Роб

Приглушенное освещение, громкая музыка, и в «Лунном сияние» полно народу в первую ночь Хэллоуина. Не думаю, что я вообще подозревал, что в этом городе есть столько людей, но, учитывая выступления нескольких групп и сет ди-джея, понимаю, почему они собрали такую толпу.

Люк сказал мне, что все это дело рук Хэтти. Приготовление кофе в течение целого дня не занимало ее достаточно, поэтому она предложила перейти в «Лунное сияние», где она проводила время, управляя календарем мероприятий и социальными сетями. Она никогда не умела отдыхать, но, по словам Люка, это ей подходит.

Я даже не был уверен, стоит ли мне приходить сегодня, но я хотел поддержать ее. Кара и Люк тоже. Обычно я не люблю маскарадные костюмы, но, глядя на море нарядов, я рад, что приложил усилия. Я, наверное, побуду здесь еще пару минут, а потом отправлюсь домой.

В баре большая очередь, но я наблюдаю, как Хэтти принимает заказы, и решаю, что не против подождать, если это значит, что обслуживать меня будет именно она. Чем ближе я подхожу, тем лучше вижу ее наряд. Одетая в короткое белое платье, ее волосы уложены в тугие локоны, увенчанные ореолом, украшенным мишурой. С ее полными губами, накрашенными ярко-красным, она выглядит совсем не как ангел. Мой член начинает пульсировать при виде нее, и это не только потому, что она выглядит великолепно. Это потому, что она выглядит счастливой.

Она улыбается клиентам, кивает на их заказы, ее тело плавно движется, когда она кружится за стойкой, доставая им напитки.

Когда она смотрит на меня, я ожидаю, что улыбка, как всегда, сползет с ее лица, но вместо этого она становится лишь шире. Ее глаза сверкают, и на мгновение все в комнате становится тихим и неподвижным. Она высовывает язык, облизывая нижнюю губу, прежде чем прикусить ее. Ее глаза скользят с моего лица на грудь и ниже, и когда они расширяются, я понимаю, что было хорошей идеей надеть этот жилет без рубашки.

За последние пару месяцев я время от времени отправлял Хэтти сообщения, но она так и не ответила на них, и теперь, когда я стою перед ней, у нее чертовски виноватый вид. Печальная правда в том, что я был прав. Мы не можем быть друзьями после всего того дерьма, через которое прошли, и, как ни больно это признавать, мы никогда не были настоящими друзьями.

Я перестал ходить в ее спортзал, не проезжаю мимо ее дома, а она избегает пятничных вечеров у Люка и Кары. Я не спрашиваю, но наши друзья достаточно любезны, чтобы сообщать мне новости, которые убеждают меня в том, что у Хэтти все в порядке. Люк в восторге от последних мероприятий, которые она планировала, а Кара говорит мне, что она открывает собственную маркетинговую компанию, специализирующуюся на небольших местных предприятиях. Меган говорит, что Хэтти скучает по мне, и передает привет, но мне с трудом верится, что эти слова действительно слетали с ее губ.

— Что я могу тебе предложить? — спрашивает она таким же тоном, как и всех остальных ее клиентов.

Я приехал сюда на машине, так что все, что я хочу — это безалкогольное пиво, но тогда она обслужит меня за тридцать секунд, а этого времени будет явно недостаточно.

— То, что займет у тебя больше времени на приготовление, — подмигиваю я, и она закатывает глаза, но принимается за работу, наполняя шейкер льдом, различными прозрачными жидкостями и чем-то ярко-красным.

— Как тебе здесь работается? — перегибаюсь через стойку, чтобы спросить.

А она наклоняется, чтобы дотянуться до низкого холодильника, и я вижу кусочек кожи в верхней части ее бедра и эти идеальные ноги, длинные и гладкие, в ярких белых сапогах до колен.

Это пытка. Как, черт возьми, я мог подумать, что смогу забыть эту женщину?

— Все хорошо, — она выпрямляется. — Помогает мне быть занятой, и мне нравится общение. Всегда вызывает восторг, когда парни, с которыми я трахалась, приходят сюда со своими подружками. Забавно видеть выражение их лиц, когда они понимают, откуда они меня знают.

Представляю, какое у меня сейчас выражение лица, как будто она сжала мои яйца в кулаке и не отпускает.

— На тебе что, только чапы (прим. чапы — ковбойские ноговицы, держатся на ремне и оставляют перед и зад открытыми)? — спрашивает она, и я разражаюсь смехом.

— Тебе придется хорошенько присмотреться, когда я буду уходить, тогда узнаешь, — говорю я и вижу, как сильно она ненавидит себя за то, что тоже смеется. — Но нет, я думал об этом, но решил, что последнее, чего я хочу, это чтобы кто-то решил воспользоваться таким преимуществом.

— Ух ты, — растягивая слова, произносит она, не сводя с меня глаз и смешивая мой напиток в шейкере у плеча. — Посмотри на себя, совсем взрослый.

Она наливает розовую кремовую жидкость в высокий стакан, украшает ее башенкой из взбитых сливок и ярко-красной вишенкой. Понятия не имею, что это такое, но выглядит отвратительно, как будто ребенок заказал что-то на десерт. Это совсем не похоже на мое обычное пиво или виски со льдом.

— Открой, — говорит она, и я подчиняюсь, наклоняясь ближе, чтобы она положила мне в рот еще одну вишенку.

Я обхватываю губами кончик ее пальца, и ее глаза расширяются, когда я втягиваю его глубже. Нежно обхватываю ее запястье одной рукой, слизываю липкий сок с ее кожи, а затем с хлопком отпускаю.

— Восхитительно, — из всего, что мы когда-либо делали друг с другом, это, пожалуй, самое сексуальное.

Ее челюсть подрагивает, а грудь вздымается, и я вспоминаю, как сильно мне нравилось заставлять ее задыхаться. Как будто я когда-нибудь смогу это забыть.

— О-о-ох, что пьешь, ковбой? Выглядит так вкусненько.

Две женщины протискиваются к стойке бара рядом со мной. Одна из них, одетая медсестрой, перекидывает волосы через плечо и прижимается упругими сиськами к моему бицепсу. В прежние времена мне бы это понравилось, но сейчас это выглядит как насилие.

— Можно нам попробовать твои сливки? — смеется ее сексуальная-кошечка подружка у нее за спиной.

Я перевожу взгляд на Хэтти, которая выглядит чертовски взбешенной. Ревнивая, разъяренная Хэтти всегда занимала отдельное место в моем сердце. Она первая, кого я действительно узнал, первая, в кого я влюбился, но сейчас это совсем не то, что мне нужно. Я поворачиваюсь спиной к женщинам и прикрываю свой напиток, давая понять, что мне это неинтересно.

— Сколько я должен? — спрашиваю я.

— За счет заведения, придурок, — кричит Хэтти и уносится куда-то в дальний конец бара.

Я наклоняюсь и засовываю двадцатифунтовую купюру под одну из ее бутылок, беру свой чудовищный напиток и ухожу, пока эти две не сделали все еще хуже.

Я провожу большую часть ночи, скрываясь в тени, не в силах сделать ничего, кроме как наблюдать за Хэтти издалека. Около двух часов ночи толпа поредела, а вскоре музыка смолкла, и зажегся свет.

Люк и Кара ушли час назад. Меган согласилась подвезти их, но я не мог оторваться от своей любимой девушки. Вместо этого я сажусь в кабинку и мучаю себя еще чуть-чуть. Когда появляется Хэтти, она замечает меня и замирает, положив подбородок на ручку метлы, пытаясь решить, что делать дальше.

— Мы закрыты, ты же это знаешь, — у нее измученный голос, и я этому не удивлен. Она несколько часов на ногах, общается с пьяными, требовательными клиентами, с громким шумом и липкими поверхностями. Полная противоположность отдыху.

Медленно подойдя к ней, я беру у нее из рук метлу и принимаюсь за уборку пола. Я не в настроении спорить, и, к счастью, она уступает.

— Знаю.

— А где же твои подружки? — саркастически спрашивает она, и я хмурюсь в замешательстве. — Медсестра и кошка.

О, все еще ревнует, да?

— Понятия не имею. Я не знаю этих женщин.

— Так ты пришел сюда не для того, чтобы потрахаться?

Я качаю головой, и она исчезает, возвращаясь через несколько секунд с другой метлой. С противоположных сторон зала мы медленно прометаем путь к друг другу. Когда заканчиваем, я широко раскидываю руки, и заключаю ее в объятия.

И вот мы стоим посреди пустого танцпола, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Уверен, что в любую секунду она бросится бежать, но когда она выдыхает и тает в моих объятиях, я крепко прижимаю ее к груди, радуясь, что буду делать это так долго, как только она мне позволит.

Почему-то в этот момент нам не нужны слова. Нам не нужно ссориться и оскорблять друг друга, нам просто нужно быть в объятиях друг друга.

— По-моему, ты здесь сегодня одет лучше всех, — бормочет она, уткнувшись лбом мне в плечо. Возможно, это был первый раз, когда она сделала мне комплимент без намека на сарказм, и я подавил это чувство и спрятал его вместе со всеми другими воспоминаниями, которые мне дороги. Но она ошибается.

— Я так не думаю, милая. Это ты.

— Нет, ты, — поддразнивает она. Последнее слово всегда должно оставаться за ней.

Я хочу опустить руки ниже, игриво сжать ее попку, как мне отчаянно хотелось с тех пор, как я увидел, как она наклонилась, но я держу руки высоко поднятыми, гладя ее между лопаток.

— Я не буду спорить с тобой, Хэтти.

— Это то, в чем мы всегда были лучшими, не так ли? — она слегка отстраняется, наклоняя свое лицо к моему. В ее глазах мелькает грусть, как будто она скучает по этим спорам так же сильно, как и я. Она была полна жизни, и ее острый язык и язвительное отношение ко мне тоже заставляли меня чувствовать себя живым. Раньше я думал, что мы проявляли худшее друг в друге, но теперь вижу, что это было лучшее, как в постели, так и за ее пределами. Без нее я и наполовину не тот, кем был.

Ее нимб немного съехал, и я протягиваю руку, чтобы поправить его, мои пальцы скользят по ее волосам, когда я заправляю их ей за уши. Ее веки закрываются от моего прикосновения, но я не могу оторвать от нее рук. Она так прекрасна, не могу поверить, что она так долго убеждала себя в обратном.

Ее зубы впиваются в губу, и, прежде чем я осознаю это, мой большой палец оказывается там, приоткрывая ее. Она тихо стонет, и ее тело само по себе прижимается ко мне еще теснее. Я вспоминаю то время, когда она была такой, как сейчас: мягкой и нежной, измученной ночной тишиной, но все еще жаждущей исследования. Я не воспользуюсь ею, этим моментом, этим тлеющим угольком, который возвращается к жизни, хотя мне до боли хочется снова быть с ней.

Она такая нежная, эти мягкие губки податливы под моим нежным прикосновением. Теперь я понимаю, что полюбил эти губы с того самого момента, как впервые увидел их, выпяченными за обеденным столом Люка много месяцев назад.

— Думаю, мы были хороши и в других вещах, — шепчу я, и когда она открывает глаза, они полны той же потребности, что пылает в моих.

Она нужна мне.

В моих объятиях, в моей постели, в моем сердце. Я не могу допустить, чтобы сегодняшний вечер закончился тем, что наши пути разойдутся.

— Могу я отвезти тебя домой, ангел?

— Я кое с кем встречаюсь, — шепчет она, и мое сердце замирает, а вместе с ним и желудок. Как, нахуй, это случилось? Когда? С кем? — С психотерапевтом.

У Хэтти хватает наглости ухмыляться, и я задаюсь вопросом, как долго она ждала, чтобы отомстить мне за мой промах.

Черт возьми, эта женщина.

— Правда? — не могу оторвать от нее глаз, такая красивая, такая смелая, такая чертовски особенная. Это заставляет меня задуматься, почему я не боролся за нее все это время.

— Ага, — она кивает, снимает свой нимб, затем поднимает мою шляпу и надевает ее себе на голову. — Отвези меня домой, ковбой.