1977 год. Москва.
Арбат, 43, – Кутузовский проспект, 4/2
Толик пил кофе, а Кармен была молчалива. Атмосфера на домашней кухне была гнетущая.
– Что-то случилось? – спросил он жену. – Отцу плохо?
– Он стар, и этого вполне можно было ожидать… – как-то философски пробормотала Кармен.
– А чего нельзя было ожидать? – спросил Толик.
Кармен оценивающе посмотрела на мужа.
– Хочешь узнать?
Жена обернулась к буфету и, открыв ящик, вынула оттуда конверт, который передала Толику. Он отогнул уголок.
– Ты знаешь, что там? Если нет – лучше вынуть. На это стоит взглянуть, – мрачно сказала жена.
Толик вытащил из конверта несколько фото самого откровенного свойства – его объятий со Светой и всего интимного события в мельчайших подробностях и жестких деталях.
– Кто эта женщина? Почему она с тобой в… Нет, не говори. Не стоит.
Кармен зарыдала и убежала в спальню. Толик тупо пялился на фотографии, которые однажды уже видел в автомобиле в руках Фитиля. Теперь он был подавлен и растерян. Он не знал, что делать. Он слышал плач Кармен и сам плакал в душе. Найдя в себе силы, он пошел к спальне и уже хотел было открыть дверь и покаяться перед женой, как в прихожей зазвонил висевший на стене телефон. Толик снял трубку.
– Это котик? – раздался голос старухи Павловой.
– Да! Это котик! Именно котик! – раздраженно выпалил Толик. – Чего вам еще?
– Приходи немедленно. Все может кончиться в любой момент, – сказала актриса и бросила трубку.
Он прислушался – плач в спальне стих. Толик снял с вешалки пальто, натянул кепку и вышел из квартиры.
Он дремал в автобусе, а проснувшись, вдруг заметил, что на остановке в салон вошел человек в кожаной курточке и посмотрел на него. Сам не зная почему, Толик понял, что этот взгляд был неслучаен. Когда этот пассажир прошел мимо него, у Толика что-то вздрогнуло. Он подумал: «Да что же такое?»
И хотя Толик попробовал убедить себя, что всякие люди ездят в автобусах, спокойствия это не принесло. На ближайшей остановке подозрительный попутчик сошел и на улице встретился с другим человеком, в драповом пальто, после чего обернулся и подбородком показал на Толика.
Теперь он был просто уверен, что за ним следят, и стал думать, как же поступить.
Дождавшись остановки, он решил не спеша пройти по улице и зайти в подъезд, который был сквозным. На его удивление, этот простой трюк сработал, и Толик в полном одиночестве двинулся к дому Павловой.
В подъезде он кивнул вахтерше, та подтвердила: «Да, вас ждут».
Толик быстро поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Долго ждать не пришлось, дверь сама медленно поехала на него. Но за ней никого не было. Это Толику показалось странным. Он вошел в прихожую и робко произнес:
– Изольда Паисьевна!
Но никто ему не ответил.
– Вот это да! – воскликнул Толик и закрыл за собой оба замка – нижний и верхний.
– Изольда Паисьевна! Я пришел! – еще раз громко сказал он, стоя в коридоре.
Но ему опять никто не ответил, и тогда Толик решил пройти внутрь.
В квартире было тихо. Толик миновал прихожую и из нее открыл двери в большую комнату. Тут он увидел Изольду Павлову, сидевшую к нему спиной.
– Изольда Паисьевна! – воскликнул Толик. – Вам плохо?
И в этот момент рука «дамы виней» сползла и повисла, выронив телефонную трубку. Повиснув на шнуре, трубка стала раскачиваться из стороны в сторону.
– Что с вами? – пролепетал Толик. Но, подойдя ближе, остолбенел: висок женщины был прострелен, кровь на нем еще не запеклась.
– О! – закричал Толик.
У ног женщины лежал «люгер-парабеллум» тестя, тот, который Толик видел у него на столе, когда искал телефон Санта-Круса.
Он растерялся и не знал, что делать. Тело старухи наклонилось, стало сползать с кресла и рухнуло на пол. Толик решил было ее приподнять, но увидел на сиденье кресла небольшую золотую фигурку индейского фетиша.
Дрожащими руками Толик взял фетиш и обнаружил в центре живота фигурки маленькую дверцу. Он открыл ее: за дверцей была полость, в ней мерцала призма. Толик вынул прямоугольный предмет из тайничка и случайно провел по торцу со знаком бесконечности.
Свет мгновенно потух, а когда тьма рассеялась, Толик увидел трехэтажную каменную беседку бельведера. Звездное небо над ним мерцало, светилась комета Лавджоя, и далеко-далеко в вечернем сумраке вставал Марронский хребет. Это было словно наркотическое видение – все предстало таким ярким и контрастным, что казалось ненастоящим.
Толик осмотрелся. Он заметил капуцина, сидящего на скамейке у стены и изучающего макет куба. Увидел на этажах беседки Короля кубков, стоявшего к нему спиной, папессу, смотревшую куда-то в даль.
Обернувшись на шорох, Толик вздрогнул. Перед ним стояла живая Изольда Павлова.
Толик попятился от нее. Но вдруг услышал:
– Это не галлюцинация. Не бойся. Это здесь, сейчас и с тобой! – Предвосхищая вопрос Толика, Павлова сказала: – Ты нашел Изменитель! Ты теперь с ним и в нем.
– Это Изменитель?
– Ну да. Не удивляйся ничему. У Изменителя должна быть персона, так решили Создатели, когда придумали аппарат. Он не может общаться с тобой от имени механизма, иначе не возникнет доверия. Поэтому аппарат в представительской своей части принимает обличье последнего хозяина. Соколов видел индейца, Балтасар – Соколова, Павлова – Балтасара, а ты видишь Павлову. И сам однажды тоже станешь призраком аппарата, когда он попадет к следующему в очереди… Образы всех, кто владеет аппаратом, им не принадлежат.
– Значит, так работает Изменитель?
– И по-другому он работать не может. Но тебе не нужно делать выбор. Жертва принесена и Балтасаром, и Павловой. Тебе же принадлежат их неиспользованные возможности. Ты ведь захочешь воспользоваться ими?
– Что это значит?
– Балтасар все знал и имел возможность избежать всех подвохов – но тогда нужна была бы чья-то жертва, а он этого не захотел. И значит, жертвой должен был стать он. Только он. Он знал, что подаренные часы будут с опасным подвохом.
– С подвохом? То есть? – стал допытываться Толик.
– Он знал благодаря Изменителю, кто и как его отравит, и играл роль человека, мечтающего о Кубе. Никуда он ехать не хотел. Все его кумиры померкли, и он решил не тянуть комедию. Но теперь-то это уже неважно. Ты все скоро узнаешь и так… Если спасешься из квартиры. А ты из нее вроде бы должен спастись. Просто подумай как.
– А что творится там, куда я сейчас вернусь? Какие там события? – поинтересовался Толик.
– А никакие события там не происходят, это ошибка. Изменитель не соседняя комната – он остановка во времени. Пока ты здесь, время там стоит, и оно пойдет снова, когда ты будешь там. Ты все понял, котик? Центр циклона должен быть пустым – иначе циклон невозможен.
– Неужели так может быть?
– Не стремись постигнуть бесконечность – это задача не для антропоидов. Модель более чем идеальна.
– Но как мог получиться такой механизм, как Изменитель? Что же, все ему подвластно?
– Когда Создатели нашли лазейку во втором законе термодинамики, все процессы стали обратимы, и все у них получается.
– Но что получится у меня?
– Твоя судьба сейчас и вправду на грани: она может повернуться и так и эдак. А Изменитель здесь только весомая подсказка. Решаешь-то только ты. Как это у пророка Иова? Не помнишь… «А я знаю, Искупитель мой жив и восставит в последний день изо праха кожу мою…» Так что все пути постланы, а все жертвы принесены. И если ты в последний момент не начнешь метаться, как Изольда Павлова, то пройдешь не только в бутылочное горлышко, но и в игольное ушко.
Беседка за спиной Изольды Павловой покрылась цветными пятнами, словно на нее направили лучи светомузыки.
Над головой Толика возник шар со множеством зеркальных призм. Он вращался в лучах мощного прожектора, отбрасывая солнечные зайчики. Они создавали эффект падающего снега. А по стенам скользил сияющий трафарет «СССР».
– Изменись или погибни – других путей нет, – сказала Павлова и померкла.
Ошарашенный Толик обнаружил, что по-прежнему стоит посредине комнаты с золотой призмой в руках – рядом с телом хозяйки квартиры.
В этот момент из соседней комнаты послышались шаги и вошел Фитиль.
– Вы? – удивился Толик.
– Как странно, что мы очутились в этой квартире одновременно и в такой судьбоносный момент. Но ведь только теперь я увидел то, что искал.
Фитиль демонстративно указал пальцем на фетиш.
– И что же? Просто отберете его у меня и уйдете? После всего, что тут сделали? – возмутился Толик.
– А почему бы и нет? Ведь это сделал, видимо, ты, – заявил Фитиль.
– Я?
– А кто же? Ты. Антисоветчик, пьяный дебошир, распутник, изменник – это все привычные роли. К тому же на пистолете точно найдут отпечатки твоих пальцев. Я это знаю отлично. Пистолет-то принадлежал Балтасару. Сам он прийти сюда не мог – он заболел серьезно и вот-вот помрет. А его зять, то есть ты, пришел и убил старую женщину. Точнее, не так: Родион Раскольников решил убить даму виней! Гибрид классической школьной интриги!
– Но ведь это подло! – воскликнул Толик.
– Ну и что, что подло? Единственное слабое место в этом пасьянсе – это вопрос: как же мог этот вечный нытик, болтун, эта тряпка убить несчастную женщину? Ответ мой оказался на удивление коротким: мог, потому что у него нет ничего святого!
– Ну и как же вы предлагаете нам разойтись?
– Вам мы разойтись больше не дадим. Я сейчас просто позвоню в милицию, и наряд будет здесь уже через десять минут. Я объявлю, что задержал тебя в момент совершения преступления. Отличная идея? Смотри.
Фитиль поднял висевшую на шнуре трубку и стал набирать номер. Он так был уверен в своей неуязвимости, что даже не заметил, как Толик схватил табурет и со всей силы стукнул им его по голове. Фитиль удивленно обернулся, и только тогда Толик увидел, как его лицо исказила странная гримаса – смесь боли и удивления. Фитиль рухнул у ног Павловой лицом в ее кровь. И со стороны могло показаться, что это ему прострелили висок.
Положение было отчаянным. Но прежде, чем что-либо сделать, Толик поднес к глазам Изменитель.
– Ну и что же теперь, чертова игрушка? Сделай хоть что-нибудь! – в отчаянии закричал на фетиш Толик. – Где же твоя сила! А? Или все это призрачная игра, обманка и не более того?
И тогда раздался звонок в дверь.
Толик вздрогнул и, осторожно ступая, подошел к двери и глянул в глазок: с той стороны он увидел роковую Свету.
Света машинально дернула на себя дверь, видимо предполагая, что она открыта, – но та не поддалась. Она очень удивилась и позвонила.
– Николай Егорович, товарищ Кракин, это я! – сказала Света, чем очень удивила Толика. Не дождавшись ответа, девушка все же поискала в сумочке ключ и открыла нижний замок. Когда она принялась было открывать и верхний, Толик закрыл со своей стороны двери нижний. Он увидел в глазок, как вытянулось лицо Светы. Она в ужасе вылупилась в этот самый глазок, словно силясь разглядеть Толика. Потом, побледнев, сорвалась и убежала.
В тот вечер, после разговора с Толиком, Кармен охватило странное чувство тревоги. Она понимала: несмотря ни на что, ее волнует судьба непутевого мужа. Кармен любила его. Только теперь она сказала себе важную вещь: идеалы живут лишь в голове, в жизни их не бывает. И вот теперь, когда муж исчез из дома, Кармен заволновалась. Она не могла сказать себе почему. То ли оттого, что ей казалось, что ему угрожает опасность, то ли оттого, что ей вдруг стало жалко не себя, а его. И в общем стало тревожно.
Это было чем-то похоже на ошеломление от espíritu. К нему она и решила воззвать, поскольку не сомневалась, что Толику это поможет.
Она обратилась к своему духу-защитнику с единственной просьбой: «Раз уж ты возрождаешься во мне в минуты опасности, сделай моего мужа неуязвимым для его врагов и убийц. Подари мне его жизнь, высшая сила!»
Вряд ли кто-нибудь мог догадаться, что у высшей силы на уме и уж тем более каковы ее планы, – но именно в это время в дверь позвонили. Кармен уж было подумала, что это возвратился Толик, и побежала в прихожую. Но, когда она открыла дверь, на пороге стоял Луис Бланко.
– Кармен, я пришел к Балтасару… – сказал испанец.
– Балтасар в коме, и, видимо, это все, – ответила Кармен и заплакала.
Луис вошел в прихожую и обнял дочь друга.
– Что я могу для тебя сделать? – спросил Луис.
– Спаси моего мужа, – сказала она.