1937 год. Валенсия.

Отель «Метрополь»,

Calle Xativa, 23

1

Увидев Балтасара, вошедшего в номер, Семенов насторожился. Но Соколов успокоил его.

– Это проверенный испанский товарищ. Все опасения напрасны. Он возглавляет ЧК Валенсии.

Они расселись за круглым столом.

– Ну что ж, тогда ты и отвечаешь за него, – предупредил Семенов, смерив Балтасара грозным взглядом. – В сущности, разговор пойдет о ликвидации секретаря Троцкого. В Париже этот Клемент общается с нашим агентом, и тот у него в большом доверии. Но в нужный час эта троцкистская тетеря будет сопровождать тех, кто его прикончит.

Семенов обернулся к двум типам, что постоянно сопровождали его, а в тот момент сидели у окна за тем самым столом, на котором лежала вализа с роковым письмом.

– У высшей инстанции есть какие-нибудь пожелания? – насторожился Соколов.

– У нее всегда есть такие пожелания: жесткие и назидательные. Но ведь без них предатели и враги совсем бы распоясались. Короче, друг Клемента позовет его к себе на квартиру на бульвар Сен-Мишель, а там он будет убит и обезглавлен.

– Как ты сказал? – насторожился Соколов.

– Ему отрубят голову. Ведь оппозицию надо бить по голове, – пояснил Семенов и добавил: – Утомительное занятие – лучше бы рожать.

Соколов вздохнул.

– Признаю, что дело опять не из приятных. Ты можешь и не присутствовать при этом. Но вы с товарищем останетесь на улице. Когда мы войдем в подъезд, вы должны будете наблюдать за тем, чтобы вокруг не было никаких лишних людей. Ну и, если они появятся, задержать их, а потом помочь нам скрыться.

– Понимаю, – сказал Соколов.

– А потом мы все вместе уедем туда, куда уже определено высшей инстанцией. Но об этом пока не могу тебе говорить. Ты сам все и узнаешь, – пояснил Семенов.

Соколов нервничал: этот план ему не нравился. Он прекрасно понимал, что находится в положении жертвы, а то, что говорил индеец, всего лишь предупреждение, но не спасение. Спасение – это его личное дело. Ведь, как говорится, тот, кто предупрежден, уже вооружен. Но не спасен.

Теперь вставал и другой вопрос: он должен был довериться Балтасару. В случае отхода и непредвиденного развития событий испанец оставался единственным бойцом его отряда, который окажется рядом. И захочет ли этот боец быть его бойцом, а не убийцей? А как поступит этот импульсивный Балтасар, когда узнает, что происходит на самом деле?

– Ну что же, – заключил Соколов, – дело предельно ясное. И теперь только вопрос: когда выезжать?

– Это решится в ближайшие часы, – бодро сказал Семенов. – Одно ясно точно – пока все идет великолепно.

2

Долго ждать не пришлось: через два часа радист принес Соколову телеграмму. В ней приказывалось выехать из Испании и через Париж прибыть в порт Антверпена, на судно «Свирь».

Он вспомнил, что на этом корабле уплыл в небытие и Богомолов, а до него еще несколько жертв растворились в трюмах судна.

Вечером Соколов пригласил Балтасара в отель, но, встретив его на пороге, предложил поехать на набережную прямо у порта. У здания старой таможни они вышли и молча побрели вдоль мола на пирс, огороженный волноломами. В свете фонарей качались корабли, иногда над ними пролетали чайки. Где-то в мутном черном небе светила заляпанная луна. Ветер приносил из порта запах солярки и пулеметной смазки.

Штормило здорово, высокая волна взвилась над молом, брызгала колючим водяным ветром, но Соколова это устраивало: их разговор будет плохо слышен посторонним. И хотя их не было видно, он знал, что в любом, даже самом пустынном месте всегда может найтись пара лишних ушей и глаз.

Закурив, он не спешил с разговором, напряженно всматриваясь в кипящее море.

– Знаешь, Балтасар, нам с тобой предстоит серьезная беседа. Большое дело впереди, и не все можно говорить сразу. И уж тем более нельзя точно знать, как все оно будет в конце.

– Я готов к любому поручению, – спокойно ответил испанец.

– Но это поручение будет последним. Понимаешь?

Балтасар взглянул на Соколова с тревогой.

– Вас отзывают в Москву? Этого следовало ожидать. Теперь так часто происходит. Недавно уехал Богомолов…

– Закон темной энергии, – сказал Соколов. – Пришло время его исполнить.

«А может, я паранойей страдаю? Может, это все наваждение? И если я сейчас намекну, что предпримет Балтасар?» – размышлял Соколов.

– Что же от меня потребуется? – спросил испанец.

– В сущности, ничего особенного: пришла телеграмма, отзывающая меня в СССР, и я должен буду забрать жену и дочь из Перпиньяна. Я мог бы взять своего шофера, но это совсем не тот случай. Он останется в Валенсии. А вот тебе я предложил бы быть моим сопровождающим. Это просто просьба, и ты вправе отказаться.

– Отчего же? Я готов сделать для вас все, что вы скажете, – решительно ответил Балтасар.

– Тогда завтра в три часа будь у отеля «Метрополь» на своей машине. Мы поедем во Францию.

На этой фразе море слегка обдало их водой, и оба нервно рассмеялись.

Они двинулись к началу пирса, где он переходил в набережную, и в тусклом свете прожектора заметили, как у портовой будки, ближе к железнодорожному терминалу, остановилась легковая машина. Из нее вышли трое мужчин и какая-то женщина.

Соколов вгляделся в ее силуэт, и ему показалось, что это Мерседес Мантидо, переводчица и любовница Богомолова. Она куда-то направлялась в столь позднюю пору с неизвестными. Женщина остановилась и обернулась в его сторону. Но один из мужчин ей что-то сказал, и она кивнула.

– Вас что-то заинтересовало? – насторожился Балтасар.

– Мне показалось странным, что женщина в поздний час появилась здесь с тремя мужчинами.

– В порту своя жизнь и свои законы, – пожал плечами Балтасар. – Возможно, эти ребята решили с ней развлечься.

– Да нет, не похожа она на таких женщин, – усомнился Соколов.

Они сели в машину и направились в отель, а Соколов все думал о той женщине в ночном порту. Он был почти уверен, что это Мерседес Мантидо. Его почему-то задело то, как она нервно обернулась на него, а потом ушла со своими спутниками. Но Соколов стал внушать себе, что это просто ошибка, связанная с воспоминаниями о Богомолове и его любовнице и со странным чувством вины, которое родилось в тот момент, когда он сам стал таким же Богомоловым.

На пороге отеля, прощаясь с Балтасаром, Соколов проронил:

– До завтра, товарищ!

Сказав это, он оценил, что вкладывает в слово не дежурный смысл, а полновесное доверие.

– Будем думать, что завтра будет не таким тревожным, – пожелал испанец.