© Edmond Hamilton. Monsters of Mars, «Astounding Stories», April 1931.
Иллюстрации: Дж. Гулд, Г. Вессо
АЛЛАН РЭНДАЛЛ ПРИСТАЛЬНО СМОТРЕЛ на стоящего перед ним человека.
– И поэтому ты послал за мной, Милтон? – спросил он наконец.
Собеседник не улыбался.
– Да, я послал за тобой, Аллан, – тихо сказал он, – чтобы этой ночью ты отправился с нами на Марс!
Наступило молчание, Рэндалл непонимающе переводил взгляд с лица Милтона на лица двух мужчин, сидевших рядом с ним за столом в бедно обставленной и освещённой электрическим светом гостиной. В ночи доносился далёкий прибой волн Атлантического океана. Первым заговорил Рэндалл.
– На Марс? – переспросил он. – Ты сошёл с ума, Милтон, или вместе с Ланьё и Нельсоном разыгрываешь меня?
– Это не шутка, Аллан, – серьёзно покачал головой Милтон. – Мы с Ланьё действительно собираемся ночью отправиться на Марс. Нельсон должен остаться здесь, а поскольку мы хотели, чтобы полетели трое, я порекомендовал тебя, как одного из моих друзей, кто наиболее вероятно решится на эту авантюру.
– Но боже правый! – возмутился Рэндалл, вставая из-за стола. – Ты, Милтон, как физик, должен знать лучше меня: космические корабли, реактивные снаряды и всё такое – это всего лишь мечты фантастов.
– Мы не полетим ни на космическом корабле, ни на снаряде, – спокойно ответил Милтон.
Видя недоумение в глазах друга, он поднялся и повёл его к двери в конце комнаты. Остальные трое последовали за ним.
Рэндалл очутился в длинной лаборатории необычных размеров, заполненной всевозможными физическими и электрическими приборами. Три огромных динамо-машины занимали дальний конец лаборатории, от них тянулся клубок проводов через квадратные чёрные конденсаторы и трансформаторы к батарее больших трубок. Но самым интересным был объект, расположенный в её центре.
Он был похож на большой двойной куб из тусклого металла, по сути, это были два металлических куба со сторонами примерно в двенадцать квадратных футов каждый, поддерживаемых на высоте нескольких футов над полом изолированными опорами. Одна сторона каждого куба была открыта, обнажая полые внутренности двух кубических камер. От больших электронных трубок и от динамо-машин к боковым сторонам двух кубов вели провода.
Четверо мужчин молча разглядывали загадочную штуковину. Сильное, умное лицо Милтона только спокойными глазами выдавало его чувства, но молодое лицо Ланьё было озарено волнением, то же самое в какой-то степени читалось и на лице Нельсона. Рэндалл просто смотрел на эту штуковину, пока Милтон не кивнул в её сторону.
– Это то, – сказал он, что отправит нас сегодня ночью на Марс.
Рэндалл был в состоянии только переводить взгляд с одного на другого, а Ланьё усмехнулся.
– Ещё не можешь это осознать, Рэндалл? Ну, я тоже не мог, когда эта идея впервые пришла нам в голову.
Милтон кивнул на сиденья позади них, и когда ничего не понимающий Рэндалл опустился в одно из них, физик серьёзно посмотрел на него.
– Рэндалл, сейчас у нас мало времени, но я собираюсь рассказать тебе, чем я занимался последние два года на этом богом забытом побережье штата Мэн: все эти два года я поддерживал непрерывную радиосвязь с существами наМарсе! Когда я ещё занимал должность профессора физики в университете, я попытался сконструировать этот прибор. Я изучал изменение статических колебаний и при этом уловил устойчивые сигналы – не статические – на беспрецедентно высокой длине волны. Это были точки и тире разной длины в совершенно неразборчивом коде, причём одно и то же их сочетание посылалось, по-видимому, каждые несколько часов. Я начал их изучать и вскоре убедился, что они не могут быть посланы ни одной земной станцией. Сигналы, казалось, становились с каждым днём всё громче, и вдруг мне пришло в голову, что Марс приближается к противостоянию с Землёй. Я был поражён и стал внимательно наблюдать. В день, когда Марс находился ближе всего к Земле, сигналы были самыми громкими. Затем, по мере удаления Красной планеты, они становились всё слабее. Сигналы исходили от какого-то существа или существ на Марсе! Сначала я собирался сообщить об этом всему миру, но вовремя понял, что не могу – не было достаточных доказательств, а преждевременное заявление только подорвало бы мою научную репутацию. Поэтому я решил продолжать изучать сигналы, пока не получу неопровержимые доказательства и у меня не появится возможность на них ответить. Я приехал сюда и построил эту лабораторию, установив антенные вышки и другое оборудование. Ланьё и Нельсон приехали со мной из университета, и мы приступили к работе. Нашей главной задачей было ответить на эти сигналы, но поначалу это была трудная работа. Мы не могли создать радиоволну достаточно большой длины, чтобы пробиться сквозь атмосферу Земли и через космическую пропасть, отделяющую нас от Марса. Мы использовали всю мощность наших больших ветряных мельниц и динамо-машин, но долго не могли этого добиться. Каждые несколько часов марсианские сигналы проходили как по расписанию. Наконец мы уловили, как они повторили один из наших собственных сигналов – нас услышали! Мы почти не отходили от приборов и начали медленную и почти невозможную работу по установлению разумного общенияс марсианами. Начали с цифр. Земля – третья планета от Солнца, а Марс – четвёртая, поэтому три обозначало Землю, а четыре – Марс. Постепенно нащупали путь к обмену сообщениями и в течение нескольких месяцев установили устойчивую и разумную связь. Сначала они спрашивали нас о Земле, её климате, морях и континентах, а также о нас самих, наших народах, механизмах и оружии. Мы выложили много информации, причём языком нашего общения был выученный ими английский, с примесью цифр и символических сигналов «точка-тире». Мы с таким же нетерпением ждали возможности узнать о них и обнаружили, что они были несколько немногословны в отношении своей планеты и самих себя. Они признали, что их мир был умирающим, и что их великие каналы должны были сделать жизнь на планете возможной, а также признали, что телесно они от нас отличаются. В конце концов, они сказали нам, что подобное общение слишком неэффективно, чтобы дать нам полное представление об их мире, или наоборот. Если бы мы могли посетить Марс, а затем они – Землю, то оба мира выиграли бы от знания друг о друге. Это казалось мне невероятным, хотя я и стремился к этому. Но марсиане сказали, что, хотя создание космических кораблей и тому подобного невозможно, существует способ, переброски живых существ с Земли на Марс и обратно по радиоволнам, так же, как и наши сигналы.
– По радио? – воскликнул изумлённый Рэндалл, и Милтон кивнул.
– Да, так они сказали, и в конце концов идея посылать материю по радио не кажется слишком безумной. Мы посылаем звук, музыку по радиоволнам через полмира с наших радиовещательных станций. Мы посылаем свет и изображения через весь мир с наших телевизионных станций. Мы делаем это, изменяя длину волны световых колебаний, чтобы сделать их радиовибрациями, передавая их таким образом по всему миру на приёмники, снова изменяющие длину волны и превращающие их в световые колебания. Почему же тогда материя не может быть послана таким же образом? Долгое время считалось, что материя – это ещё одна вибрация эфира, такая же, как свет, тепловое излучение, радиовибрация и т.п., но с более короткой длиной волны, чем у всех остальных. Предположим, мы возьмём материю и, приложив к ней электрическую силу, изменим длину волны, увеличив её до длины волны радиовибраций? Тогда эти вибрации могут быть переданы с передающей станции на специальный приёмник, снова понижающий их с радиовибраций до вибраций материи. Таким образом, материя, живая или неживая, может быть в течение секунды передана на огромные расстояния! Об этом нам рассказали марсиане, заявившие, что установят на Марсе передатчик и приёмник материи и будут помогать и инструктировать нас, чтобы мы могли установить такой же передатчик и приёмник у себя. Тогда мы могли бы быть переданы на Марс в виде радиовибрации передатчиком, а через мгновение пронеслись бы через пропасть на Красную планету и были бы снова преобразованы из радиовибрации в материю ожидающим нас приёмником. Естественно, мы с энтузиазмом согласились построить такие передатчик и приёмник материи, а затем, постоянно получая от них указания, приступили к работе. Потребовались недели, но наконец, только вчера, мы её закончили. Одна кубическая камера этой штуки предназначена для передачи материи, а другая – для её приёма. Вчера в условленное время мы испытали этот прибор, поместив морскую свинку в передающую камеру и включив приводную силу. Животное тотчас же исчезло, а через несколько минут от марсиан пришёл сигнал о том, что они приняли её живой и невредимой в своей приёмной камере. Затем мы проверили это обратным способом: они послали ту же морскую свинку к нам, и через несколько минут она вспышкой появилась в нашей приёмной камере. Конечно, в приёмной камере должна работать понижающая сила. Если бы её не было в тот момент, радиовибрации животного просто вспыхнули бы в бесконечном пространстве. То же самое произошло бы и с любым из нас, если бы мы вспыхнули, а приёмная камера не включилась, чтобы нас принять. Мы сообщили марсианам, что испытания прошли удовлетворительно, и сказали им, что на следующую ночь, ровно в полночь по нашему времени, мы сами отправимся к ним с первым визитом. Они обещали, что их приёмная камера в это время будет работать, чтобы нас принять. Я планирую остаться там на двадцать четыре часа, собрав достаточные доказательства нашего визита, а затем вспышкой вернуться на Землю. Нельсон должен остаться здесь не только для того, чтобы выпустить нас сегодня ночью, но и для того, чтобы приёмная камера работала и приняла нас в назначенный момент двадцать четыре часа спустя. Мощность, необходимая для её работы, слишком велика, чтобы использовать её более нескольких минут за один раз, поэтому прежде всего необходимо, чтобы эта мощность была включена и приёмная камера была готова принять нас в тот момент, когда мы перенесёмся обратно. И поскольку Нельсон должен остаться, а нам с Ланьё нужен ещё один человек, мы предлагаем тебе, Рэндалл, принять участие в этом эксперименте. Ты согласен?
Вопрос Милтона повис в воздухе.
Рэндалл сделал длинный вдох. Его глаза были устремлены на две большие кубические камеры, а мысли, казалось, вихрем проносились над тем, что он услышал. Он встал.
– Согласен? Ты спрашиваешь, согласен ли я? Да это же величайшее приключение в истории!
Милтон схватил его за руку, как и Ланьё, а затем физик бросил взгляд на квадратные часы на стене.
– Что ж, времени у нас мало, – сказал он, – ведь до полуночи остался всего час, а в полночь мы должны быть в передающей камере, чтобы Нельсон послал нас!
Рэндалл так и не мог вспомнить, как прошёл тот напряжённый час. Всё время Милтон и Нельсон с озабоченнымилицами и негромкими комментариями переходили от одной части аппаратуры в лаборатории к другой, тщательно осматривая каждую, от больших динамо-машин до передающей и приёмной камер, в то время как Ланьё быстро вышел и приготовил грубые костюмы цвета хаки и походное оборудование.
За пятнадцать минут до полуночи они облачились в костюмы, причём каждый из них убедился, что у него есть небольшой личный комплект, предусмотренный Милтоном. В него входили тяжёлый автомат, небольшой запас концентрированной пищи и маленький чемоданчик с лекарствами, подобранными для борьбы с разряжённой атмосферой и меньшей гравитацией, ожидавшие их на Красной планете, как предупреждал Милтон. У каждого были также наручные часы, точно синхронизированные с большими лабораторными часами.
Когда они закончили проверку оборудования, длинная стрелка часов немного не доходила до двенадцати, и физик выразительным жестом показал в сторону передающей камеры. Ланьё подошёл к одной из дверей лаборатории и распахнул её. Рэндалл вместе с ним выглянул наружу, и они увидели далеко раскинувшийся оксан, тускло освещённый огромным пологом летних звёзд. В зените среди этих звёзд ярче всего сияла багровая искра.
– Это Марс, – прошептал Ланьё. – И они нас сейчас ждут. Мы будем там через несколько минут!
– А если они не ждут, и их приёмная камера не готова?
Но через всю лабораторию донёсся до них спокойный голос Милтона:
– Ноль часов, – сказал он и шагнул в большую передающую камеру.
Ланьё и Рэндалл медленно последовали за ним, и их тела сотрясала лёгкая дрожь, когда они шагнули в механизм, что через несколько мгновений пошлёт их через огромную пустоту в виде непроницаемых эфирных колебаний. Милтон и Ланьё молчали рядом с Рэндаллом, не сводя глаз с Нельсона, бдительно стоявшего у большого распределительногощита рядом с камерами, устремив взгляд на часы. Они видели, как он нажал на какую-то кнопку, потом ещё на одну, и гул больших динамо-машин в конце лаборатории стал громким, как звук, издаваемый роем рассерженных пчёл.
Более длинная стрелка часов переползала через последний промежуток, чтобы накрыть меньшую стрелку. Нельсон повернул ручку, батарея огромных стеклянных трубок вспыхнула ярким белым светом, и раздался треск. Рэндалл услышал, как стрелка часов щёлкнула на последнем делении, и когда он увидел, как Нельсон схватился за большой выключатель, его охватило дикое желание выскочить из передающей камеры. Но в тот момент, когда его мысли закружились в водовороте, раздался звон часов, и Нельсон, схватившись за выключатель, дёрнул его вниз. Камера осветилась ослепительным светом, и Рэндалл почувствовал, как его швырнуло в небытие титанической, немыслимой силой. Больше он ничего не помнил.
Сознание к Рэндаллу вернулось с гулом в ушах и острой болью, пронзающей лёгкие при каждом вдохе. Он почувствовал, что лежит на гладкой твёрдой поверхности, и услышал, как гудение прекратилось и сменилось полной тишиной. Он открыл глаза, поднялся на ноги, как это сделали до него Милтон и Ланьё, и огляделся.
Вместе с двумя друзьями он стоял внутри кубической металлической камеры, почти такой же, как в лаборатории Милтона несколько минут назад. Но перед ними было не то же самое, о чём сказал им первый изумлённый взгляд через её открытую сторону.