпрямился, обвёл тяжёлым взглядом домочадцев и вышел из комнаты. Где-то в доме захныкал ребёнок, и женщина, всплеснув руками, убежала.

Аллан смотрел на девочку, не зная, как её отблагодарить. Прижал руки к сердцу и поклонился юной спасительнице. Та взмахнула ворохом цветных лоскутов, вытянула красный, зажав тремя пальцами, махнула им и юркнула за дверь.

С улицы послышались тяжёлые удары топора. Видимо, так хозяин дома вымещал свой гнев и раздражение.

Вымотанный Аллан забрался в постель. Ему казалось, что он никогда не сможет уснуть: перед глазами отчётливо вставали невозможные и сокрушительно страшные события на берегу и жуткие щёлкающие лезвия. Нет, местные точно нелюди. Выглядят, как обычные люди, но ведут себя, как... как... он не смог подобрать нужных слов. Монстры!

Иногда ему удавалось забыться, и он погружался в вязкие пучины кошмаров. То тонул, то пытался остановить бетрурийцев, кидающих камни в щенка, то болтал с Майком, который вдруг обращался в гигантский камень. Проклятая Бетрура!

На рассвете из очередного тягостного сновидения его вывело лёгкое касание. Над ним склонилась девушка, сразу положившая ладонь на губы Аллана. Тот удивлённо глядел на неё, не пытаясь освободиться. Убедившись, что странный гость не собирается кричать, девушка осторожно отвела ладонь от его лица. Затем поманила за собой.

Аллан осторожно встал с постели и последовал за аборигенкой. Всё лучше, чем лежать и смотреть жуткие подобия снов.

Девушка вывела его из дома и теперь крадучись шагала вдоль заборов. Куда она его ведёт? Как сложно без слов! Как местные вообще хоть что-то понимают?!

Внутри закипала злость: дурацкая планета, чёртов Владыка с его идиотскими законами, тупые аборигены! Они ведь убили Майка за то, что он говорил. Просто за то, что он разговаривал. Разве так можно?

Аллан шагал за девушкой, не обращая внимания ни на лай за заборами, ни на заливистые трели ночных птиц. От бессилия и злости его уже трясло.

Девушка наконец остановилась. Да так внезапно, что Аллан чуть не врезался в худенькую спину. Аборигенка протянула руку, показывая на дом, возле которого они остановились, и быстро задвигала пальцами, словно играла на виртуальном пианино. Потом она трижды коснулась лба указательным пальцем другой руки, стукнула себя по плечу и наклонила голову влево.

Аллан смотрел на неё и ничего, совершенно ничего не понимал.

Девушка повторила свою странную пантомиму, добавив лёгкий прыжок на месте и подмигивание. Понятнее не стало.

Аллан развёл руками и помотал головой. Он старался не злиться на девушку: она, как могла, помогала ему. Но всё же сдерживать раздражение становилось всё сложнее. Вопреки логике и здравому смыслу, ему всё отчётливей казалось, что она может говорить, просто не хочет. Как будто тут снимают одно из этих глупых реалити-шоу. Ведь не могут люди на самом деле совсем не говорить. Не могут. Так не бывает. Это неправильно. Неудобно им самим, в конце концов.

Девушка огорчённо, как показалось Аллану, покачала головой. Постояла, постукивая пальцами по своему бедру. Потом протянула руку и коснулась его запястья. Там, где был браслет. Другой рукой вынула из поясной сумки два лоскута — потеменее и посветлее — и принялась размахивать ими. Ещё немного — и он рехнётся, глядя на все эти ужимки, подёргивания и взмахи тряпками. Почему они не могут общаться, как нормальные люди?! Не следит же их Владыка за ними днём и ночью? А если следит, то свергнуть надо такого правителя — и всё!

Наверное, девушка хочет сказать, что его браслет в этом доме. Иначе зачем бы ей тащить его сюда?

Аллан кивнул, прерывая её размышления, и решительно пошёл к воротам. Девушка пыталась то ли возражать, то ли подбадривать его, дёргая руками, качая головой и размахивая тряпками, но ему не хотелось разбираться.

Собаки во дворе, к счастью, не оказалось. Аллан прокрался от ворот к дому мимо каких-то построек, где грузно фыркала невидимая в темноте живность.

На крыльце он остановился. Вот зайдёт он: тут, кажется, не заперто, — и что дальше? Где искать браслет?

А вдруг если его застукают здесь, ему отрежут язык? Аллан попытался припомнить, слышал ли он что-нибудь о восстановлении языка после такого ранения, но в голове щёлкали лезвия виденного недавно инструмента, а больше там не было ничего.

Может, вернуться обратно? Сидеть себе молча, пока отец его не найдёт. Ведь будет искать. Точно будет! Аллан старательно гнал от себя мысли о том, что обломки флаера могут счесть достаточным доказательством того, что люди, находившиеся внутри, погибли.

Нет, он не сможет жить здесь. Пусть лучше его убьют, как Майка, чем день за днём сходить с ума в этой невозможной тишине.

Он толкнул дверь, и она бесшумно открылась. Под ноги ему юркнула кошка, и он чуть не вскрикнул от неожиданности. Если бы не обмер от страха — точно бы закричал.

Он повертел головой, пытаясь сориентироваться в немой темноте чужого дома. Аллан ощущал запахи жилья так остро, будто ещё и ослеп. Глаза никак не хотели привыкать к темноте. Аллан вытянул руку и сделал шаг. Пальцы тут же ткнулись в стену. Хорошо. Он решил идти по стене, как в лабиринте.

Едва он сделал два шага, за спиной послышались лёгкие шаги. Он не испугался: это знакомая девушка.

Она догнала его и принялась мелко-мелко стучать пальцами по его плечу. Ему захотелось схватить её за плечи и заорать:

— Я не по-ни-ма-ю!

Аллан сдержался.

Девушка взялась выстукивать что-то по его груди. Кажется, она ещё и слегка притопывала. Видимо, ей казалось, что она что-то объясняет. Хотя, кто знает, может, она признавалась ему в любви? Или это местная сумасшедшая — и сейчас она рассказывает о танцах лягушек или жалуется на боли в голове. Кто знает? Как разобрать, что хочет донести человек, если он не говорит? Как его понять? Как?!

Аллан почувствовал, что ещё минута — и он заорёт. Просто, чтоб не слышать больше эту изнурительную тишину. Она душила его.

Девушка взяла его за запястье и чуть потянула. Он шагнул за ней.

Два шага вперёд. Направо, под хлестнувшую по лицу занавеску. Аллан затаил дыхание: в комнате явно кто-то спал. Он слышал чужое дыхание, посапывание. Кто-то перевернулся с боку на бок и всхрапнул.

Четыре мелких шага. Обогнуть стол. Ещё одна занавеска.

Девушка остановилась. Завела свободную руку за спину, коснулась его бока и начала выстукивать странный ритм. Наверное, она что-то шептала. Предупреждала? Делилась впечатлениями? Бормотала под нос? Молилась своим диким божкам?

Она внезапно отошла, отпустив своего спутника. Аллан запаниковал: куда она пошла? Зачем? Что происходит?

Несколько секунд он слышал только бешеный стук своего сердца и заполошное дыхание.

Впереди и левее показался огонёк. Потом послышался негромкий звук осторожных шагов. Девушка вернулась и принесла светильник — свечку в стеклянной клетке.

Сунула Аллану под нос светлую тряпку и две тряпки потемнее, пошевелила пальцами, дважды приподняла левую ногу. Потом повернулась и пошла обратно. Аллан решил, что она зовёт его за собой, и зашагал следом.

Идти оказалось недалеко. В соседней комнате аборигенка подвела его к маленькому круглому столу на высоких ножках. На нём валялся всякий хлам, и Аллан не сразу разглядел среди увядших цветов, ракушек, обрезков ткани и прочего мусора браслет.

Он не поверил глазам. Осторожно протянул руку и дотронулся до гладкой тёмной поверхности, боясь, что это иллюзия. Но браслет был настоящим.

Аллан схватил своё сокровище, хотел активировать, но тут кто-то ударил его по уху. Он упал, болезненно охнув, чудом не выпустив браслет. В комнате топтался незнакомый здоровяк, яростно размахивающий тёмной тряпкой. Мужик схватил девушку за волосы, бросил взгляд на Аллана и затопал, застучал по стене, призывая домочадцев.

Аллан вскочил и кинулся к выходу. На пороге оглянулся. Девчонка смотрела на него большущими синими глазами, полными слёз. Наверное, надо было остановиться и попытаться отбить её у разгневанного здоровяка, но парень стиснул браслет и убежал.

Он бежал долго. Между хибар чокнутых аборигенов. По узкой тропке среди высокой незнакомой травы. Между деревьев с округлыми тёмными листьями.

Силы внезапно оставили Аллана, и он рухнул на жёсткую траву. Дышать было трудно и больно. Он сорвал повязку, раскашлялся и вдруг заплакал. Сначала тихонько, поскуливая и еле переводя дыхание. Потом громче и громче. Пока наконец плач не перешёл в крик и рёв.

Он выкрикивал в чужое светлеющее небо горе и ярость, страх и стыд, беспомощность и отчаяние. Свою неспособность вернуться и спасти девушку, которую наверняка жестоко накажут за то, что она помогла чужаку.

Давясь слезами, Аллан ощупал браслет, не с первого раза нашёл маленькую кнопку на правой стороне корпуса. Вдавил, ввёл пароль — и секунд через десять экран моргнул уведомлением “Сигнал отправлен”.

Теперь осталось дождаться спасателей с “Вестника”.

Больше никогда Аллан не убежит с корабля. Нет, лучше он вернётся на Землю-2 к матери. Пусть она вечно занята и ворчит, но у неё дома никто никогда не покажет ему жуткие лезвия для отрезания языка и не бросит в него камень. Там, на скучной родной планете, он будет в безопасности. И будет говорить и слушать. Болтать со всеми желающими и каждый день включать песни, смотреть кино и сериалы, где герои постоянно обмениваются репликами, прислушиваться к прохожим на улицах, читать о том, как люди говорят.

...Катер класса “великан” прибыл через час. Приборы корабля точно локализовали место передачи сигнала. С катера спустился флаер. Из него выпрыгнули шесть человек.

Отец. Мистер Харрингтон. Трое из отдела безопасности. Доктор.

Отец, побледнев, кинулся к Аллану и стиснул зубы, увидев разбитую губу и ссадину на щеке. Прижал сына к себе.

— Мой мальчик...

Аллан замер в отцовских руках, не смея поднять глаза на мистера Харрингтона. Можно ведь ещё чуть-чуть побыть маленьким и беззащитным?

Отец Майка не торопил, но Аллан почти физически ощущал, как напряжён мистер Харрингтон. Как ему не терпится обнять своего сына.

Ну же, соберись! Скажи ему!

Ты должен.

Ты не имеешь права молчать.

Аллан высвободился из отцовских объятий и хрипло произнёс:

— Мне очень жаль, мистер Харрингтон...

Отец Майка слушал его с застывшим лицом. Когда Аллан замолчал, мужчина отвернулся и замер.

— Надо возвращаться на корабль... — тихо сказал старпом. — Этим... этим делом займутся дипломаты. Сэм, мне так жаль. Сэм...

Доктор покачал головой:

— Дайте ему пару минут, сэр. А молодого человека надо отвести в медблок. Мы скоро к вам присоединимся.

Отец отвёл Аллана во флаер.

— Папа, мы можем залететь в деревню?

— Зачем? Я понимаю твои чувства, но мы не имеем права атаковать местных. Большая часть Бетруры вообще закрыта для инопланетчиков.

— Я знаю, папа. Прости! Мы с Майком летели вообще не сюда... неважно. Там осталась девушка. Она спасла меня, папа! А они, наверное, убьют её за это...

Отец не дослушав покачал головой:

— Мы не можем вмешиваться в дела местных.

Он усадил сына в кресло и чем-то кольнул в плечо — мир тут же поплыл и исчез.

Утром Аллан долго лежал в постели в своей каюте. Негромкая музыка, матрас с эффектом памяти, удобная подушка, приятный фруктовый аромат — покой и безопасность.

Но надо идти к отцу. Надо поговорить с ним. Может быть, удастся уговорить его спасти ту девушку. А ещё нужно узнать, что сказали дипломаты, что говорят власти Бетруры, удалось ли найти тело Майка — и что теперь будет. Нужно выяснить, как мистер Харрингтон. Да и извиниться перед отцом обязательно нужно. Надо столько всего сказать и спросить!

Аллан пробрался в отцовский кабинет, воспользовавшись личным кодом старпома. Нельзя, конечно, так делать, но если вызывать родителя по внутренней связи, он успеет подготовиться, собраться с мыслями и точно даже слушать не станет.

В знакомом кабинете отца не было. Зато над столом висела голографическая панорама с Бетруры.

Голограмма равнодушно отражала страшный пейзаж. Разбитые орудийными выстрелами дома. Обломки мебели и разлетевшиеся в разные стороны дрова из когда-то аккуратных поленниц.

Раскуроченная земля. Сломанные деревья.

Раскиданные по деревне тела в нелепых и жутких позах.

Аллан смотрел и смотрел, не в силах отвести взгляд. Где-то там лежит синеглазая девушка. Её маленькая сестра и тихая мать. Мрачный папаша.

— Аллан, вон отсюда!

Отец появился внезапно.

— Папа, что это? Что случилось?

— Сэм... Мистер Харрингтон ночью угнал боевой флаер. Док вечером беседовал с ним и решил, что всё в порядке — насколько это возможно в таких обстоятельствах. Я тоже говорил с Сэмом, но нужных слов, как видно, не нашёл. Господи, Сэм... Аллан, иди к себе.

Аллан, еле передвигая ноги, вышел из кабинета и поплёлся в свою каюту. Ничего не исправить. Его глупая выходка стоила жизни десяткам людей. И что бы он ни сказал, это не изменится. Иногда слова ничего не значат.