— Не надо вам туда ехать! — тёмные глаза бармена смотрели на Мэтта тревожно. — Вы, я вижу, хороший человек, а там нехорошо.

Бармен-островитянин говорил с сильным акцентом, смешно коверкая слова. Но страх в его глазах был неподдельным и совсем не смешным.

Мэтт Робертс одним глотком допил тоник и настороженно спросил:

— А что там?

— Не знаю, — бармен покачал головой. — Лодок их не видно уже девятый день. Ни единой. Мы с ними не дружим: они ж дикари, что с них возьмёшь? Но по утрам всегда на ловлю и мы выходим, и они на своих травяных судёнышках.

Он снисходительно хмыкнул, а Мэтт едва сдержал усмешку: хоть бармен и его соплеменники жили на острове заметно побольше того, куда направлялся Мэтт, но ещё двадцать лет назад разгуливали в юбках из пальмовых листьев и радовались пёстрым вещичкам с континента. А сейчас островитянин носит джинсы, смешивает ром с колой и с лёгким презрением называет соседей дикарями.

И это было бы смешно, если б на том дикарском острове не застряла Джейн, жена Мэтта. Он не мог связаться с ней уже почти месяц и потому насторожился ещё сильнее.

— Сюда кто-то приплывал оттуда, с Иль дас Формигас?

— Нет, — снова покачал головой бармен. — Но никогда такого не было, чтобы они за рыбой не выходили. Что они едят-то там? Для крабов ещё не сезон, скота у них нет...

— А вы к ним не плавали?

— Нет! Зачем?

Островитянин наклонился над стойкой и прошептал:

— Может, их духи прокляли? Наслали болезни и смерть за недостойное поведение... Зачем нам вмешиваться?

Мэтт секунду смотрел в блестящие чуть раскосые глаза, а затем бросил на стойку смятую двадцатку и вышел.

Девять дней не выходить в море — это странно. Джейн не уставала повторять, как её любимые мао-и чтят традиции. Она уже третий год жила на богом забытом острове этих мао-и, любовалась ими, восхищалась и писала исследовательскую работу для своей кафедры этнокультурологии.

На улице Мэтт решительно зашагал к катеру, почти не глядя на зловещее багрово-алое пламя заката, захватившее полнеба и пол-океана.

Отвязал швартовы, запрыгнул на борт арендованного катера “Красотка”, достал ключи.

Мотор фыркнул и заурчал. Мэтт развернул катер в сторону острова Иль дас Формигас.

Мэтту никогда не нравился этот проект, начатый его женой с двумя коллегами и затянувшийся на несколько лет. Коллеги Джейн покинули остров один через полгода, вторая через тринадцать месяцев. Не выдержали. Джейн же прижилась. Раз в год она брала отпуск, приезжала к нему в Сан-Франциско, и они были счастливы целых три недели. А потом она уезжала опять, оставляя его тосковать в одиночестве.

Жаловаться было не на что. Ведь он ещё до свадьбы знал о её увлеченности этнокультурологией, о горячем желании посвятить жизнь полевым исследованиям. Всё знал, но не мог удержаться и не проехаться по её “любимым дикарям”, которые будто похищали Джейн раз за разом, отнимали её у мужа.

Последняя его неуклюжая шутка в телефонном разговоре взбесила Джейн невероятно. Она накричала на него, прервала связь и больше ни разу не позвонила. Три недели и четыре дня. Сначала Мэтт убеждал себя, что она просто злится. Но дни бежали за днями, а Джейн молчала. Однажды его даже посетила мысль, что она кого-то нашла себе на этом богом забытом острове. Туземца. Или нового коллегу.

Он осторожно разузнал в институте. Нет, никто на остров не уезжал. Нет, Джейн не звонила, но так бывает: возможно, у аборигенов какой-то длительный праздник или просто радиостанция сломалась. Такое бывает.

Но Мэтту было неспокойно. Как только получилось выбить отпуск, он полетел в Бразилию, взял в аренду “Красотку” и поплыл искать Джейн. Спасать её, мириться или снова ссориться — неважно. Главное, увидеть её снова, убедиться, что всё в порядке.

Пока Мэтт размышлял, густая южная ночь проглотила воду, небо и воздух между ними.

Мотор равномерно рокотал. Катер уверенно скользил по чернильной морской глади к острову, взрезая её пенистыми волнами. Прожектор на носу “Красотки” чертил длинную мертвенно-бледную полосу по воде, и казалось, что на её границах плещутся странные тени.

В прошлом году Мэтт был здесь и точно помнил, что у Иль дас Формигас мелководье. Местные таскают свои лодочки вместе с уловом и нехитрыми снастями на плечах. “Красотку” придётся пришвартовать у маленького каменистого островка в полусотне ярдов от берега.

К счастью, островок словно сам выплыл навстречу “Красотке” из густых сумерек.

Мэтт сгрузил походный набор на маленький надувной плот, закинул сверху полотенце, стянул с себя футболку и джинсы и бросил туда же. Вода в это время даже ночью тёплая-тёплая. А плыть всего ничего.

Что-то тревожило Мэтта, что-то в окружающем мире казалось неправильным, но осознание пришло лишь, когда он уже подплывал к берегу, ведя плот в поводу, как коня.

На берегу слишком темно. В родном Фриско светло всегда. Во всём цивилизованном мире светло всегда. Днём и ночью, утром и вечером. Особенно вечером. А тут темно и тихо. Жуть. Как Джейн тут живёт?

Он выбрался на берег, наскоро обтёрся полотенцем, оделся. Неподалеку темнели лодки, раскиданные в нехудожественном беспорядке.

Беспокойство росло. Что-то здесь неладно. Вспомнился бармен, встревоженно качающий головой.

Мэтт отцепил от лямки фонарь, закинул рюкзак на плечи. Подошёл к ближайшей лодке. В холодном свете фонаря она выглядела совершенно нормальной. Но чувство тревоги усилилось.

Только бы с Джейн всё было в порядке.

Фонарь выхватывал из темноты причудливые сплетения веток и лианы, похожие на замерших змей. Воздух, напоенный морем и запахом экзотических ночных цветов, становился всё более приторным и душным.

Казалось, вокруг разливается аромат опасности, тяжёлый, тревожный и неуловимый.

Мэтт встряхнулся: что за глупости? Вот и деревня. Подозрительно тёмная и тихая, но ведь у местных ни телевизоров, ни ноутбуков, ни даже радиоприёмников. И вообще электричества нет. Приходится по ночам спать.

Хижины, подсвеченные фонарём, выглядели мрачными и заброшенными. Мэтт убеждал себя, что всё нормально, пока в пятно его ручного света не попал череп. Череп с жуткими пустыми глазницами, рядом рёбра, по бокам то, что было руками. Тазовая кость прикрыта чем-то тёмным. Из-под тёмного тянутся белые кости ног. Одна нога прямая, вторая согнута в колене.

Мэтт никогда не боялся покойников. От живых больше вреда, чем от мертвяков, говаривал его папаша, судмедэксперт. И у Мэтта не было причин с ним спорить. Но тут он ощутил, как похолодели руки. Уже страшно, но ещё не паника. Возьми себя в руки!

Мэтт закрыл глаза. Так проще было сосредоточиться. Скелет лежал у хижины в центре деревни. Так, хижина Джейн чуть в стороне от этих хибар. Она показывала ему своё жилище, но издали. Он, помнится, рассмеялся: мол, и вот сюда ты сбегаешь из нашей милой двухуровневой квартирки в центре на одинадцать месяцев в году?

На восток ярдов тридцать. Не выдержал — побежал. Экономя дыхание и силы, но всё-таки побежал.

Ворвался в хижину, сдёрнув прочь свисающую до пола тряпку.

— Джейн, — хрипло, шёпотом. Громче, чем нужно, тише, чем хочется.

Пятно света заплясало по комнатушке. Крохотное помещение, меньше их кухни во Фриско. Да что там — меньше шикарной ванной. Низкий лежак, застеленный лоскутным одеялом. Пластиковый стул, удивительно неуместный в этом жилище. Какие-то тряпки на полу. Кувшин с отбитым горлышком.

Джейн здесь нет — как жаль! Но и скелета нет — слава богу!

Мэтт выдохнул сквозь стиснутые зубы. Снова осмотрелся, теперь спокойнее, внимательнее. Нет походной сумки. Нет радиотелефона и переносной станции на солнечных батареях. Нет фляги, которую он прислал жене на прошлое Рождество. Значит, она собрала вещи и ушла.

Мэтт рассмеялся от облегчения, но смешок вышел нервным. Мэтт глянул на светящийся циферблат наручных часов: до рассвета в этой полосе часа два. Стоит ли бродить по темноте наугад? Наверняка нет. Если Джейн ушла с походным набором, значит, она знала, что делает. Джейн сильная. С ней всё в порядке.

А как же скелет в деревне?

Кто знает, может, у местных какой-то варварский, дикий праздник? Обычай какой-нибудь? В селении тихо. Никто не зовёт на помощь, не кричит. Никто не крадётся в душной тиши к хижине Джейн.

Он решил дождаться рассвета. И все сто двадцать минут просидел, как на иголках, прислонившись рюкзаком к неудобному лежаку у стены, вслушиваясь в темноту, наполненную странными звуками. Кто-то шуршал и пищал, шелестел и скрипел. Что-то бегало и ползало. Хлопало крыльями и ухало.

Успокаивал себя: мол, это просто природа, но верилось слабо.

Едва снаружи угасли предрассветные сумерки, и свет просочился сквозь облака, Мэтт, прикрепив погашенный фонарь к лямке, вышел из хижины в наступающее утро.

Скелетов оказалось много. К горлу подкатила тошнота, когда он разглядел белеющие черепа и остовы по всей деревне. Сколько тут трупов? Пять. Восемь. Двенадцать. Когда он заметил детский скелетик, его вырвало жгучей едкой желчью и выпитым накануне тоником.

В траве под ногами мельтешили муравьи, чёрные, здоровенные, и Мэтт, с трудом сосредоточившись, вспомнил, что, по словам Джейн, у здешних аборигенов есть какое-то муравьиное божество.

Что-то зашуршало на другом конце узкой улицы, вдоль которой тянулись все деревенские домишки. Мэтт вскинул голову и увидел человека. Женщину, неспешно бредущую к нему. Не Джейн. Туземка. Смуглая, с причудливо раскрашенными щеками, с цветком в волосах. И, как минимум, на восьмом месяце беременности.

Женщина подошла и встала напротив Мэтта в двух шагах, разглядывая его с дикарской бесцеремонностью.

Что-то сказала. Отрывисто, гортанно и непонятно. Вот Джейн знает их язык, а Мэтт кроме американского английского никакими другими языками не владеет.

— Я вас не понимаю, — медленно, почти по слогам произнёс он.

Женщина засмеялась в ответ, показывая удивительно ровные, белые зубы. И сделала знак, который мог означать только одно “Идём со мной!”

Мэтт, как зачарованный, пошёл за живой женщиной по улице смерти. Может, в деревне была эпидемия? И те, кто выжил, перебрался куда-то дальше? Нет, покойников наверняка бы зарыли или сожгли. Да и почему кости такие белые, такие чистые?

Наверное, муравьи обглодали. Джейн, приезжая, много рассказывала о муравьях в культуре мао-и, но Мэтт слушал невнимательно, всё норовя прервать лекцию поцелуем.

Джейн, где же она сейчас?

Женщина вышла за пределы селения и направилась в лес. Время от времени она оглядывалась и улыбалась Мэтту доброй, почти счастливой улыбкой. Он пробовал заговорить с нею, но она не отвечала.

Примерно в полумиле от деревни, в густом лесу, зелёном и таинственном, женщина показала ему свой шалаш. Ветхое, довольно жалкое сооружение. Особенно в сравнении с громадным, чудовищным муравейником рядом.

У подножия исполинского муравейника лежали цветы, кости, обрывки ткани и ещё какой-то мусор. Много мусора, разложенного странным узором. Тут и там торчали листья, вон рыбий остов, а вот нитка крупных, искуственно-ровных жемчужин. Упаковка от чипсов с беконом, неестественно яркая, порванная сразу под названием. Ржавая железка. Птичье крыло.

А на вершине муравейника покоился череп. Череп, факт существования которого мозг Мэтта отказался принимать категорически. У черепа были вытянутые глазницы, словно огромные безобразные капли, стекающие от висков к узкой щели носа. Целых четыре глазницы. Две пары примерно там, где находятся глаза у людей, ещё две пониже. Бугристый и уродливый, череп был больше тех, что валялись в деревне, раза в два.

Мэтт попятился. Женщина снова засмеялась и что-то сказала. Он с трудом перевёл на неё взгляд и чуть не закричал. По её лицу, по плечам, по выпирающему животу бегали муравьи. Десятки, сотни муравьёв, опутывали женщину живыми дорожками.

Мэтт ощутил, что и по нему ползут мелкие лапки. Он дёрнулся скинуть поганцев, но женщина резко шагнула к нему, неожиданно сильно ухватила за руки и строго покачала головой.

Сотни маленьких лапок по коже. Под одеждой. Топ-топ-топ. Снуют туда-сюда. Не кусаются, но кто знает, когда им захочется.

На спине выступил пот, по лбу и вискам покатились солёные капли.

Мэтт стоял столбом, инстинктивно полагаясь на странную женщину.

Муравьи продолжали перебегать с Мэтта на туземку и обратно. Бегали по всему его телу, рождая неприятную, мучительную щекотку.

Понадобилась вся выдержка, чтобы не отшатнуться от женщины и не начать скидывать мелких гадёнышей, когда те забрались на его лицо. Мелкими лапками по чувствительной коже за ухом. По бровям. Спускаются к глазу. Мэтт не выдержал и зажмурился, чувствуя, как насекомые бегают по векам, по щекам. Взбираются на нос. Топчутся по губам.

И вдруг все они разом единой волной схлынули с Мэтта. Он распахнул глаза и огляделся. Муравьи бегали вокруг по своим муравьиным делам.

Мэтт мягко высвободил руки, благодарный женщине за то, что его не покусали. Почему-то он был уверен, что это её воля не дала букашкам причинить вред чужаку.

Он сказал:

— Я ищу свою жену. Женщину. Белую женщину.

Беременная незнакомка лишь улыбалась в ответ. Потом опустилась на землю, неуклюже подвернув под себя ноги, и продолжила смотреть на него с мягкой улыбкой.

Мэтт сел на корточки рядом, поднял щепку и принялся рисовать на бестравной, утоптанной сотнями лапок земле рядом с муравейником.

Это сам Мэтт. Это Джейн.

Выходило коряво. Кажется, женщина ничего не поняла. А вот муравьи столпились вокруг его рисунка. Чёрт побери, они разглядывали его рисунок! А затем деловито поспешили в муравейник.

Мэтт расспрашивал женщину о жене, о черепе на вершине муравьиной кучи, о мертвецах в деревне. Но она только улыбалась в ответ, покачиваясь взад-вперёд, взад-вперёд.

Мэтт обошёл муравейник по кругу и с противоположной стороны нашёл радиотелефон. Радиотелефон Джейн.

Он схватил трубку и, чертыхаясь, уронил. Подлый муравей впился в палец. На подушечке набухло красное пятно. Вот зараза! Стряхивая насекомых, поднял радиотелефон и оглядел со всех сторон: пустой корпус. Мэтт вытряхнул из него ещё пару насекомых и понёс находку женщине.

Она что-то жевала. Что-то белое, шевелящееся, похожее на жутковатые кукурузные палочки.

— Где Джейн?

Он показывал на трубку радиотелефона и старался всем собой выражать вопрос. Женщина нахмурилась, слизнула остатки белой мерзости с ладони, встала, вырвала из его руки кусок пластика и бросила в сторону.

Мэтт не обратил на это внимание. Он не отрываясь смотрел на её живот. В нём шевелился будущий ребёнок. Толкнулся, обозначив крошечную ладонь. Вот только ладонь была трёхпалой, узкой и длинной. Ещё одна.

Женщина покачала головой, что-то сказала, резко и коротко. Потом залопотала, певуче и гортанно, а под конец непонятного монолога взяла Мэтта за руку и осторожно положила на свой живот.

Он вдруг отчётливо понял, что пыталась сказать туземка. “Оставайся! Ты, я и ребёнок — мы будем семьёй!” Быть может, не такими словами, но имела она в виду именно это.

Изнутри её чрева ладони Мэтта коснулась трёхпалая лапа. Слишком целенаправленно, чтобы это было случайностью. А потом “ребёнок” повернулся — и Мэтт, холодея от ужаса, ощутил, как в животе туземки смещается что-то похожее на змею. Длинное и жуткое. Невозможное.

Он отшатнулся и, кажется, закричал. А потом бросился прочь.

Мэтт мчался, забыв обо всём. Ветер шумел в ушах, сердце колотилось где-то в глотке, лёгкие раздирало болью. Рюкзак за спиной одновременно мешал, оттягивая плечи, и бил по спине: быстрее, быстрее!

Лес слился в размытое зелёное пятно. Пятно шуршало и норовило схватить бегущего человека петлями лиан и скрюченными лапами веток. Мэтт уворачивался. Перепрыгивал через коварные корни. Шарахался на бегу от странных теней, который то ли были, то ли мерещились ему. Пока наконец не влетел в какое-то укрытие.

Огляделся: хижина Джейн! Ноги сами принесли его в условно знакомое место. Где же сама Джейн? Где? Надо найти её и валить с этого острова как можно дальше!

Мэтт огляделся по сторонам: в свете дня хижина не стала выглядеть уютнее, зато он заметил то, что пропустил ночью. Фотографии на стенах. Вот Джейн с местными женщинам. Вот она с детьми. Вот он и Джейн смеются на фоне океана. Вот его фото из их квартиры.

Мэтт глазел на снимки, пытаясь отдышаться. И старательно не думал о беременной женщине, чудовищном муравейнике и... и обо всём прочем.

Внезапно его взгляд упал на живую дорожку, пересекающую стену прямо под фотографиями. Муравьи!

Мэтт попятился. Бросил ещё один взгляд на снимки, словно надеясь, что они подскажут, где Джейн. И, кажется, ему повезло. Группа туземцев, широко улыбаясь, хвасталась фотографу рыбинами с красноватыми плавниками. А за их спинами не морское побережье. Озеро, лежащее в центре острова. В середине озера притаился островок. Совсем маленький, футов десять на десять. Джейн рассказывала о нём.

Муравьи плавают? Кажется, нет. Надеюсь, что нет.

Если Джейн жива, то она там.

Мэтт медленно вдохнул-выдохнул, переводя дыхание. Муравьёв на стене стало больше. Половина стены уже колышется муравьиным морем.

Пол вокруг тоже двигался чёрной массой. Мелкие гадёныши сноровисто взбирались по его кроссовкам и джинсам. Мэтт брезгливо стряхнул тех, кто успел взобраться повыше, выскочил из хижины и побежал.

Как долетел до озера, он не вспомнит никогда.

Среди сверкающей водной глади крошечный зелёный пятачок. А на нём, под единственным деревом, скрюченная тень — сидящий человек.

Мэтт закричал:

— Джейн!

Фигура на островке дёрнулась, пыталась вскочить, но пошатнулась. Замахала рукой в в ответ.

— Мэтт!

Он бросился в воду и поплыл. А она звала его по имени, смеясь и плача одновременно.

Джейн! Живая, слабая и голодная, но живая! Он дал ей напиться из фляжки и сжевать протеиновый батончик из походного набора. А потом обнимал её, крепко и отчаянно, гладил по спутанным волосам и повторял:

— Не плачь, милая. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Джейн постепенно затихла в его руках и некоторое время обнимала мужа, уткнувшись лицом в его мокрую футболку. Наконец, она отстранилась и спросила:

— Мэтт, что случилось? Как ты тут оказался?

Он с трудом отвёл взгляд от стены леса, скрывавшей мёртвую деревню и странную туземку.

— Приехал мириться.

Джейн непонимающе уставилась на него, потом рассмеялась. Так, словно ссоры остались где-то там, в привычном мире, и казались теперь чем-то мелким и не стоящим внимания.

— А что тут случилось?

— Ты не поверишь, Мэтт, — она вздохнула. — Знаешь, я так боялась, что сошла с ума. Я и сейчас немного боюсь, что ты не настоящий.

— Ну, — протянул он, — у меня вот рука чешется по-настоящему. И спину. Вряд ли у галлюцинации что-то может так зудеть!

Джейн слабо улыбнулась и сказала:

— Я так рада, что ты здесь. Но лучше бы ты не приезжал, Мэтт. Я не знаю, что тут творится, но это что-то ужасное. Я... — она снова всхлипнула, но взяла себя в руки. — Я боюсь: нам не выжить.

Джейн рассказала: однажды ночью, чуть больше месяца назад, вся деревня проснулась от страшного шума: вой, а потом грохот. Словно небо рухнуло на землю. Она бросилась в поселение. Там было шумно и суматошно, но все оказались целы. Аборигены стенали и предрекали скорый конец света.

Старейшина отправил в джунгли шестерых мужчин, а остальные остались сторожить дома, женщин и детей.

Джейн, заслужившая уже право безмолвно присутствовать на советах, увязалась за разведчиками. Шла следом, с интересом и опаской гадая, что же упало на остров. Метеорит? Самолёт? Метеозонд? Нет, он вроде не должен так грохотать.

— Я не знаю, Мэтт, не знаю, что это! — Джейн обняла себя за плечи, словно пытаясь дать себе опору. — Не знаю... Там был небольшой кратер, а в нём и немного вокруг обломки металла. Их потом зарыли в лесу. И... Мэтт, там было существо! У него четыре глаза! Оно такое длинное. На руках три пальца. Тоже длинные. Господи, Мэтт, я так испугалась! Вот тебе и исследователь чуждых культур!

Она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, и Джейн разрыдалась. Мэтт привлёк её к себе. Пусть поплачет — должно полегчать. Когда он был маленьким, бабушка часто повторяла, что со слезами горе уходит. Стресс, наверное, тоже.

Наконец Джейн отодвинулась от мужа, утёрла распухшие глаза и продолжила:

— Оно, должно быть, было ранено. Не знаю. Во всяком случае, шевелилось вяло. И они... мао-и убили его. А я стояла в кустах и смотрела. Зажала рот руками и смотрела. И всё. На моих глазах убили... живое, разумное существо, а я просто стояла и смотрела. Это не гуманно! Не научно!

Джейн задохнулась от нахлынувших чувств. Выдохнула и грустно покачала головой:

— Тело потом ритуально отдали муравейнику. Там, — она махнула рукой в сторону леса, — большой такой муравейник есть.

“Просто огромный!” — подумал Мэтт.

— А через пару дней муравьёв в деревне стало так много, что старейшина отправил воинов приструнить Муравьиного... как сказать по-английски? Пастуха, что ли... Кстати, это интересно! — Джейн слегка оживилась. — Мао-и поклоняются Муравьиному пастуху, но в то же время он им служит. Это отсылает нас...

Мэтт узнал этот тон: Джейн села на любимого конька. Она часами может рассуждать о какие-то исследованиях, школах, направлениях. Он как-то засёк время — и выяснил, что Джейн может рассказывать о чужих обычаях и ритуалах без перерыва три часа сорок две минуты. Потом ей нужно выпить чаю с имбирём, а потом она готова продолжать, но ему на дальнейшую лекцию не хватило терпения.

Мэтт осторожно взял жену за плечи и негромко спросил:

— Джейн, милая, что было потом?

Мужчины, отправленные призвать Муравьиного пастуха к порядку, не вернулись. Когда за ними послали мальчишку, он вернулся, вопя во всё горло: вокруг муравейника лежали облепленные муравьями тела.

Тогда Джейн поняла, что пора спасаться.

Радиотелефон молчал: она разобрала трубку и обнаружила перегоревшие контакты и пару муравьиных трупиков.

Муравьи заполонили всё вокруг. Они постоянно кусали кого-то, их давили, а они набегали снова и снова.

Джейн казалось, что они следят за ней. За всеми. Слушают, что люди говорят. Смотрят, что люди делают. Запоминают. И уносят полученные знания в лес, к тому муравейнику, в котором исчезли куски мёртвого чужака.

Ей было страшно. Казалось, муравьи обрели странный, нечеловеческий разум. И этот чуждый разум следил за людьми и силился понять их. Или ждал, когда можно будет их уничтожить.

Обнаружив муравьёв, выстроившихся по периметру её лежака, Джейн не выдержала. Покидала в сумку то, что сочла необходимым, и убежала сюда, на остров в центре озера.

На следующий день она в ужасе слушала приглушённые расстоянием крики, доносящиеся из деревни. С тех пор она не видели никого из местных. Вообще никого живого, не считая рыб, плескавшихся в озерце.

Мэтт хотел спросить, сколько дней она провела здесь без питьевой воды и пищи, но не сумел. Слишком страшно услышать ответ и осознать, как долго страдала его Джейн, его милая Джейн.

Он заставил себя думать о будущем, а не о прошлом.

Солнце в зените жарило и томило. Они прятались в тени дерева, раскинувшего крону почти на две трети островка, но жарко было всё равно.

Мэтт и Джейн говорили и говорили. О Фриско и Рио. О коллегах Джейн и маленьком ресторанчике на Девятой улице. О кошке их соседки, миссис Стоуди, и о последних выборах.

О том, что надо уходить к побережью, туда, где стоит “Красотка”. Плыть к цивилизации, подальше от всей этой чертовщины.

Мэтт уловил краем глаза движение на берегу. Он поднял голову и увидел туземку. Она стояла на том берегу и смотрела на них. Даже через расстояние видно, как ярость исказила её черты. Женщина грозила ему кулаками, взметнув руки над головой. Мэтту показалось, что существо внутри неё тоже гневно грозит своими жуткими трёхпалыми лапами. Но это просто воображение: разглядеть её живот он не мог.

Он инстинктивно прижал Джейн к себе.

— Раздавишь! — придушенно вскрикнула жена.

Подняла голову.

— Что случилось? Что там?

Мэтт неохотно отпустил её, с трудом заставив себя разжать руки. Джейн обернулась и увидела туземку.

— Это Аббэ, — удивлённо произнесла Джейн. — Когда она успела?... Я видела её в начале недели, и она не была беременна!

Голос жены дрожал тревогой, но Мэтт был рад. Значит, эта женщина действительно странная, и ребёнок у неё странный. С ними что-то не так, а он, Мэтт Робертс, не сошёл с ума.

Туземка вытянула руку в сторону их островка, словно повелевая кому-то схватить их и покарать.

Муравьям. Мэтт был уверен, что трава вокруг неё колышется от тысяч муравьёв.

Он спросил:

— Джейн, муравьи плавают?

Жена странно покосилась на него и сказала:

— Плавать в общепризнанном смысле они не умеют. Но некоторые виды могут создавать что-то вроде плота из собственных тел. Ну, такой ком, который держится на воде. Через ручей мостик могут соорудить.

Эти, видимо, так не умели. Но кто знает, не сможет ли эта сумасшедшая с существом внутри их научить?

Женщина на берегу неожиданно что-то прокричала. Джейн поморщилась.

— Что она говорит?

— Что я потаскуха и что ты пожалеешь.

Туземка уселась на траву, снова странно подвернув ноги, и принялась оглаживать выпирающий живот, словно разом потеряв интерес к островку и к людям на нём.

— Мэтт, Аббэ не была беременна! Во всяком случае, не на таком сроке. Что тут происходит?!

Лицо Джейн исказилось, губы дрогнули. Усталая, измученная и растерянная, она готова была разрыдаться.

— Не знаю, милая. Знаю только, что надо отсюда валить. Чего боятся эти чёртовы муравьи?

Джейн дрожащими губами выдохнула:

— Огня...

Мэтт принялся ходить из стороны в сторону. Нужно устроить пожар. Отвлечь туземку и устроить пожар. И бежать к берегу. Плыть к катеру и спасаться.

— Джейн, милая, слушай меня внимательно. Когда совсем стемнеет, ты должна будешь отвлечь эту женщину. Я переберусь на остров с другой стороны и устрою пожар возле её чёртова муравейника. А потом мы побежим. К побережью, вон туда, — он еле заметно качнул головой. Ты поняла?

Она кивнула и сжала губы, еле сдерживаясь, чтоб не броситься к нему и не заплакать снова. Не кричать: “Не бросай меня!”, “Мне страшно!”, “Мы умрём тут!”

Джейн сильная. Она справится.

Они поели шоколада, допили чистую воду из запасов Мэтта и сели рядом, взявшись за руки.

Темнота упала внезапно, как бывает только в южных широтах. Тёмная, густая ночь обволокла озерцо и вытаращилась на человечков мириадами ярких звёздных глаз.

Мэтт пересел спиной к туземке, осторожно вытащил зажигалку из рюкзака. Чиркнул, прикрыв огонёк рукой. Есть!

Сунул зажигалку и ключи от катера в непромокаемый чехол для документов. Прикрепил на пояс.

— Давай, Джейн. Я вернусь за тобой, когда закончу. Да ты и сама увидишь, как я буду зажигать.

Он криво усмехнулся и коснулся её плеча на прощание. Она накрыла его пальцы своими, сжала, крепко-крепко, и отвернулась к той стороне озера, где сидела дикарка.

Джейн что-то крикнула. Затем ещё раз.

А потом запела.

Странные звуки. Гортанные, размеренные, протяжные, тревожно-отрывистые. Голос Джейн, такой знакомый и в то же время странно-чужой, плёл кружево неизвестных слов. Голос взлетал к самым небесам, усыпанным огромными звёздами, и опускался, стелясь по низкой траве и тёмной воде.

Мэтт бесшумно погрузился в тёплую воду, нырнул и поплыл под водой.

Когда он мучительно медленно поднял голову над водой, чтобы вдохнуть, в воздухе переплетались и дрожали два голоса. Джейн и дикарка пели вдвоём что-то первобытное, что-то тёмное, дикое и чужое. Голоса пронзительно и протяжно тянулись, свивались и расплетались. Мэтт вдруг понял: это колыбельная.

Мэтт снова нырнул и в следующий раз вынырнул уже у берега. Тихонько вылез, встряхнулся и быстро пошёл к шалашу дикарки.

“Надеюсь, муравьи спят по ночам...”

Ветки и стебельки трав под ногами шуршали предательски громко. Оглушительно шуршали. Взбудораженному сознанию за каждым стволом мерещились монстры с невозможными черепами, скелеты и отряды, армии, легионы муравьёв.

В какой-то миг Мэтту показалось, что он заблудился. Ледяная волна страха накрыла его, но он велел себе успокоиться. Замер на месте, глянул на светящийся циферблат. Где там у нас компас? Вот он. Всё верно: Мэтт идёт на восток от озерца, то есть именно туда, куда нужно.

Может быть, достаточно было запалить лес в десятке ярдов от озера, но Мэтту казалось, что огонь вблизи гранд-муравейника больше напугает туземку, заставит её бежать. Либо к муравейнику, либо куда-то прочь, но в любом случае от озера. От Джейн.

Подходить вплотную к муравейнику (и жуткому черепу на его вершине) Мэтт не решился. Остановился ярдах в трёхстах, как ему казалось.

И принялся разжигать костёр.

Сухие ветки. Щепки. Ещё ветки. Поломать. Сложить шалашиком.

Откуда у нас ветер дует? С запада. Ага, хорошо. Значит, огонь пойдёт туда, куда нужно.

Щелчок зажигалки — и огонёк вспыхнул, перепрыгнул в заготовленный “домик” и начал пожирать приготовленную пищу. Добавил в огонь ещё сухих веток. И ещё.

Теперь поджечь траву. Тонкие стебли сухой и свежей травы мгновенно поменяли цвет со скучного жёлто-зелёного на праздничный огненный.

Ему показалось, что под штаниной пробежали маленькие лапки. Он вздрогнул и яростно почесал ногу.

Огонь перекинулся на с травы на кустарник, стал выше и смелее. Зашумел громче.

А теперь бегом!

И Мэтт побежал.

За его спиной набирал силу лесной пожар. Огонь трещал и шуршал, обещая вскоре гудеть и реветь, уничтожая всё живое.

Мэтт нёсся, как в последний раз.

Послышался женский крик. Пусть это будет не Джейн! Пожалуйста, пусть это будет не Джейн!

Высшие силы услышали Мэтта: крик прервался пронзительными причитаниями на чужом языке.

Вот и озеро.

Мэтт прыгнул в воду и не таясь стремительно поплыл к островку в центре.

Джейн прижалась к нему всем телом и почти повисла на нём, словно напряжение ожидания окончательно измотало её.

Мэтт обнял её и спросил:

— Ты сможешь плыть, милая?

Она покачала головой.

Что ж, этого следовало ожидать.

Значит, поплывём вместе. Конечно, лучше было бы плыть в разные стороны, чтобы туземке там, на берегу, пришлось выбирать, но что есть то есть.

Дикарки на берегу видно не было. Хоть что-то хорошее.

— Давай вместе, Джейн. Ты сильная. Ты справишься.

Она замерла на секунду, затем, решительно вздёрнула подбородок и кивнула. Вот и ладно.

Пламя вдали уже разгорелось, как следует, распространяя тревожный свет. Запахло дымом.

Плыть с Джейн и рюкзаком оказалось предсказуемо сложнее, чем одному и без груза. Жена совсем ослабела и почти висела на нём неудобным вторым рюкзаком.

Когда Мэтт в очередной раз бросил взгляд на берег, удостоверяясь, что им осталось совсем чуть-чуть, дикарка стояла там. Он чертыхнулся и попытался изменить курс, но сразу понял, что только зря утомит себя и жену.

На прибрежном мелководье он поднялся на ноги, придерживая Джейн.

Дикарка шептала что-то, одной рукой прикрывая живот, другой беспорядочно шевеля в воздухе. В воду войти не пыталась — и то ладно.

— Джейн, милая, ты готова? Нам нужно бежать. Я отвлеку её, а ты беги. Катер у того островка, ну, где мы швартовались, когда я приезжал, помнишь?

Она вяло кивнула.

— Джейн, давай!

Он легонько толкнул её в плечо, придавая ускорение, а сам бросился навстречу дикарке. Замахнулся, словно собираясь ударить её в живот. Она вскрикнула и шарахнулась в сторону. Нелепо взмахнула руками и упала на спину.

Мэтт растерялся на мгновенье, но сотни муравьёв, мигом забравшихся на его одежду и под неё, привели его в чувство.

— Дай нам уйти! — рявкнул он.

Потом прыгнул обратно в воду, чтобы избавиться от муравьёв. Пока дикарка неловко поднималась, Мэтт успел выбраться на берег ярдах в пяти от неё. И ринулся следом за Джейн к побережью.

Ему казалось, что множество мелких иголок, смоченных в кислоте, вонзались в его кожу тут и там. Но он бежал.

Вскоре он увидел Джейн. Она обернулась на ходу, отвлеклась и, конечно же, споткнулась.

Мэтт дёрнулся помочь, поддержать, но не успел. Джейн упала, неловко вывернув ногу, и встать сама не сумела.

— Я... ногу подвернула... — пожаловалась Джейн.

Мэтт резко остановился и еле-еле сумел выровнять дыхание. В лёгких саднило, в сердце поселилась тягучая боль, и свирепо чесались многочисленные укусы. Но это неважно. Он осмотрел ногу Джейн. Щикотолка опухла и выглядела неважно.

— Вот же гады! — Джейн звучно хлопнула себя по предплечью.

Потом по бедру. Почесала шею. Яростно потёрла щёку.

— Их всё больше. Мэтт, надо бежать. Они нас заживо съедят!

Мэтт помог жене подняться. Она встала, но идти она не могла никак. Он скинул рюкзак: всё, что нужно, в чехле на поясе, а остальное — ерунда, и помог Джейн взобраться себе на спину.

— Вот, обещал тебя на руках носить — смотри: исполняю.

Джейн засмеялась, а потом, кажется, заплакала, уткнувшись мокрым носом ему в шею.

Муравьи кусались свирепо. Зверски зудели укусы и недавние расчёсы от укусов. Хотелось выть, чесаться и кататься по земле. Но нельзя. Надо идти.

Джейн тяжелее с каждым ярдом. И уже ясно слышен шум океана, но кажется, что до него не дойти.

Гул прибоя смешивался с далёким гудением и воем огня, и Мэтту казалось, что стихии хотят убаюкать его. Даже едкий дым пожара, волнами долетающий издалека, не мешал.

Гудело пламя. Гудел океан. А он — всего лишь маленький человечек, перед мощью стихий словно муравей перед человеком.

Сознание то угасало, то вспыхивало, и тогда окружающие пейзажи словно пропечатывались на сетчатке. Зловещие изломанные ветки. Стволы пальм, словно покрытые коростой. Мерно раскачивающиеся лианы, похожие на петли виселиц.

Иногда ему казалось, что он слышит чей-то шопот. Невнятные слова на чужом языке причудливым образом складывались в подобие песенки:

Жалок, мал, ничтожен, слаб,

Покорись стихиям, раб!

К муравейнику вернись,

С волей Пастыря смирись...

Мэтт шёл на одном упрямстве. На яростном желании выжить и спасти жену. Вернуться в Америку. Увидеть Золотые Ворота и съесть рыбный сэндвич на набережной. Выпить пива в пабе на Двенадцатой. Посмотреть телевизор. Принять душ.

За спиной послышались выкрики. Джейн вздрогнула и зашептала:

— Мэтт, давай! Ещё немного! Пожалуйста, быстрее!

А в словах дикарки за спиной он без перевода слышал:

— Останься со мной!

Мэтт шёл и шёл.

Она обещала ему безмятежную жизнь, вкусных крабов и ночное небо. Свежий воздух над чистыми костями, белыми-белыми, вычищенными её верными муравьишками.

И однажды родится почти-его-сын, трёхпалый и жуткий. Он будет управлять муравьями, в которых... что? части его настоящего родителя? гены? наномашины?

Океан коснулся ног Мэтта, принимая его и Джейн в свои спасительные объятья.

А куда же девался его плот? Мэтт посмотрел по сторонам, но плота не было. Видимо, унесло приливом.

— Поплыли, милая.

И они поплыли.

Мэтту казалось, океан решил оставить их себе. Мокрая одежда стесняла движения, тянула вниз, на дно. Там, где будет спокойно и тихо. Никаких безумных туземок, муравьёв и чудовищных черепов. Нужно только перестать дёргаться.

Но рядом из последних сил боролась с водой Джейн. Она сильная, но он сильнее. Он должен ей помочь.

И он плыл. И тащил её за собой.

Когда впереди показался светлый абрис “Красотки”, Мэтту показалось, что всё это сон, и он вот-вот проснётся. Он ухватился за борт, тяжело подтянулся и перебрался на палубу. Тотчас схватил Джейн за руку и втянул её к себе.

Пока жена кашляла, выплёвывая морскую воду, он глянул в сторону острова. Иль дас Формигос полыхал. Вся восточная часть острова билась в душных объятиях огня. И на фоне зарева отчётливо виднелась одинокая фигурка. Туземка смотрела им вслед, то ли прощаясь, то ли проклиная.

...Мокрые, измотанные и неподвижные, они лежали на жёстких досках и смотрели в светлеющее небо. Джейн протянула руку, нашарила его ладонь и сжала пальцы мужа.

— Когда вернёмся, я попрошу перевести меня в архив института.

Мэтт скорее почувствовал, чем услышал, что она улыбается. Он с трудом приподнялся на локте и поцеловал её в искусанный лоб.

— И больше никаких островов.

Муравей осторожно высунулся из-за отворота рукава рубашки Джейн и деловито пополз подальше от громадных опасных людей. Через пару минут к нему присоединились сородичи, выбравшиеся из длинных волос Джейн, и вся группа принялась изучать незнакомый объект, уносивший их далеко-далеко от Отца.