Степаныч религиозным человеком не был, хотя чертей видел пару раз. После недельного запоя они являлись к нему толпами: плясали на столе непристойные танцы, допивали припасённую на опохмел чекушку...

Но сегодня Степаныч пил всего-то второй день. Да, аккурат вчера праздновали День Рыбака с Васькой и Петровичем. Сегодня закончилось, и Степаныч как раз прикидывал, куда податься для продолжения банкета, когда перед ним, прямо посреди битого асфальта, разверзся Ад. Просто и буднично, без всяких спецэффектов вроде грома и молний с ясного неба. Только земля чуть вздрогнула — и то, Степаныч не смог бы за это поручиться. У него земля брыкалась и норовила ударить по лицу ещё с вечера... А вот то, что перед ним провал в Ад, а не оплошность ленивых коммунальщиков, Степаныч понял отчётливо и трезво.

Разлом был огромен, с ломанными, похожими на зубища, краями. На дне плясали багровые всполохи. Тянуло серой. Степаныч перекрестился и бросился наутёк — откуда только прыть взялась.

Бежал он долго. Мимо закрытого в ранний час рынка, мимо одинокой стеклянной будки с надписями “Полиция” по верхнему краю и “Менты — козлы!!!” по нижнему. Мимо серого забора фабрики. Упал только под здоровенной бетонной стелой с гербом Задрипанска. Упал, чуть отдышался и пополз дальше на четвереньках...

Как Степаныч добрался до ворот Свято-Преставленского монастыря, он и сам не знал. Хотя, вот те крест, не пил в пути ничего крепче воды. Монахи впустили не то бесноватого, не то просто блаженного оборванца, накормили и приставили к делу: простой, тяжёлой работы в монастыре хватало.

Время шло. Мир не рушился, черти по грешную Степанычеву душу так и не явились. И со временем стало ему всё чаще думаться, что и не было никакого разлома. Померещилось с пьяных глаз. Или даже Господь знак подал: бросай пить, Степаныч! А не то сгинешь!

Господу Степаныч был благодарен безмерно, но бес любопытства точил его непрестанно: так было там что? Или не было?

Промучавшись до лета, Степаныч испросил у настоятеля благословения и отправился в родной Задрипанск.

За год городок не изменился. Всё так же бродили по пыльным улицам грязные собаки, что-то клевали на куче мусора растрёпанные вороны...

Мимо, позвякивая стеклотарой в сумке, прошёл бездомный.

Вот только рожа у бездомного была нечеловеческого малинового оттенка, а на лбу отчётливо виднелись два коротеньких рога...

Степаныч истово перекрестился. Бомж вздрогнул, покосился недобро и ускорил шаг.

Теперь, внимательнее присматриваясь к прохожим, Степаныч то и дело замечал среди них не совсем человеческие лица. А то и совсем не человеческие. Внимания на них никто, кроме Степаныча, не обращал.

Шепча псалмы, Степаныч дошёл до улицы, где ожидал увидеть Врата в Преисподнюю... Но нашёл лишь здоровенную яму, до краёв заваленную мусором. Запах серы почти терялся в помойных “ароматах”. Над мусором поднимался лёгкий, едва заметный дымок.

В недоумении Степаныч направился к Ваське-рыбаку. Там тоже ничего не изменилось: всё тот же Петровичев самогон и рыба на закусь, всё те же синие морды. Только на обычном Степанычевом месте восседал краснорожий чертяка. Впрочем, его быстро подвинули.

— О, Степаныч! Сколько зим! Где пропадал?

— А морду-то отъел — вы поглядите!

— Небось, бабёнку нашёл? — подмигнул Петрович, наливая за встречу.

Стакан Степаныч взял, но пить не рискнул.

— А что у вас тут случилось, братцы? Черти по улицам шастают...

— Подумаешь: черти! — пожал плечами Васька. — Они ребята нормальные оказались. А после третьей рюмочки — ваще весёлые! Правда, Нафаня?

Васька ткнул краснорожего в бок, и тот что-то согласно промычал.

— Когда эта ямища открылась, мы напугались, конечно, — пояснил Петрович. — А потом ещё эти оттуда полезли. Но что мы, чертей, что ли, не навидались? Мы им за встречу налили, за знакомство... Так и живём, вот. Они уже и язык наш подучили. Говорят, у них там не намного хуже, чем у нас. Но у нас веселее!

— А с ямой что? — поинтересовался Степаныч.

— А что с ямой? Наши туда мусор накидали. Он сначала сгорал, а теперь уже и не успевает, видать. Мэр уже и штрафами пугал, да чего уж там! Всё равно кидают. А ты чего не пьёшь-то? — Петрович посмотрел мрачно.

— Язву нажил, — соврал Степаныч, поставил стакан на стол и выскочил за дверь.

Никто за ним не гнался, но всё равно Степаныч бежал долго-долго. Только под бетонной стелой с гербом и надписью “ЗадрипАДск” он остановился, перевёл дух и оглянулся. Город выглядел точно также, как и всегда. Степаныч перекрестился и побрёл прочь.