Роб

Волосы Хэтти прилипли к лицу, кожа слегка блестит от пота, когда я склоняюсь над ней. Никогда не захочу сдвигаться с этого места.

— Ты… — выдыхает она, — самый большой… идиот… во всем мире.

— Что я натворил на этот раз?

— Мы могли бы сделать это еще несколько месяцев назад.

— Ах, но разве предвкушение не делает все намного слаще? — я облизываю ее плечо до самой шеи, и у ее кожи невероятный вкус, горячий и солоноватый.

— Ох да ладно, я этого не предвкушала, — смеется она, прижимаясь животом к моему.

— Как всегда лжешь мне, — я приподнимаюсь на локте и игриво щиплю ее за сосок. — Ты была похожей на бешеную белку, которая только и ждала, пока я войду в тебя.

— Ты говоришь о ком-то другом, — произносит она, переворачивая меня на спину. Я думаю, что она собирается оседлать меня, но она удивляет меня, поднимаясь с кровати.

— Куда ты?

— Домой.

Какого хуя? Нет.

— Ты же это несерьезно, — я тоже вскакиваю и мчусь в ванную, чтобы разобраться с презервативом.

— Ты знаешь мои правила, — кричит она в догонку. — Я никогда не сплю с одним и тем же парнем дважды. И не собираюсь менять привычку всей своей жизни только ради тебя.

— Даже за один вечер?

— Не-а.

Это мы еще посмотрим.

Я наливаю в стакан воды, осушаю его и наполняю снова.

— Ты лишаешь себя такого удовольствия.

Возвращаясь, я застаю Хэтти роющейся в моей дорожной сумке. Я прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая, как она хватает простую белую футболку и натягивает ее через голову. У меня почти снова встает при этом виде, ткань обтягивает верхнюю часть ее бедер, но я знаю, что под ней она голая. Это самое непристойное, что может сделать женщина.

— Возьму на время, — говорит она, подходя, чтобы взять стакан. Я обхватываю ее запястье, и она вырывает его, но моя хватка крепка. Она пытается снова, затем уступает, осушая бокал, пока я все еще держу ее за руку, и под кончиками моих пальцев бьется пульс. Ее тонкая шея подрагивает, и мне хочется посмотреть, как она будет выглядеть с моим членом внутри. Когда она заканчивает, я ставлю стакан на прикроватный столик, беру ее за локоть и притягиваю ближе.

— Я заказал нам поздний выезд. Мы еще не закончили.

— О, но это так, — красивые глаза, смотрящие на меня снизу-вверх, не соответствуют тону ее слов. — Последнее, что я собираюсь делать — это лежать здесь всю ночь и позволять тебе красть у меня оргазмы.

— Красть? Не беси меня, и только не говори, что не участвовала в процессе на все сто процентов, — я киваю в сторону кровати, и когда она ухмыляется, понимаю, что она у меня в руках. — Я только начал. И ни за что не позволю тебе уйти с нашей единственной ночи, проведенной вместе, раньше времени.

Я провожу нас назад, пока не натыкаюсь на край кровати и не сажусь. Кончиком пальца я приподнимаю край футболки, останавливаясь чуть выше пупка. По моей коже бегут мурашки, и когда я целую ее туда, она наклоняется. Просовывая колено между ее ног, я резко притягиваю ее вниз, пока она не оказывается верхом на моем бедре. Моя рука продолжает двигаться вверх, футболка медленно задирается все выше, обхватывая мое запястье, пока я не просовываю руку за воротник и нежно не обхватываю ее за горло.

Голова Хэтти запрокидывается, глаза закрываются, рот приоткрывается в стоне.

Вот оно.

Это видение останется со мной навсегда. Полный изгиб ее грудей, выглядывающих из-под того места, где я приподнял футболку, бледная плоть, просящая моего языка. Линия, которая спускается по центру ее живота к тому месту, где ее бедра прижимаются ко мне, уже отчаянно ища облегчения. Ее руки сжимают мои плечи, и я притягиваю ее ближе, чтобы прошептать ей в губы:

— Будь моя воля, ты была бы наполнена моим членов все эти выходные, — другая моя рука оказывается на ее бедре, я сжимаю ее, двигаясь вместе с ней, пока она трется об меня взад-вперед. — Ты кончила только один раз. Этого недостаточно. Мне нужно больше.

— Я притворилась.

— Такая хорошенькая маленькая лгунья, — говорю я, облизывая ее горло. — Продолжай тереться об меня.

— Ненавижу тебя, — стонет она и двигается быстрее.

— Я тоже тебя ненавижу, милая.

После второго захода уже поздно, я умираю с голоду, и Хэтти без особых усилий соглашается заказать бургеры в номер. Я накидываю халат, чтобы забрать их у двери, и накрываю на стол в гостиной.

— Ужин подан, моя дорогая, — кричу я, и через секунду она появляется в своем собственном халате. Мне сразу же хочется запустить в него руки.

Ее волосы растрепаны, кожа на шее и груди покраснела от моих поцелуев, и я запечатлеваю этот образ в своей памяти. Она берет тарелку и садится на край дивана, но при этом вытягивает ноги так, что ступни оказываются у меня на коленях. Хэтти так редко делает первый шаг, но я не привлекаю к этому внимания на случай, если она передумает.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — спрашиваю я.

— Конечно.

— Что-нибудь конкретное?

— Мне не важно. В основном я смотрю романтические комедии с Меган и стараюсь не обращать внимания на то, насколько они нелепы, — Хэтти откусывает большой кусок от своего чизбургера, и я бы обиделся на ее удовлетворенный стон, если бы уже не заставил ее издавать такие же звуки своим языком.

— Я сразу понял, что ты больше любишь криминальные документалки.

Она указывает на меня кусочком картошки фри.

— Ты думал, мне понравится смотреть шоу о том, как женщин режут на куски, а потом прославляют мужчин, которые их убили?

— Ну, не в том смысле, в каком ты это представляешь, — смеюсь я, слегка шокированный реальностью.

— А что ты смотришь?

— Не многое. Моя мама — большая поклонница шоу про антиквариат, и я иногда смотрю их вместе с ней.

Она не отвечает, и, обернувшись, я вижу, что она смотрит на меня, слегка склонив голову набок. Между ее бровями появляется милая морщинка, и мне хочется протянуть руку и разгладить ее большим пальцем.

— Ты настоящая загадка, знаешь об этом? — говорит она.

Я пожимаю плечами и оставляю пульт, радуясь, что просто нахожусь здесь, с ней, вот так.

— Где ты научился делать такой массаж? — спрашивает она, доедая свой бургер и вытирая руки салфеткой.

— Некоторое время я изучал физиотерапию. Она помогает многим нашим пациентам, поэтому я хотел лучше понять, как могу помочь в решении их проблем. Массаж был частью обучения. Кстати, у тебя серьезные проблемы с плечами.

— Мм-м, знаю, — говорит она, сглатывая. — В последнее время я много тренируюсь в тренажерном зале и не даю себе достаточно времени на восстановление.

Я чувствую в этом какой-то намек.

— На это есть какая-то особая причина?

— На работе много всего происходит. А бокс — хороший способ справиться со стрессом. Ну, бокс и оргазмы, — говорит она с улыбкой.

— Что ж, рад быть полезным на этом фронте.

По правде говоря, мне этого было не достаточно. Я не готов снова приступить к делу, но, убрав тарелки и вымыв руки, с радостью возвращаюсь на диван и сажаю ее к себе на колени. Она не сопротивляется, и я откидываюсь назад, позволяя ей устроиться поудобнее, оседлав меня, ее теплая, гладкая кожа касается моей.

— Расскажи мне о том времени, когда ты был счастлив, — просит она таким спокойным, умиротворенным тоном. К моему удивлению, она наклоняется и кладет голову мне на плечо, одной рукой забираясь под мой халат, чтобы обхватить меня за спину. Я закрываю глаза, откидываю голову на диванные подушки, и она придвигается еще ближе.

Ее вопрос заставил меня вспомнить один день из моего детства. То лето, когда Люк, Хизер и я были достаточно взрослыми, чтобы уходить на целый день, не поднимая тревоги. За лугом бабушки Люка было сенокосное поле, и наша задача была ясна. Стоги сложенные, как гигантские кирпичики «Лего», и мы знали, что нам нужно построить дом из свежесобранного урожая.

Я провожу рукой по ее волосам, по спине и рассказываю ей все. Детали свежи в памяти: жара, запах лета, царапины, которыми были покрыты мои руки и ноги на следующий день.

В нашем доме были спальни, кухня, огромная гостиная с каким-то особым окном. Мы сбегали домой за одеялами, чтобы использовать их в качестве крыши, и прихватили лучшие подушки бабушки Энни, чтобы сидеть на них. Хизер даже принесла картины, которые можно было прикрепить к бечевке, превратив наши голые стены в своего рода галерею.

Я рассказываю ей, что в сенном доме был второй этаж, со смотровой башней, а под ней — место для туалета, настоящий инженерный подвиг. Хотя все согласились, что мочиться в доме строго запрещено, мы предпочли использовать ряды деревьев.

В моих воспоминаниях это был дворец. Мы пропустили обед и ужин, питаясь безграничной энергией и целеустремленностью юности. К вечеру мы все уже собрались переночевать в нашем новом доме, но у фермера были другие планы. Он приехал на квадроцикле, и нам было приказано сложить все стоги обратно в кучки по восемь штук и очистить поле.

Мы больше никогда не играли на этом поле. По крайней мере, я никогда этого не делал. И хотя в тот вечер все пошло не так, как мы хотели, я никогда не забуду, как приятно было создавать что-то, что принадлежало только нам.

Глаза Хэтти закрыты, слышно только ее тихое дыхание и мои пальцы, перебирающие ее волосы. На улице темно, горит только боковая лампа, и в нашем уютном коконе я теряю ощущение времени. Но я доволен, что моя рука здесь, под ее халатом, и я лениво поглаживаю ее бедра.

Если бы она задала мне тот же вопрос на смертном одре, о том времени, когда я был счастлив, я бы, наверное, вернулся к этому моменту. Хочу спросить о ее воспоминаниях, но какая-то часть меня боится, что она не воспримет этого, нас, с таким уважением. Вспомнит ли она вообще тот день, когда заснула в моих объятиях?

— Мм-м, ты такая мягкая, — шепчу я. Я так много хочу ей сказать, но, кажется, для этого никогда не бывает подходящего времени.

— Это не похоже на комплимент, — бормочет она мне в грудь, и я стараюсь не трясти ее, пока из меня вырывается смех.

— О, да, это он. Просто я думал, что ты везде будешь твердой.

— Ну, сейчас я очень расслаблена. Я тверда, когда напрягаюсь.

Не могу передать, как бьет по моему самолюбию осознание того, что это я вызвал у нее такие чувства. Моя хорошо оттраханная, сытая девочка.

— Напрягись здесь, — я распахиваю ее халат, кладу ладонь ей на живот, и когда она это делает, я двигаюсь к гладкой внутренней стороне ее бедра. — Теперь здесь.

Мне нужно больше ее. Вся она. Когда моя рука скользит между ее ног, я обнаруживаю, что она снова мокрая. Мои пальцы скользят под нее, хватая за попку, увлекая ее за собой, когда я встаю, чтобы отнести ее обратно в постель.

— А теперь здесь.