В коридоре отеля затопали и загрохотали. Что-то проволокли. Чем-то звякнули. Затем ужасно неприятный голос произнёс из-за двери:
— Открывайте, профес-с-с-сор! Отдайте “Ис-с-стребитель” по-хорошему!
Мы с отцом переглянулись, и он, слегка повысив голос, звучно ответил:
— Нет!
— Вам же хуже! — злобно рявкнули за дверью.
...А ведь всё так хорошо начиналось! Вернее, начиналось всё просто и незатейливо. Два дня назад мне позвонила мать.
— Сынок, нужна твоя помощь: я заболела.
Я похолодел: мама в своё время на ногах перенесла центаврианскую лихорадку, отмахнулась от юпитерианского гриппа с температурой 38,8, а теперь говорит “заболела”. Что же с ней случилось?
— Мам, я сейчас же приеду! Что нужно? Деньги? Лекарства с другой планеты? Позвонить знакомым в межпланетный госпиталь? Ты как?
— Не тараторь! — фыркнула мама. — У меня всего-то лёгкая декомпрессия: ездили с тётей Бэт на море.
— А... и чем я могу помочь? — пробормотал я, сбитый с толку: у мамы “болезнь подводников” из-за дайвинга — причём тут я? Это состояние само пройдёт через несколько дней.
— Отцу завтра надо быть на конференции на Афине-4! Чёртовы организаторы перепутали дату: не пятнадцатого, а пятого!
Мама чертыхалась очень редко. Только тогда, когда что-то смело угрожать отцовским планам.
— Если бы я знала, что пятого, я бы конечно не поехала на это чёртово море! И уж точно не стала бы нырять! Так что нужно, чтобы ты приехал и съездил с отцом на конференцию.
Отправлять отца одного — бессмысленно. Как положено гению, он далёк от обычного мира: может приехать в пижаме, перепутать адрес или вообще забыть о мероприятии.
Я вздохнул и согласился. Согласился, потому что всё-таки семья. А вздохнул, потому что терпеть не могу находиться в тени отца. Едва его окружающие узнают, что я — сын самого профессора Бегунова, начинается!
— А вы в какой области исследования проводите?
— Или вы практик, как отец? Что запатентовали последним?
— Согласитесь, парадигма светового сжатия давно себя изжила!
— Вот вы поддерживаете теорию поглощения или вы из этих, отрицающих?
Какое поглощение? Какие исследования? Я никогда не разбирался в науке, ничего не изобретал и не патентовал. Родители в своё время очень расстроились, узнав, что сыну больше нравится рисовать, читать фэнтези и рубиться с демонами в “Трёх подземельях Ада”, чем читать учебники и ставить эксперименты.
Едва мне стукнуло восемнадцать, я уехал из дома, чтоб не печалить предков своим ненаучным складом ума и образом жизни. Закончил дизайнерский колледж и благополучно устроился в одной из сотен компаний, создающих игры, рисовать ландшафты для премиум модов: обычные давно создаёт нейросеть.
И вот вчера мы с отцом приехали в научный городок на Афине-4. Без хлопот заселились в маленький отель, где мать месяц назад забронировала двухместный номер.
С отцом здоровался каждый второй. А немногочисленные ксеносы, так всё поголовно.
— Профессор Бегунов! Как поживаете?
— Ах, это сам профессор! Какая честь!
— Кого я вижу! Сашка Бегунов! С кем ты? С сыном? День добрый, молодой человек!
— Александр, душа моя, рада видеть!
Мужчины всех видов пожимали ему руку, приподнимали шляпы, кепки и панамы (на Афине летом ужасная жара), помахивали щупальцами и лапами. Женщины кокетливо улыбались, а некоторые так и вовсе норовили расцеловать его, не замечая меня. А ведь ему сорок восемь!
В общем настроение у меня, конечно, было так себе. У кого-то вот брат или друг умнее, красивее и девчонкам нравится, а у меня, страшно сказать, отец. Мда. Мало того что он — известный учёный, он ещё и выглядит прекрасно. Ну, для своих лет, конечно. О, он на актёра одного похож! Видел его в “Агенте 00007. Золотой киберглаз” — вылитый папаша!
Ладно, моё дело маленькое: проследить, чтоб отец в нужный день надел нужный костюм, взял нужные бумаги и демонстрационную модель, пошёл в нужный корпус к нужному времени.
Всё нужное мать ещё дома отметила, приготовила, подчеркнула. Со всем этим отлично справился бы виртуальный помощник, но отец их терпеть не может. Говорит: нельзя им доверять. А поскольку он много лет отработал в каком-то секретном военном департаменте, то ему виднее. Это у меня никаких особых секретов нету, а у него, наверное, полным-полно.
Тут я понял, что даже не представляю, с чем он приехал на эту конференцию. Хотел спросить, но бросил взгляд на солидную папку с документацией и передумал. Отец или начнёт бодро объяснять мне то, что я понять не в силах, или посмотрит с сомнением и вздохнёт: мол, да так, неважно. Даже не знаю, что хуже.
Неладное я заподозрил, когда спустился в ресторан отеля за обедом. Здоровяк в тёмном костюме вскочил при виде меня и начал подавать странные знаки кому-то в глубине вестибюля, странно дёргая головой. Это само по себе загадочно, а я к тому же вспомнил, что видел этого мужчину в космопорте, когда мы с отцом проходили регистрацию.
Очень уж запоминающийся тип: высокий, крепкий — костюм так и трещит от выпирающих мышц. Я тогда решил, что парень-то наверняка марсианскими протеинчиками балуется, но тут же и забыл: мало ли кто чем балуется в наше-то время, лишь бы не трогал никого.
Я осторожно повернул голову и глянул в тот угол, куда таращился здоровяк: там стоял ещё один такой же. Прям клон! Клон кивнул своему собрату и быстро-быстро вышел из отеля. Оставшийся неубедительно сделал вид, что разглядывает голографическую карту на стене.
Подозрительные типы! Я зашёл в ресторан, заказал рыбные котлеты с рисом отцу, мегабургер и суперколу себе. Пару космопончиков на десерт — начинка из “звёздной” пыли просто божественна! А уж хрустящая пятивкусная глазурь с переливающимися созвездиями — вообще сказка!
Посмотрел, как робошеф готовит наш с отцом обед, и хотел было идти обратно: пусть заказ принесут к нам в номер. Но, обернувшись, увидел того самого здоровяка. Он сидел метрах в пяти от меня и внимательно смотрел, как готовят наш обед.
— Эй, мистер! — окликнул я его на межпланетном. — Вам что-то нужно?
Здоровяк сделал вид, что не слышит. Я пожал плечами: ну и ладно. Но еду всё-таки решил забрать с собой. Подождал, забрал приятно тёплые контейнеры и вернулся в номер.
— Пап, там внизу какие-то странные типы ошиваются. По-моему, они за мной следили...
— Ага... — рассеяно отозвался отец, не отрываясь от стопки листов, ощетинившихся яркими стикерами. — Наверно, безопасники отеля.
Всегда удивлялся тому, как он управляется с бумагой и ручкой. Клавиатура — и та удобнее! Что уж говорить о сенсорных панелях и виртпомощниках.
Хотя слышал, что многие считают увлечённость стариной (древностью!) профессора Бегунова загадочной и ужасно интересной.
— Пап... — начал было я, а потом махнул рукой.
В конце концов, может, мне и показалось. Да и что такого страшного может случиться на научной конференции?
Вручил отцу открытый контейнер с обедом и вилку, убедился, что он начал есть, глядя в свои листочки, а сам решил за обедом посмотреть местные новости.
Как я и думал, на Афине было скучно и научно. Все информационные каналы твердили о грядущей конференции, а развлекательные показывали фильмы о природе разных планет: природа — это, конечно, и ужасы, и эротика, и приключения в одном сюжете, но очень уж на любителя.
На одном из инфоканалов прозвучало знакомое имя:
— ... профессора Бегунова? Его “Истребитель-88” уже вызывает множество вопросов, но профессор не спешит приоткрыть завесу тайны!
На экране появилась голография отца: подтянутый, моложавый, со стильной стрижкой. Улыбается, глядя куда-то в сторону. Дорогой костюм, винтажный кожаный портфель. Суперагент из ретрофильма, а не учёный-изобретатель.
— Также на конференции ожидаются такие уважаемые гости, как доктор...
Замелькали голографии незнакомых солидных мужчин: один в белом халате, второй в л-скафандре, третий в костюме химзащиты.
Я переключился на жизнь рек Аркадии-9 и вздохнул: знаю, что то, чем занят отец и его коллеги, очень важно и нужно. Даже горжусь им, но сколько же раз он пропускал мои школьные соревнования, концерты и олимпиады, потому что у него “проект, сроки, вдохновение, тестирование, опыт, конференция”. Нужное выбирала мать и озвучивала с почтительным восторгом.
Ладно, что было — то было. Я доел мегабургер, допил колу, выключил сенсэкран и решил пойти прогуляться, но тут в дверь постучали.
В ответ на мой запрос “кто там?” часть двери стала прозрачной с нашей стороны, показывая хорошенькую девушку, чуть младше меня. Платье горничной шло ей невероятно.
— Уборка номера!
Отец не поднял головы, так что пришлось мне подойти к двери, открыть её и сказать:
— Нет, не нужно.
— Нам сказали: у профессора должна быть чистота, так что убирать нужно трижды в день!
Девушка была настроена решительно, но я покачал головой:
— Нет, у нас отмечено: “без уборки”.
Отец терпеть не мог, когда копаются в его вещах, а горничные часто не могли устоять перед раскиданными тут и там исписанными листочками. Одни их складывали, другие пытались утилизировать, а одна хотела унести с собой. После пятого инцидента мать взбеленилась и запретила убирать в номере, если отец приезжает меньше, чем на трое суток.
Девушка покачала головой и спросила:
— Можно, я всё-таки уберусь? Я быстро! А то у нас строго: не выполнила распоряжение — уволят. Пока там разберутся, кто ошибся, с чем ошибся, я работу потеряю. Вот прям сейчас видят по сигналу треккера, что я не в номере, и уже, наверное, прикидывают, кого на моё место взять...
Её синие глаза сделались такими грустными, что я не выдержал.
— Ладно, заходите. Я позвоню вашему начальству.
Дозвониться не получилось. Вызвать администратора — тоже. Связь сбоила и глючила. Сигналы улетали в никуда, и я постепенно закипал.
— Ой, у нас тут всегда так, — виновато развела руками девушка. — Хоть и научный центр, а всё ж провинция.
В конце концов я решил, что проще будет спуститься на первый этаж, найти администратора и высказать ему всё, что я думаю об Афинском сервисе.
Администратор, видимо, чуял неладное, потому что на месте его не оказалось. Злой и крайне раздражённый я вернулся на ресепшн и рявкнул:
— Почему тут такой беспорядок?!
— Вы недовольны качеством уборки номера? — девушка умудрялась выглядеть одновременно участливо и хмуро: мне она уже сочувствует, а безответственных работников уже осуждает.
Я даже успокоился слегка:
— Да! У нас при бронировании стояла отметка “Без уборки”. Проверьте, пожалуйста. Бегуновы, номер 505.
Девушка пробежала пальцами по виртуальной панели и кивнула:
— Да, отметка стоит. Вы хотите её аннулировать?
— Нет, не хочу! Но если отметка стоит, то почему ваша горничная сказала, что её направили к нам?
— Когда это было?
— Только что. Ну, — я глянул на экран умных часов, — минут двадцать-двадцать пять назад.
Девушка покачала головой:
— Этого не может быть. Уборка номеров осуществляется в шесть утра или в девять вечера. И никогда не проводится при гостях отеля.
Я кинулся к лифту.
С кем я оставил отца?! Что нужно этой особе?
Лифта всё не было, и я помчался по лестнице: хорошо, что этаж пятый, а не десятый. Но уже на третьем я дышал, как центаврианский кашлюн. Сердце ухало где-то в висках, но я заставлял себя быстро-быстро нестись по ступенькам. Давай! Давай!
Вот и пятый этаж. Заполошно дыша, домчался до нужной комнаты, распахнул дверь, готовясь увидеть внутри что-то страшное. Заскочил внутрь.
— А, сынок, ты не принёс случайно ещё один космопончик?
Никакого погрома — отец мирно попивал чай, похрустывая пятивкусной глазурью.
— Папа! Где... эта? Та? Ну...
Задавать вопросы и дышать одновременно не получалось — я выбрал дышать. Захлопнул дверь, привалился к ней, пыхтя, как неисправный аэрокар.
Отец соизволил оторваться от чая и посмотрел на меня с лёгким удивлением:
— Что-то случилось?
Я махнул рукой: мол, всё в порядке. Ещё раз оглядел номер: ничего подозрительного. Наконец, дыхание восстановилось, и я спросил:
— А где горничная?
— О, эта милая девушка уже ушла. Ты хотел с ней познакомиться? — он понимающе улыбнулся. — Всё ещё не нашёл подружку?
— Фу, пап, давай без этих разговоров! Та девушка — вовсе не горничная!
— Я знаю. Она думала: я не вижу, как она фотографирует мои заметки, — отец фыркнул и сунул в рот остаток пончика. — Кстати, так что насчёт новых пончиков? Очень вкусно!
— Э, а тебя не настораживает, что кто-то сфотал твои заметки?
— Нет, там же всё зашифровано, — он безмятежно пожал плечами. — К тому же это данные по тестированию прежнего образца, а он не удался.
— Так, значит, кто-то хочет добраться до твоего “Истребителя”?
— Видимо, так.
— Зачем? Он дорогой? Что это вообще та...
В дверь снова постучали. Кто там на этот раз?
Я отправил запрос, но дверь осталась непроницаемой. Видимо, сбой.
Развернулся к двери и спросил:
— Кто там?
— Подарок, — послышался нежный девичий голос. — Для профессора Бегунова.
Наверное, руководство отеля так извиняется. Или кто-то из коллег отца решил сделать сюрприз. Я открыл — и меня тут же отодвинули в сторонку две высокие фигуристые особы, одетые в нечто похожее на золотистые купальники с многочисленными цепочками.
Я на всякий случай выглянул в коридор: никого. Захлопнул и запер дверь, намереваясь позвонить администратору и узнать, кто это.
Как-то это мало похоже на подарок от администрации или коллег-учёных!
Свет в номере мигнул и погас. Затем включились встроенные светильники, имитирующие свечные огоньки. Откуда-то раздалась негромкая музыка, а особы начали медленно танцевать, позвякивая цепочками.
Девицы обнимались в танце и соблазнительно выгибались, не отрывая взглядов от отца, а я безуспешно пытался дозвониться хоть куда-нибудь. Глухо!
— Эй, дамы! Девушки! Кыш отсюда!
Одна из них повернула голову, посмотрела на меня из-под длинных ресниц и сказала:
— И тебе перепадёт, мальчик. Не волнуйся...
От возмущения я задохнулся, закашлялся, удивляясь тому, что у воздуха странный привкус. А в следующее мгновенье я осел на пол, зачарованно любуясь чувственными движениями красавиц. Ах, как они прекрасны... пусть продолжают танцевать...
Глупая улыбка расплывалась на моём лице, но я ничего не мог поделать.
Красиво, хорошо... сонно...
В себя я пришёл от того, что кто-то поливал меня водой и тряс.
— Хватит, — промычал я.
Во рту пересохло, и говорить было тяжело. Вдобавок гудела голова, а рук и ног я вообще не чувствовал. Рядом виднелось непонятное светлое пятно.
— Ты в порядке?
С трудом сосредоточившись, я понял, что маячащее рядом пятно — это отец.
— Неа, — выдохнул я.
— Ты прости: твоя мама всегда на общих конференциях антидоты принимает вместе со мной. Я как-то не подумал, что ты об этом не знаешь.
Я встряхнул головой, болезненно поморщился и пробормотал:
— В смысле “всегда”? Что это за конференции такие?
Отец отпустил меня, и я уселся, опершись на край ванны.
— На общих, знаешь ли, и химики бывают, и биологи. А среди учёных и шутников полно, и просто неосторожных товарищей.
Отец покачал головой с таким видом, будто это не он лет пять назад пришёл на конференцию в пижаме.
— Поэтому антидот третьего поколения — обязательная вещь на таких мероприятиях. Я тебе дозу ввёл, но ты уже успел надышаться.
Он сокрушённо вздохнул и с беспокойством оглядел меня.
— А эти девицы, они где?
— О, в спальне. Пришлось вспомнить молодость! — отец прищурился и мечтательно улыбнулся.
В смысле “вспомнить молодость”?! Как это “в спальне”?! А как же мама?!
Я попытался встать и призвать папашу к ответу, но от резкого движения комната закружилась перед глазами, поплыла.
— Сиди, сиди, — отец положил руку мне на лоб. — Жара нет, значит, минут через десять окончательно восстановишься. Эх, твоя мама меня прибьёт за такую безответственность.
— Девушки?!
— Говорю же: в спальне. Дожидаются полиции. Рыженькая неплохо так тхэк-ку-до владеет! Чуть не уложила меня! — он рассмеялся. — Но нет, не зря я чемпионат системы Виэм выиграл в... ох, какой же это год был? Помнится, с твоей мамой мы уже познакомились, но ещё не поженились. И тогда ещё доктор Джордан Ли опубликовал скандальную статью о взаимосвязи колебаний...
Дальше я слушать перестал. Смотрел на отца и никак не мог поверить, что он занимался боевыми искусствами и даже выиграл чемпионат Высших Мастеров. Пусть когда-то очень давно, ещё до моего рождения, но всё же....
Только сейчас я заметил, что отец растрёпан, а на левой скуле у него тонкий свежий шрам. В комнате у него за спиной опрокинут стул, а сверху блестят осколки то ли от вазы, то ли от бутылки.
— Ты как, пап? — неловко спросил я, прерывая его воспоминания.
— Я? — удивился он. — Отлично! А что?
Он помог мне подняться, вывел из ванной, извинился за беспорядок в комнате и усадил на стул.
Минут через пять прибыли полицейские, сфотографировали комнату, забрали ловко связанных шторами девиц, записали наши показания и попросили не покидать город.
Когда они ушли, я поинтересовался:
— Эти тоже за твоим “Истребителем” приходили?
— Наверное.
— А что это?
— Да ничего такого. Вот, глянь на выжимку из доклада.
Он положил передо мной лист с напечатанным текстом.
— Если что непонятно — спрашивай. Я...
Его прервал сигнал видеофона.
— О, это твоя мама! Милая, привет...
Он вышел в соседнюю комнату, а я уставился на листок, бездумно выхватывая взглядом “разрушение ЦНС”, “радиус поражения”. “Резонансная нейродеструкция второго уровня” меня окончательно добила. В общем, папаша привёз сюда штуку, которая влияет на мозг и нервную систему, — и ещё удивляется, что за ней охотятся!
Это вообще законно?!
И как мама его с таким изобретением отпустила?
Я покосился на стоящую в углу на столике демонстрационную модель. Накрытая тканью, она слегка напоминала здоровенный “ствол” из глупых старых фантастических фильмов. На самом-то деле современное оружие не такое...
И тут я задумался: а какое оно? Мы живём в мирное время. Нет, где-то на окраинах Вселенной кто-то с кем-то делит полезные ископаемые и территории. Где-то поднимают и подавляют бунты, а где-то сводят старые счёты. Но это очень далеко от повседневной жизни, почти в другом мире.
Я вот не видел настоящего оружия никогда.
В дверь в очередной раз постучали. На запрос она отозвалась и, как положено, стала прозрачной с нашей стороны, показывая официанта со столиком на колёсах. На столице громоздились многочисленные тарелки, блюда, кружки, горшочки и вилки-ложки и даже большая ваза с белым и красными цветами.
— Господа Бегуновы, подарочный ужин за счёт заведения!
— Мы не заказывали, — с подозрением отозвался я.
— Так ведь за счёт заведения! — улыбнулся официант и, кажется, подмигнул закрытой двери.
Есть вообще-то хотелось зверски, но я сказал:
— Подождите!
И связался с управляющим. Тот подтвердил, что да, нам отправили ужин, да, с бело-красным букетом, да, официант невысокий, тёмноволосый, с густыми бровями.
Я открыл дверь, ожидая подвоха, но ничего дурного не произошло: официант, любезно улыбаясь, вкатил столик, пожелал приятного аппетита, собрал осколки, ловко расставил по местам упавшую мебель и удалился.
Еда пахло восхитительно, но меня одолели сомнения: а вдруг она отравлена? В животе заурчало, и я с трудом удержался от того, чтобы ухватить вот этот чудный бутербродик с красной рыбой. Или вон тот блинчик с чем-то кремообразным, нежным и вкусным даже на вид. Или кусочек мясного рулета с грибной начинкой и сыром...
Хватит!
— Что тут у нас? — отец вошёл в комнату, на ходу пряча видеофон. — О, ужин — здорово!
— Подожди, а вдруг он отравлен?
Отец ухватил кусочек рулета, закинул в рот, с удовольствием прожевал и проглотил.
— М, а зачем? Без меня с моими наработками не разобраться. Ну, и к тому же, от большинства отравляющих веществ я защищён. Ты, кстати, тоже — ешь давай.
Уговаривать меня не пришлось. Я взял тарелку, от души накидал на неё всяких вкусных штук и забрался с ногами в кресло.
Минут десять мы сосредоточенно ели, а потом моё внимание привлёк столик, точнее — край белоснежной скатерти, свисающей с этого столика. Этот край топорщился. Торчал, хотя должен был опасть пышными складками также, как на других сторонах стола.
Я медленно поставил тарелку с остатками закусок на пол и тихо сказал:
— Пап, мне кажется, там кто-то есть.
Отец одним движением вскочил, аккуратно скинув свою тарелку на стол рядом. Плавно шагнул к столику и резко оттолкнул его от меня. Столик тяжело дёрнулся, сдвинулся сантиметров на пятнадцать и встал.
Отец жестом велел мне уйти в угол комнаты, и я осторожно выбрался из кресла.
Уйти не успел: край скатерти оттопырился сильнее — и из-под столика начал вылезать давний знакомый. Я глазам не поверил: тот здоровяк, которого я видел в холле, а потом в ресторане. Огромный странный тип не вылезал даже, а почти вытекал из-под скатерти. Словно сложенное стопкой полотенце обрело вдруг волю.
Я замер, боясь пошевелиться.
— Таврианин! — воскликнул отец, становясь между мной и жутким существом, похожим на человека.
Существо наконец закончило выбираться из своего временного убежища. Выпрямилось, разгибая неестественно свёрнутые суставы. Встряхнулось и как будто набрало объёма — так увеличивается надувной матрас.
— Профес-с-сор Бегунов! — с непонятным акцентом просвистел здоровяк и покрутил головой, слишком сильно, не по-человечески поворачивая её в стороны.
— Что вам нужно?
В голосе отца слышалось лёгкое раздражение, а его спина была напряжена. Он почему-то вдруг перестал походить на знакомого с детства родителя.
Здоровяк поднял левую руку и жутковато пошевелил пальцами. Потом принялся свистеть и фыркать, явно что-то говоря.
К моему удивлению, отец ответил ему похожим набором звуков. Здоровяк принялся свистеть громче, в ответ отец резко бросил:
— Нет!
И добавил что-то свистящее. Кажется, выругался.
Здоровяк перевёл взгляд на меня, и я с ужасом услышал голос прямо у себя в голове:
— Много деньги. Вы станешь не зависеть от особь отец.
Я судорожно замотал головой.
Отец повернулся, глянул на меня и резко прыгнул в сторону здоровяка. С размаху врезал тому в челюсть. Здоровяк покачнулся, но не упал. Ухватил отца за руку и дёрнул на себя. Отец пригнулся, врезался головой в живот противника — и они покатились по полу.
Вот отец оказался на здоровяке и с силой ударил его головой в нос. Что-то мерзко хрустнуло, и здоровяк затик. Отец поднялся, встряхнулся и, с трудом приподняв пришельца, подволок его к двери. Пинком открыл её и выкинул таврианина в коридор.
— Ты в порядке, сынок?
Он закрыл дверь и посмотрел на меня.
— Ага, а ты?
— Конечно, — он пожал плечами, размял левое плечо и слегка поморщился. — Тавриане очень плохо чувствуют свои челокостюмы. Как и двадцать лет назад. Глупо, надо сказать.
Он принялся собирать рассыпанные по полу бумаги.
— Купить права на “Истребитель”! — возмущался он попутно. — Ещё чего? Эта штука не для них.
— Пап, а это на каждой конференции вот так?
— Что? А, нет, конечно! Дикари типа тавриан или корриянцев редко на конференциях бывают. А без них... ну, драки иногда бывают. Ну, шпионаж. Так, ерунда.
Раздался стук. Я решил не выяснять, кто там, за дверью, но стук повторился, и я понял, что стучат в окно. Я опасливо покосился в сторону окна, но отец раздражённо скомандовал “ночь” — включились щиты, подавляющие шум и свет снаружи.
— Вот так-то!
— Надо обратиться в полицию!
— Я пробовал, но сигнал не проходит. Ладно, кто-то из коллег наверняка заметит, что связь на этаже не ловит. Лишь бы тавриане не наделали глупостей.
Вдруг в коридоре отеля затопали и загрохотали. Что-то проволокли. Чем-то звякнули. Затем ужасно неприятный голос произнёс из-за двери:
— Открывайте, профес-с-с-сор! Отдайте “Ис-с-стребитель” по-хорошему!
Мы с отцом переглянулись, и он, слегка повысив голос, звучно ответил:
— Нет!
— Вам же хуже! — злобно рявкнули за дверью.
Отец сунул мне свою папку с бумагами, видеофон, демонстрационную модель и записную книжку.
— Сиди в той комнате.
— Папа, нет! Я останусь с тобой!
— Нам нужно выиграть время. И мне будет спокойнее, если ты спрячешься.
За дверью раздался грохот. Потом что-то бухнуло — и дверь, жалобно заскрипев, пошла трещинами.
— Живо в комнату! — рявкнул отец.
Я рванул в спальню и принялся рассовывать бумаги из папки по разным углам: эту за видеопанель, ту в комод, следующую под кровать, вот эту за зеркало.
Быстрее! Быстрее!
В комнате, где остался папа, слышался треск, свист тавриан, скрежет и звуки ударов.
Я рассовал все бумаги, спрятал записную книжку под умный матрац, настроив возвращение по отпечатку. Схватил демонстрационную модель и кинулся к двери. Замер, заглянув в щель.
Два здоровяка с неестественно вывернутыми шеями, лежали неподвижно рядом со входом в спальню. Отец катался по полу, сцепившись ещё с парой типов. Те невозможно изгибались, стараясь спеленать его вытянувшимися конечностями. Ещё двое стояли в сторонке, закрывая собой тощего жутковатого субъекта. У субъекта были слишком длинные для человека руки, слишком вытянутый лысый череп и очень злые глаза.
Я вывалился из комнаты, наставив “Истребитель” на тощего:
— А ну стоять!
Он дёрнулся. Здоровяки резко развернулись в мою сторону и вытянули ручищи.
— Стоять! — рявкнул я, тряхнув “Истребитель”.
Те замерли на полушаге. Драчуны тоже присмирели.
— Отдай, мальчик! — прошипел тощий. — Мы дадим тебе много денег! С-с-столько, сколько ты никогда не видел.
Здоровяки закивали так, что казалось, будто шеи у них резиновые. Головы жутко дёргались, а глаза оставались пустыми и равнодушными.
— Уходите! — почти спокойно сказал отец.
Он уже поднялся с пола и теперь связывал одного из здоровяков его же галстуком.
— Я не с-с-с тобой говорю, а с-с-с мальчиком!
— Сказано вам: уходите! — повторил я.
— Ты же не умеешь управлять этой штукой! — заявил предводитель банды.
— А ты уверен? — хмыкнул отец, принимаясь за следующего.
— “Резонансная нейродеструкция второго уровня” — зацитировал я то немногое, что запомнил. — “Радиус поражения шесть метров”.
Типы попятились.
— Значит, это правда! Всё-всё, мы уходим, — придушенно прошептал тощий, пятясь к стене.
— Нет, ждите полицию! — передумал я.
Долго, к счастью, ждать не пришлось. Полиция подъехала минут через двадцать. У меня зверски затекли руки, сжимающие “Истребитель”, ужасно чесалась лопатка, а ещё дико хотелось чихнуть. Но я очень боялся, что “Истребитель” сработает — и достанется не только таврианам, но и нам с отцом. Поэтому старался не шевелиться.
Полицейские снова записали наши показания, забрали тавриан, попутно выговаривая тем за просроченные визы, выделили нам охранника из своих и удалились оформлять задержанных.
Хотели забрать “Истребитель”, но отец поговорил с ними с глазу на глаз, и они ушли.
— Пап, а зачем ты привёз оружие? Зачем ты вообще взялся его разрабатывать?
— “Истребитель” не оружие.
Я уставился на него во все глаза.
— А что это тогда такое?!
— М, средство для борьбы с насекомыми. Особенно хорошо действует на бетатараканов и новых колорадских жуков. А то в колониях от них просто житья нет!
Я продолжал таращиться на отца.
— Но почему эти тавриане решили, что ты привёз оружие?
— Ну, во-первых, они агрессивны и чужаков часто по себе оценивают. Впрочем, так не только они делают. Во-вторых, они знают, где я работал, и очевидно уверены, что бывший военный может создавать только оружие. Сопоставили бывшего военного и секцию нейрофизиологии плюс нет информации в открытом доступе, это для них верный сигнал: оружие! Аннотацию мою увидели — ты её читал, помнишь? — и уверились в своих подозрениях.
Отец пригладил взлохмаченные волосы и улыбнулся.
— Видела бы всё это твоя мама!
Услышав о маме, я невольно посмотрел на часы.
— До конференции полчаса! Мы не успеем!
Я вскочил и принялся метаться по номеру, ища костюм (безнадёжно помят), бумаги (и как я умудрился их так рассовать!), документы (и почему не обойтись виртуальной копией?).
Отец придержал меня за руку:
— Мой доклад не первый, так что время ещё есть. Я вот что хотел сказать: спасибо! Я горжусь тобой! — он улыбнулся. — Надо чаще вместе на конференции ездить.