Доверие — препарат дорогой. И, что немаловажно, с кучей побочек. В медицине, по крайней мере, доверие пациента — это такая хрупкая ваза: один неверный шаг, одно лишнее слово, и вот ты уже стоишь в осколках, выслушивая претензии родственников и угрозы адвокатов. А уж если речь идёт о доверии коллеги… Тут ваза превращается в бомбу с выдернутой чекой.

Ординаторская медленно ожила. Прямо на моих глазах пять человек, которые буквально десять минут назад стояли на пороге морга, возвращались в мир живых. Серость уходила из кожных покровов, губы розовели, дыхание выравнивалось. Света, которая ещё секунду назад лежала пластом с нитевидным пульсом, вдруг пошевелилась, открыла глаза и… робко улыбнулась мне.

— Александр Сергеевич… — её голос был слабым, но живым. — А пирожки… вы так и не попробовали?

Я аж поперхнулся воздухом. Ну что за народ! Чуть не отдала концы от аномального токсикоза, а мысли о выпечке! Лёха, сидевший рядом на диване, хрипло рассмеялся, потом схватился за голову и застонал — видимо, отдача накрыла.

— Светик, — я мягко похлопал её по плечу правой, живой рукой. — Я их обязательно слопаю. Чуть позже. Ты просто полежи пока, ок?

Она послушно прикрыла глаза, а я выпрямился и оглядел комнату. Картина была всё ещё та ещё: развороченная кушетка, валяющиеся шприцы, запах пота и страха. Но главное — они дышали. Их сердца бились. Моя чёрная кровь сработала. Мутная, противная взвесь из моей мутировавшей плазмы и физраствора буквально выжгла аномальную заразу.

И тут мозг, который всё это время работал в режиме аврала, вдруг выдал связку. Простую, как хирургический скальпель. Если моя кровь — антидот для тех, кто отравился аурой Чумы… то она может стать антидотом и для самого источника? Для Вики?

Я же запечатал её. Замуровал. А аура всё равно просочилась, заразив пятерых. Логично, что нужно бить по корню. Ввести сыворотку не просто в вену, а напрямую в ту самую аномалию, которая сидит в ней. Подавить Осколок Чумы изнутри. Как химиотерапию при лейкозе — убить заражённые клетки, давая шанс здоровым выжить.

«Догадливый сосуд, — Старик в голове звучал почти ласково. Кот, который наелся сметаны. — То-то же. Не только чужие жизни спасать можно. Свою тоже надо чинить. А девка — ключ к твоему выживанию. Сможешь подавить — получишь бонусы. Проклятья любят эффективных».

Я пропустил его писк мимо ушей. Мне нужно было время. И мне нужно было вытащить Вику из того кошмара, в который я же её и загнал.

— Ким, — голос Дмитрия Борисовича вернул меня с небес на грешную землю. Он стоял в дверях, пунцовый от напряжения, и смотрел на выздоравливающий персонал так, будто видел привидений. — Санэпидемстанция уехала. Они взяли смывы, но… как ты это сделал?

— Дима, — я устало выдохнул, — ты ведь в деталях не хочешь копаться, правда? Клиника работает. Скандала нет. Пациенты живы. Давай на этом и остановимся.

Он открыл рот, чтобы поспорить, но посмотрел на Лёху, который уже пытался сесть, на Свету, мирно сопящую на подушках, и махнул рукой.

— Чтобы через час все были в строю, — буркнул он и испарился. Правильный выбор. Меньше знаешь — крепче спишь.

Я развернулся и чуть не столкнулся с Лизой. Она стояла позади меня, скрестив руки на груди. Лицо каменное, но в глазах плясали черти. Она только что видела, как я вколол людям какую-то муть. И она явно не собиралась это так просто оставлять.

— Пошли, — она кивнула в сторону двери. — В лабораторию. Сейчас.

Тон не терпел возражений. Я мог бы упереться, мог бы соврать, но… чёрт. Она только что помогла мне спасти пятерых. Она покрыла меня перед СЭС. Она стояла рядом, пока я творил это безумие. Лиза заслуживала хотя бы полуправды.

Мы шли по коридору молча. Клиника гудела, как потревоженный улей. Слухи о массовом обмороке уже разлетелись, обрастая фантастическими подробностями. То тут, то там я ловил на себе взгляды. Кто-то смотрел с восхищением… вон, Катерина из процедурного сложила ладони лодочкой и поклонилась, кто-то с подозрением.

И, разумеется, женское внимание никуда не делось. На подходе к лаборатории из палаты высунулась Анастасия. Та самая пациентка с воспалением лёгких, которая вчера клеилась ко мне в коридоре. На ней был халат, распахнутый так, что открывал вид на шрамы и очень откровенную ночную рубашку.

— Доктор Ким! — она томно прижалась к дверному косяку. — Я слышала, вы тут героиню из себя строите? Может, проверите, как моё сердечко? Оно так стучит, когда вы рядом…

— Анастасия, — я даже не замедлил шаг, — если ваше сердечко стучит чаще тридцати в минуту, я выпишу вам анаприлин. Внутримышечно. Игла будет толстая. Поняли?

Она захлопнула рот, а Лиза, идущая впереди, лишь хмыкнула. И в этом хмыканье было всё: и ревность, и злость, и странное облегчение.

Мы зашли в лабораторию. Лиза закрыла дверь на замок. Повернулась. И врезала мне пощечину.

Звонко. Больно. Левая щека загорелась.

— Ты! — она ткнула пальцем мне в грудь. — Ты, сукин сын! Ты чуть не убил этих людей! Ты вколол им… не знаю, что! У тебя рука гниёт заживо! Вены чёрные! Ты наркоман, Саша⁈ Сколько ты сидишь? Что колешь? Фентанил? Трамадол⁈

Она кричала, и с каждым словом её голос дрожал всё сильнее. Она была в ужасе. Настоящем, животном ужасе. Женщина, которая мне доверяла, которая, может быть, даже любила меня, сейчас видела перед собой монстра.

Я стоял, потирая щёку, и молчал. Что я мог сказать? «Лиз, я не наркоман, я просто ходячая батарейка для древнего зла»? Она вызовет санитаров с смирительной рубашкой. И будет права.

— Лиза, — я решил плыть по течению полуправды. — Я не наркоман.

— А что тогда⁈ — она схватила меня за левое запястье, задрала рукав. Чёрная вена змеилась под кожей, пульсируя в такт моему сердцу. — Это что⁈ Сепсис? Некроз от плохих уколов? Саша, если ты заразился… если ты заразил их…

— У меня редкая аутоиммунная реакция, — выпалил я. Быстро, чётко. Как на экзамене. — Системная склеродермия с васкулитом. Пигментация сосудов. Это не заразно. Клянусь.

Она замерла. Медсестра знала, что такое склеродермия. Знала, что это не передаётся воздушно-капельным путём. Но её глаза всё равно метали молнии.

— И эта… сыворотка? — она кивнула на пустые шприцы. — Это что? Экспериментальное лечение?

— Да, — я соврал, глядя ей прямо в глаза. — Я делаю сыворотку. На основе собственной плазмы. При моей патологии кровь вырабатывает специфические антитела. Я не успел очистить её, когда вколол ребятам. Это было опасно. Это было безумие. Но это сработало. И я думаю, это поможет Вике!

Полуправда — страшное оружие. Она звучит логично. Она объясняет чёрные вены, объясняет странную сыворотку, объясняет мою скрытность. Кто захочет афишировать такой диагноз? Никто.

Лиза смотрела на меня. Долго. Внимательно. Её взгляд скользнул по моему лицу — бледному, потному, с тенями под глазами. Потом по рукам. Левая, мёртвая и холодная, с чёрными линиями. Правая — дрожащая от напряжения.

И в этот момент что-то в ней сломалось. Врач победил испуганную женщину. Она видела пациента. Пациента, который делает глупости, но пытается выжить. И спасти других.

— Ты идиот, — тихо сказала она. — Ты бы влил им грязную кровь. С белковыми фракциями, с клеточным дебрисом. Ты бы убил их анафилаксией или тромбозом.

Она отобрала у меня пустой поднос. Подошла к центрифуге. Включила её. Гул мотора заполнил тишину.

— Ты сказал, что хочешь помочь Вике, — она не смотрела на меня, руки делали привычную работу. — Этой чумной девчонке. Думаешь, эта дрянь на ней сработает?

— Думаю, да, — я сглотнул. — Если ввести правильно. Очищенную.

— Я сделаю плазму чистой, — отрезала Лиза. — А ты сиди и не дёргайся. Только попробуй умереть у меня на руках, Ким. Я тебя сама прибью.

Вот так. Просто и буднично. Она покрывала меня. Она становилась моей сообщницей. Я сел на стул у стены. Закрыл глаза. Система в углу зрения мигала, но я игнорировал её. Сейчас я был просто врачом. Врачом, который готовится к самой сложной операции в своей жизни.

Лиза работала как автомат. Она взяла новый пакет с моей кровью, я сжёг ещё четыре процента человечности, когда она брала забор, но кого это волнует, загрузила его в центрифугу. Вращение. Разделение фракций. Эритроциты, лейкоциты, тромбоциты — в осадок. Наверх — чистая плазма. Тёмная, как дёготь, но… очищенная от клеточного мусора.

Она перелила плазму в стерильный контейнер, добавила физраствор. Снова центрифугирование. Фильтрация через специальную мембрану, которая задерживала всё лишнее. Её руки не дрожали. Она была профессионалом высшего класса.

— Готово, — она поставила контейнер на стол. Жидкость внутри была… другой. Не чёрной, а тёмно-янтарной, как старый мёд или коньяк. Всё ещё странной, всё ещё пугающей, но уже не похожей на дёготь из ада.

— Это лучшее, что я могу сделать за двадцать минут. Думаю, аллергической реакции не будет. А вот сработает ли…

— Сработает, — я встал. Подошёл к столу. Взял контейнер. Тёплый. — Лиз… спасибо.

— Не благодари, — она развернулась и вышла из лаборатории. — Идём. Пока эта карга из СЭС не вернулась с проверкой.

Мы пошли к реанимации. Система, словно чувствуя мой настрой, выдала новое сообщение:

ВНИМАНИЕ!

ПОПЫТКА НЕЙТРАЛИЗАЦИИ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» ЧЕРЕЗ ВВЕДЕНИЕ АНТИТЕЛ НОСИТЕЛЯ КЛАССА «КОНТРОЛЬ»

ШАНС УСПЕХА: 74%

ВНИМАНИЕ: АНОМАЛИЯ МОЖЕТ ОКАЗАТЬ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Семьдесят четыре процента. Неплохо. Для рака поджелудочной это был бы приговор, для аппендицита — позор, но для древнего проклятия, вполне себе шансы.

У двери в реанимацию стоял всё тот же охранник Сергей. Увидев нас: меня с контейнером, Лизу с системой для капельницы, он вскочил.

— Александр Сергеевич… там тихо. Она не кричала. Но… звуки странные. Как будто вода капает.

— Открывай, — я кивнул.

Он послушно сунул карточку в замок. Дверь щёлкнула. Мы вошли.

В палате было жарко. И влажно. Конденсат покрывал стены, оборудование, окна. И воняло. Не гнилью, как вчера, а чем-то едким, химическим.

Вика лежала на кровати. Она больше не была похожа на ходячую татуировку. Чёрные узоры на её лице и шее поблекли, став серыми, как старые синяки. Но её тело… оно было натянуто, как струна. Вены вздулись, зелёным светом пульсируя под кожей. Она дышала часто, поверхностно, и каждый её выдох сопровождался лёгким шипением.

— Давай систему, — скомандовал я Лизе.

Она молча кивнула. Повесила контейнер с моей очищенной плазмой на штатив. Присоединила трубку к подключичному катетеру, который всё ещё торчал из шеи Вики. Проверила дозатор.

— Скорость? — спросила она.

— Шестьдесят капель в минуту. Медленно. Если начнётся реакция, снижаем до десяти.

Лиза открыла зажим. Тёмно-янтарная капля сорвалась с конца трубки и упала в камеру капельницы. За ней вторая. Третья.

Я стоял, не дыша. Таймер в глазах отсчитывал секунды. Минута. Две. Три.

Ничего не происходило.

А потом Вика вздрогнула. Её спина выгнулась дугой, рот распахнулся в беззвучном крике. Зелёное свечение под кожей вспыхнуло ярче, как будто кто-то выкрутил регулятор на максимум.

— Реакция! — Лиза потянулась к зажиму.

— Не трогай! — рявкнул я, хватая её за руку. — Это борьба. Пусть.

И мы стояли, глядя, как две силы сходятся в одной клетке. Чума и Контроль. Токсин и Антидот. Свет и Тьма. Звук был мерзким — хруст, шёпот, вой на ультразвуке. Система перед глазами бешено мигала:

КОНФЛИКТ АНОМАЛИЙ…

ИНТЕГРАЦИЯ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» СНИЖАЕТСЯ…

ПРОЦЕНТ АКТИВНОСТИ: 68%… 45%… 32%…

Зелёный свет пульсировал, гас, вспыхивал снова. Вика металась по кровати, её руки царапали простыни. Лиза побледнела, но держала штатив, не давая ему упасть.

А потом… всё закончилось. Резко. Свет погас. Вика обмякла, её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Узоры на её теле побледнели окончательно, слившись с кожей. А система выдала итог:

АНОМАЛИЯ КЛАССА «ЧУМА» — НЕЙТРАЛИЗОВАНА (ВРЕМЕННО)

СТАТУС НОСИТЕЛЯ: СТАБИЛЬНЫЙ

ОСКОЛОК: В СПЯЩЕМ РЕЖИМЕ

Я выдохнул. Ноги стали ватными. Мы сделали это. Моя чёрная кровь уснула в ней, подавив токсин. Не убив осколок, нет, но загнав его обратно в клетку. Вика будет жить. И клиника будет жить. И, что немаловажно, я не получу штраф за смерть носителя.

И можно ведь продолжить, полностью нейтрализовать осколок, а затем просто достать его… я ведь прав?

— Саша, — голос Лизы дёрнул меня обратно. — Саша, посмотри.

Она стояла у микроскопа. В реанимации был небольшой лабораторный столик для экспресс-анализов. Видимо, пока я тупо смотрел на Вику, она взяла каплю крови из её пальца.

— Что там? — я подошёл ближе.

— Посмотри сам, — она отступила, пропуская меня к окуляру.

Я прильнул к микроскопу. Настроил фокус. И моё сердце, которое только что радовалось победе, рухнуло в пропасть.

Кровь Вики была нормальной. Красные кровяные тельца, слегка изменённые, но живые. А вот в плазме… там плавали чёрные точки. Они не были клетками. Они были геометрическими фигурами. Крошечные треугольники, квадраты, линии. Они слипались, расходились, образуя узоры — те самые, что покрывали её кожу. Это была не кровь. Это была программа.

— Я проверила твою, — голос Лизы за спиной был чужим. Мёртвым. — Пока ты смотрел на неё. Взяла каплю со стола.

Я медленно выпрямился. Повернулся к ней.

Она стояла, прижавшись спиной к стене. Её глаза были огромными, полными такого ужаса, какого я не видел никогда в жизни. Даже когда мы думали, что Света умрёт. Даже когда Вика кидалась на меня.

— Лиза, — я протянул к ней руку, но она отшатнулась.

— Не трогай меня! — прошептала она. — В твоей крови нет лейкоцитов, Саша. Нет эритроцитов. Нет ничего живого. Там только… эта дрянь. Что с тобой происходит? Что это такое⁈

Вот оно. Момент истины. Секунда, когда полуправда уже не работает. Когда нужно либо врать так, чтобы поверил патологоанатом, либо сказать правду, от которой сойдёт с ума любой нормальный человек.

Я молчал. Слова застряли в горле. Как ей объяснить? Что я — сосуд? Что внутри меня живёт древний вирус, который переписывает мою ДНК? Что я уже не человек?

— Скажи мне, — её голос сорвался на визг. — Скажи, или я сейчас пойду к Дмитрию и вызову психиатрическую бригаду! Ты не болен склеродермией! Ты… ты…

Она не могла подобрать слово. Монстр? Мутант? Чудовище?

Я молчал. Глядя в её испуганные, мокрые глаза. Я не мог ей соврать. И не мог сказать правду. Это… свело бы с ума. А я уже и так натворил дел.

Тишина в палате давила на уши. Только пиканье кардиомонитора и гул вентиляции. Лиза смотрела на меня, ожидая ответа, которого у меня не было.

И в этот момент мой телефон издал пронзительный звонок.

Я вздрогнул. Как от удара током. Достал телефон левой рукой, она, кажется, снова начала слушаться, хотя и была холодной. На экране — неизвестный номер. Но код города местный.

— Алло? — мой голос был хриплым.

— Доктор Ким? — голос на том конце был молодым, самоуверенным и очень знакомым. — Артём. Артём Владимирович. Помните? Панкреонекроз, три месяца назад?

Я помнил. Ещё бы. Сын губернатора. Золотой мальчик города, который чуть не отдал концы от острого панкреатита после очередной закрытой тусовки. Я вытащил его с того света. И, между прочим, получил за это премию от Дмитрия и благодарственное письмо от самого губернатора.

— Помню, Артём. Что-то случилось?

— Доктор, — его тон изменился. Самоуверенность ушла, осталось что-то похожее на панику. — Мне нужна ваша помощь. Срочно.

— Траванулся алкоголем? — вздохнул я. — Артём, если это рецидив, вам нужна скорая, а не я…

— Нет! — он перебил меня. — Не в этом дело. Я… я на даче. У нас тут вечеринка. Закрытая. И мой друг… он заболел. Очень странно, док.

Я замер. Странные болезни в моём мире сейчас были синонимом очень плохих новостей.

— Что значит странно?

— Он… — Артём понизил голос, — у него пошла кровь из глаз. И из носа. А потом… потом он начал задыхаться. И на его шее… чёрт, это звучит как бред… на его шее появились рисунки. Как тату, но они светятся. Док, он говорит какие-то слова, которых я не понимаю. Мы боимся вызывать скорую — тут есть кто-то из важных людей, будет скандал. Пожалуйста, приезжайте. Я заплачу любые деньги.

Рисунки. Кровь. Задыхается. Аномалия.

Система перед глазами вспыхнула красным:

ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ

КЛАСС: НЕИЗВЕСТЕН

СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ

НАГРАДА ЗА НЕЙТРАЛИЗАЦИЮ/ИЗЪЯТИЕ ОСКОЛКА: +72 ЧАСА К ТАЙМЕРУ

Семьдесят два часа. Трое суток жизни. За одну поездку на дачу.

Я посмотрел на Лизу. Она стояла, всё ещё прижавшись к стене, с побелевшими костяшками и страхом в глазах. Она слышала весь разговор. Она не понимала всех деталей, но слова «рисунки» и «светятся» явно запали ей в душу.

— Я приеду, — сказал я в трубку. — Дай адрес.

Артём продиктовал. Я запомнил.

— Только быстро, док, — попросил он. — Ему всё хуже.

Я сбросил вызов. Сунул телефон в карман. Посмотрел на Лизу.

Она смотрела на меня так, будто я — граната с выдернутой чекой. Что ж, возможно, так оно и было.

— Лиз, — я сделал шаг к ней. Она не отступила. — Мне нужно ехать.

— Это из-за этого? — она кивнула на телефон. — Из-за той же дряни, что и с Викой?

Я молчал. Но, видимо, моё лицо сказало за меня. Она закрыла глаза. Глубоко вздохнула.

— Я еду с тобой, — отрезала она.

— Нет.

— Да, — она открыла глаза, и в них уже не было страха. Только упрямство и что-то похожее на отчаяние. — Ты не в состоянии. У тебя одна рука не работает. Ты… ты состоишь из этой черноты. Если ты там рухнешь, кто тебя вытащит?

— Лиза, это опасно.

— А здесь безопасно⁈ — она махнула рукой в сторону кровати, где спала Вика. — Здесь безопасно⁈ Саша, я видела твою кровь! Я видела кровь этой девчонки! Я уже по уши в этом дерьме! Так что, либо мы едем вместе, либо я прямо сейчас иду к Дмитрию и рассказываю ему всё!

Шантаж. Грязный, дешёвый шантаж. Но какой эффективный.

Я посмотрел на неё. На её дрожащие губы. На решительно сжатые кулаки. Она боялась до одури, но не отступала. Чёрт бы её побрал.

— Хорошо, — процедил я. — Но ты делаешь всё, что я скажу. Без вопросов. Без истерик. Договорились?

— Договорились, — она кивнула.

Я развернулся и пошёл к выходу. Левая рука пульсировала холодом. Чёрная вена на запястье казалась живой. Таймер отсчитывал секунды. А впереди ждала новая аномалия. Новый осколок. И новая жертва игры, в которой я был лишь пешкой.

Но теперь у меня была сообщница. И это меняло всё. Или ломало окончательно.