Следующим утром я сидела в лобби и пыталась читать, лишь бы не думать об Иэне и нашем несостоявшемся поцелуе. Там меня и нашел папа. Не знаю как: я устроилась с ногами в кресле в углу за пышной пальмой.

Я не старалась спрятаться – во всяком случае, это вышло не специально. Я просто хотела дать родителям шанс побыть вдвоем, пока отель подбирал нам новый номер со смежными комнатами, потому что на отдельный для меня мама не согласилась. Видимо, боялась, что я приведу тайком парня или закачу громкую вечеринку. Вот тебе и доверительные отношения. А ведь это она всю жизнь хранила от родных – и от меня, своей единственной дочери, – величайшую тайну.

Но я уже ее простила.

По большей части.

Сначала я пошла к бассейну. Их в этом отеле было семь: крытые, под открытым небом, с искусственной волной, а один даже частично крытый и частично открытый. И вокруг всех стояли мягкие, как облака, лежаки.

Я бы так и осталась на одном из них, если бы не загорелый лакей, каждые пять минут предлагавший мне обновить солнцезащитный крем и игнорирующий мои вежливые отказы в его услугах.

Поначалу я думала, что он пытается за мной приударить, хотя ему было явно за сорок, а затем увидела, как он на другом конце бассейна целует спасательницу, сногсшибательную красотку с шикарной фигурой.

Так что я определенно была не в его вкусе, но он заслуживал глубокого уважения. К тому же он был милым и, похоже, искренне переживал, что я обгорю. Или боялся плохого отзыва, если это произойдет. В любом случае, мне пришлось сбежать от его настырной заботы внутрь, а кроме лобби, других мест, чтобы спокойно посидеть, я здесь не знала. Не идти же в салон груминга с моей аллергией. Да и как бы там на меня посмотрели, учитывая, что у меня нет домашних питомцев?

На меня легла тень.

– Ты не против, если я присяду? – спросил папа.

– Конечно, садись.

Я думала, что он сядет рядом – я даже слегка подвинулась, – но вместо этого папа опустился в кресло напротив. Облокотившись на колени, он сцепил перед собой руки и приоткрыл рот, затем снова закрыл, будто не знал, с чего начать.

Желая ему помочь, я выключила и отложила электронную книгу.

– Где мама?

– О, пошла в спа. В человеческий, не для собак, – быстро добавил он. – Она решила воспользоваться случаем и как следует расслабиться, раз мы пока не знаем, как долго здесь пробудем.

Я улыбнулась.

– Учитывая, что вчера она тоже ходила в спа, она явно расслабляется на полную катушку.

Папа притворно поморщился.

– Да, нам лучше поскорее отсюда убраться, пока мы не истратили тут все сбережения тебе на колледж.

– Или тебе на пенсию.

– О нет, они неприкасаемые, – засмеялся он, но быстро посерьезнел. – Мама сказала, что призналась тебе… во всем.

– Да.

Он так крепко сжал руки, что костяшки пальцев побелели.

– Не вини ее, пожалуйста. Она думала, что поступает как лучше.

Мне не стоило удивляться, что он начал с того, что встал на ее защиту. Не после стольких лет, когда все считали его злодеем. Он наверняка давно с этим смирился и не планировал открывать мне правду. Естественно, что наш первый серьезный разговор начался с просьбы простить маму.

В глубине души я была согласна с Иэном: я не могла вечно на нее сердиться. Если на то пошло, я уже практически перестала. Но до окончательного прощения было еще далеко. Я не могла просто щелкнуть пальцами, и – пуф! – все в мгновение ока стало как прежде.

– Я ее не виню, но мне понадобится время, чтобы… все принять, – медленно произнесла я. – Она очень много на меня вывалила.

– Я понимаю. Но ты всегда была ее опорой, как и она – твоей. И это не изменится, что бы ни случилось. – Папа поднял руку, и я догадалась, что он хотел ко мне потянуться, но в итоге она повисела пару секунд в воздухе и снова легла ему на колено. – Но раз правда открылась, я хочу, чтобы ты знала: ты можешь положиться и на меня. Может, не в той же степени, как на маму, но я всегда рядом, если тебе что-то понадобится.

– Спасибо.

– И я хочу говорить с тобой, – добавил он осторожно, словно боялся, что я восприму это в штыки. – Обо всем, что тебе интересно.

У меня накопилось к нему столько вопросов, столько тем, что мне так хотелось с ним обсудить. Я чувствовала себя умирающей от голода, которую подвели к гигантскому шведскому столу с домашней пастой, шоколадками всевозможных видов и вкусов и суши.

Бесконечными рядами суши.

Или я на самом деле была голодна. Не стоило пропускать завтрак.

Я медленно выдохнула. Начнем по очереди.

– Я хочу узнать о других твоих детях. О Люси и Адаме.

Папа тут же кивнул, будто заранее знал, о чем я спрошу.

– Они чудесные. Вы поладите. Адам шумный и общительный, у него куча друзей. И он обожает строить, начиная с моделей самолетов и заканчивая мебелью и всякой домашней мелочью. Дай ему гвозди и клей, и он соберет тебе что угодно. В его детстве у нас по всему дому валялись детальки от «Лего». Я так часто на них наступал, что мои стопы потеряли чувствительность. А Люси…

Его голос смягчился, и я с живым интересом наблюдала за переменой в его лице. Я никогда его таким не видела. С другой стороны, я последние два года только и делала, что его избегала.

– Она как ты, вообще-то. Очень умная – настолько, что ей иногда это мешает. Но она не зубрила, и они с братом постоянно цапаются. Бывает, днями напролет спорят, кто из них кого больше бесит, но любому понятно, что они любят друг друга. И… сейчас у них все хорошо. У Люси в следующем месяце начинается стоматологическая практика в Новом Орлеане, а Адам завел себе новую подружку. Кажется, вторую за этот год. – Он засмеялся. – Или третью. Я не уследил.

– Я думала… – Я наклонилась вперед, чтобы лучше его видеть. – Я думала, вы больше не общаетесь. Откуда ты столько о них знаешь?

– Ты не единственный сталкер в нашей семье.

Я недоуменно моргнула. Он говорит о Райане и Иэне? Но как…

– Я не… в смысле…

– Мама мне рассказала, что ты регулярно проверяешь странички Люси и Адама в соцсетях. Я тоже, – признался он и покачал головой. – Мне стоит сказать их матери, что они публикуют слишком много личной информации, но, если они перестанут, я лишусь последней ниточки, что связывает меня с ними.

Я сама не заметила, как приняла такую же позу, как он: облокотилась на колени и сцепила перед собой руки.

– Ты по ним скучаешь.

Папа уставился куда-то в пространство. Точнее, мне казалось, что он задумался, пока не поняла, что он наблюдает за папой с дочкой на другом конце лобби. Девочка, а ей на вид было годика два, пыталась взобраться по отцовской ноге, как обезьянка. Папа старательно делал вид, что ничего не замечает, но его губы без конца подрагивали, и в итоге он подхватил ее под мышки и закрутил в воздухе. По лобби разнесся заливистый смех, и все вокруг заулыбались.

И мой папа тоже.

– Ты знала, что команда Люси несколько месяцев назад выиграла научный турнир?

Я знала. Она писала об этом несколько недель до него и несколько недель после. Я запомнила один пост про ее семью и…

– Она благодарила своего отца. Своего другого отца, – тихо сказал папа, не глядя на меня. – Ее мама снова вышла замуж вскоре после нашего развода. За моего друга. Хорошего друга, не какого-то там незнакомца, взявшегося непонятно откуда. И я был рад за них. Правда. Но… Я очень по ним скучаю.

– Тогда почему ты им не звонишь? Почему не видишься с ними?

– Потому что боюсь, что они злы на меня. – Он коротко хохотнул. – Кого я обманываю? Я знаю, что они злятся. Даже когда мы были одной семьей, мы… я не был хорошим отцом. Мы не были счастливы. Более того, не удивлюсь, если именно наш разрыв наконец сделал их счастливыми. Это одна из причин, почему я так хочу, чтобы у нас с твоей мамой и тобой все получилось. Не хватало мне снова все испортить.

У меня в горле встал комок. Теперь, когда он открыл мне душу, меня разъедало чувство вины за все то время, что я его избегала и обвиняла во всех грехах.

– Люси вроде ничего. Мне бы ее целеустремленность. Я пока понятия не имею, чем хочу заниматься в жизни.

– Поймешь со временем. Никто не говорит, что ты обязана определиться прямо сейчас. – Папа покачал головой. – Наоборот, мне кажется, это хорошо, что у тебя еще нет четкого плана. Это значит, что ты можешь пока просто наслаждаться жизнью и взрослением. Лучше так, чем принимать какие-то кардинальные решения, а потом об этом жалеть.

– По-твоему, ничего страшного, что я рулю без какой-то цели и без толку трачу бензин?

– Сам факт того, что ты куда-то двигаешься, уже означает, что ты не тратишь без толку бензин. Порой этого достаточно.

Папа был вторым человеком после Райана, кто сказал мне, что я все правильно делаю. Что мне не обязательно прямо сейчас во всем разбираться и определяться с целью всей жизни. И от осознания, что именно папа меня понимал и принимал такой, какая я есть, мое сердце на секунду-другую болезненно сжалось, а затем весь накопленный стресс разом меня покинул, с плеч будто свалился огромный груз, и впервые за целый год мне стало легко дышать.

– Спасибо.

– Не за что, – улыбнулся он. – И вообще, даже если бы у тебя был план, не факт, что он в итоге оказался бы правильным. Уж поверь мне. Жизнь – штука непредсказуемая.

– Например, когда ты вдруг узнал, что у тебя две дочери-подростка, а не одна? – Я ужасно гордилась, что мы уже могли над этим шутить.

Папа расхохотался.

– Да, вроде того.

Я сделала глубокий вдох и – была не была – взяла его за руку. Мы впервые касались друг друга, не считая случайных столкновений в коридоре или когда передавали пульт или бутылку кетчупа.

– Прости, что я так погано… в смысле, плохо себя вела. Я боялась, что ты бросишь нас, как бросил свою прошлую семью. И, думаю, где-то в глубине души я злилась, что ты выбрал их, а не маму.

– Все было не так.

– Я знаю.

Он вздохнул.

– Хотя я действительно их бросил. Пусть и из благих намерений.

Я помотала головой.

– Все равно, я не должна была так к тебе относиться. Тем более что я не знала всей истории. И, может, они тоже не знают. Хватит гадать, злятся они на тебя или нет, просто спроси их. В худшем случае ты узнаешь, что прав. Но по мне, гадать хуже, чем знать наверняка, – повторила я слова Иэна с такой убежденностью, будто сама до них додумалась.

– Наверное, ты права. Но не сегодня. Хватит с меня на один день откровенных разговоров с дочерью. – Он сжал мою руку, не давая возразить. – Но скоро, обещаю, я позвоню им, а после расскажу тебе, как все прошло. Договорились?

– Договорились.

Шумно выдохнув, папа отпустил мою руку, встал и сладко потянулся.

– А сейчас я пойду попробую оторвать твою маму от массажного стола. Ты останешься здесь?

Я кивнула и отсалютовала ему.

– Удачи. Как насчет мороженого попозже?

– С удовольствием. – Папа направился прочь, но вдруг остановился и улыбнулся мне через плечо. – Ты знаешь, мне кажется, вы с Люси подружитесь. Было бы здорово, если бы вы познакомились. И с Адамом. Хотя его не стоит подпускать к Линь. На всякий случай.

Это была шутка, но я все равно фыркнула. Папа не знал, но я показывала Линь фотки Люси и Адама, и она запала на него с первого взгляда. И ее совершенно не смущало, что он младше ее больше чем на год и вроде как мой брат.

Он ушел, а я достала телефон, чтобы написать обо всем случившемся Иэну. Он должен был знать, что мы с папой сделали первый крошечный шажок навстречу друг другу, скромное, но все же начало. Иэн точно бы мной гордился, а самое главное – я хотела, чтобы он мной гордился.

И тут я вспомнила, что мы больше не разговаривали. Точнее, он со мной не разговаривал.

Мое разочарование быстро отошло на второй план, сменившись шоком от осознания, что я первым делом вспомнила именно об Иэне. Почему не о Линь или Райане? Когда Иэн успел стать для меня важнее всех остальных? Когда я начала так сильно на него полагаться?

Я откинулась на спинку кресла. Уголок электронной книги больно впился мне в бедро, но я не шевелилась, потрясенная до глубины души внезапным открытием.

Иэн не просто мне нравился, я была в него влюблена. По-настоящему.

Мне и раньше нравились парни, но не так, как Иэн. Еще никто не заставлял мое сердце трепетать от одной мысли об этом человеке.

Иэн бесконечно меня раздражал, он был ужасно упрямый и… замечательный, и я все равно в него влюбилась. Хотя и не желала, потому что знала, сколько проблем это вызовет и скольких людей ранит.

О Господи. Особенно Райана. Что я ему скажу – и не только ему, – что я влюбилась в его брата? Брата-близнеца? Что лишь добавляло странности сложившейся ситуации. Мне нравился Райан, очень нравился, и я думала, что этого достаточно. И этого было бы достаточно, если бы не Иэн. Мои чувства к нему превосходили по интенсивности все, что я испытывала к Райану. Я больше не могла это отрицать.

Но я до сих пор не знала, что Иэн обо мне думает.

В смысле, вроде бы я тоже ему нравилась. Не зря же он едва не поцеловал меня вчера. Но дело было не только в этом. То, как он иногда смотрел на меня, как все его лицо озарялось, когда мы разговаривали, будто одно мое присутствие делало его день лучше, как он касался меня… Он точно был ко мне неравнодушен. Прозвучит банально, но между мной и Иэном была химия.

Хотя его игнор сейчас говорил против этой версии. Зато наш почти-поцелуй – за. О Боже, ну почему все так запутано?

Забавно, как по-разному братья выражали эмоции. Райан с самого начала не скрывал своего отношения ко мне, а Иэн был сплошным знаком вопроса.

Ну почему я не влюбилась в Райана? Все было бы в тысячу раз проще. Но нет, мое глупое сердце полюбило Иэна, который больше со мной не разговаривал.

Но я должна была узнать, что он обо мне думает. Вдруг наши чувства взаимны?

В конце концов, гадать хуже, чем знать.

Пора последовать собственному совету.