Роб

Это катастрофа. Она напридумывала себе столько же, сколько и я. Мы договорились провести одну ночь после нескольких месяцев напряжения, когда делали намеки, поддразнивали друг друга и возлагали большие надежды на то, что получим от совместной ночи в постели. Теперь, когда это, наконец, случится, я хочу не торопиться, но из-за ее нервов — мои просто зашкаливают.

Честно говоря, я надеялся, что как только мы закроем за собой дверь, она перейдет в режим похотливой Хэтти и вытащит мой член еще до того, как мы снимем обувь. А теперь выясняется, что она даже не хочет целовать меня, и она пугается, когда я прикасаюсь к ней. Не знаю, как с этим справиться, и единственное, что приходит мне в голову, — это вернуться к истокам. У нее напряженный период на работе, я всю неделю ломал голову в предвкушении, ожидая этого, нам просто нужно немного передохнуть и развеяться после рабочего дня.

Держа ее за руку, я веду ее в ванную и включаю душ. Это огромная открытая душевая кабина за стеклянной панелью с двумя отдельными душевыми насадками. Душ, созданный для влюбленных. В конце концов, это ведь номер для новобрачных. Я внезапно представляю всех тех людей, которые, должно быть, трахались здесь, и это заставляет мой член дернуться.

— Что ты делаешь? — спрашивает Хэтти.

— Давай примем душ.

— Вместе?

— Ага, — я начинаю расстегивать рубашку и стараюсь не слишком сильно улыбаться при виде выражения ее лица, когда она наблюдает, как я медленно обнажаю все больше кожи.

— А давай, — говорит она, заставляя себя говорить скучающим тоном. — Давай-ка посмотрим, из-за чего весь этот сыр-бор.

— Ты уже видела мой член, — я позволяю рубашке упасть на пол и приступаю к джинсам, ослабляя пряжку ремня и расстегивая молнию. — Только не говори мне, что не изучила то фото в мельчайших подробностях.

Ее щеки краснеют.

— Ага, но я, так сказать, еще не видела тебя во плоти.

Мои глаза не отрываются от ее лица, пока я стягиваю джинсы, боксеры и носки, снимая с себя все. Я стою, уперев руки в бока, мой член висит — толстый и тяжелый. Я сдержал свое обещание, когда сказал ей, что кончу только сегодня вечером, и доказательства налицо, мне не терпится начать.

— Ох, твою мать, — стонет Хэтти, запрокидывая голову и уставившись в потолок. — Что ж, это объясняет твое эго.

Ей это нужно. Нужно, чтобы вначале я оказался уязвимым, и, Боже мой, я чувствую это, стоя здесь перед ней, готовый к ее оценке. Я жду, когда она сделает шаг, но она стоит как вкопанная, в то время как ее взгляд блуждает по мне. Комната наполняется паром, а она по-прежнему не двигается.

Это была плохая идея? Не слишком ли это давит на нас обоих? Что-то внутри меня разрывается на части, и внезапно я больше не могу этого выносить. Вся власть у нее, и я почти ожидаю, что она рассмеется, или уйдет, или устроит мне выволочку за что-нибудь. Мысль о том, что она может передумать по поводу всего этого, приводит в ужас. Больше всего в жизни я хочу, чтобы сейчас она была обнажена.

— Можно я тебя раздену? — спрашиваю я, делая два осторожных шага к тому месту, где она прислонилась к раковине.

— Да, пожалуйста, — шепчет она и закрывает глаза, стоя прямо, так близко ко мне.

Этот топик с высоким воротом, который на ней надет, великолепен, он плотно облегает ее фигуру, и я хотел снять его с нее еще с того самого момента, как она села в мою машину. Я просовываю руки за пояс ее юбки, чтобы стянуть ее, но за что-то зацепился. Я тяну сильнее, и она ухмыляется.

— Ты что, разыгрываешь меня? Почему он не снимается?

— Это боди, идиот.

— Сними это.

— Снимаю! — смеется она, опуская руку под юбку, чтобы расстегнуть застежку. — Подожди.

Когда Хэтти смеется, когда забывает сдерживаться и по-настоящему отпускает себя, — это самый чистый звук на свете, но я не могу долго об этом думать, потому что вскоре она уже стягивает топик с плеч.

Увидев, что она под ним обнажена, я застонал, как пещерный человек. Когда я расстегиваю молнию на ее юбке сзади и позволяю ей соскользнуть с ее бедер, я еще меньше контролирую себя. Она снимает ее и отбрасывает в сторону, оставаясь в одних кружевных трусихах с двойными полосочками, которые я тут же наматываю на пальцы.

— Мне нравится, — я отпускаю бретельки с одной стороны на ее кожу, и она ахает. — Нам с тобой сегодня будет очень весело.

Запуская пальцы в ее волосы, я запрокидываю ее голову назад, чтобы осыпать нежными поцелуями ее лицо. Она податлива в моих руках, когда я обхватываю ее грудную клетку, мои большие пальцы поглаживают ее бока вверх и вниз, обводя округлости ее идеальной груди. Мой рот так близко к ее рту, и я высовываю язык, чтобы попробовать на вкус уголки ее губ.

— Я же говорила тебе — не целуй меня, — твердо произносит она, отворачивая от меня голову. Вместо этого я прижимаюсь губами к ее шее и целую ее там, лаская языком горло.

— Пожалуйста? — я откидываю волосы с ее лба и смотрю ей прямо в глаза, отчаянно надеясь, что она уступит мне. Как она может стоять здесь, почти обнаженная, рядом со мной и не хотеть целоваться? Это все, о чем я думал в течение нескольких месяцев. Я так сильно, до боли, хочу ощутить ее язык у себя во рту. — Позволь мне показать тебе, что ты упускаешь.

— Роб, я серьезно. Ты можешь целовать меня куда угодно, только не в губы. Не дави на меня, — она прикрывает губы рукой, и я испытываю удачу и вместо этого быстро целую ее в тыльную сторону ладони.

— Ты здесь босс, — я опускаюсь на колени, стаскивая с нее нижнее белье. Мне не нужно повторять дважды, и, честно говоря, я удивлен, что это было не первое, что я сделал, когда остался с ней наедине сегодня вечером. — Знаешь, с тех пор, как мы были здесь в последний раз, я не мог перестать думать о том, чтобы встать перед тобой на колени?

Не сводя глаз с ее лица, я провожу костяшками пальцев по внутренней стороне ее ноги, медленно приближаясь к вершинке, пока она не отклоняется назад. Она облокачивается на край столешницы, и ее бедра слегка раздвигаются, обнажая ее, такую розовую и гладкую под темной полоской волос. Это, блядь, самый лучший вид. Я изголодался по ней, но планирую не торопиться. Каждая частичка меня хочет овладеть ею прямо здесь, но заставить Хэтти умолять меня стало моей самой заветной мечтой. Я не собираюсь упускать это.

— Скоро, жена.

Знаю, что играю в опасную игру, давя на нее таким образом. Я запечатлеваю поцелуй чуть ниже ее пупка и поднимаюсь, увлекая ее в воду.

Под струями она отворачивается от меня, и, клянусь, слегка дрожит. Она закрывает глаза, позволяя воде стекать по ее лицу, и в этот момент она выглядит такой уязвимой, такой непохожей ни на одну из версий себя, которые показывала мне до сих пор.

Хотя я чертовски тверд, я понимаю, что даже если бы мы ушли отсюда, не совершив ни единого сексуального акта, мне этого было бы достаточно. Я думал, что приведу ее обратно в эту комнату, чтобы закончить то, что мы начали, и проведу ночь, доставляя ей удовольствие, но прямо сейчас все, чего я хочу, — это обнять ее.

Что я и делаю.

Встав за ее спиной, я обхватываю ее руками в том месте, где она держит свои руки перед грудью, и притягиваю спиной к себе. Мой подбородок опускается ей на плечо, а ее голова наклоняется, чтобы мягко прижаться к моей. Вода льется сверху, высокое давление ослабляет напряжение, которое я, сам того не замечая, держал в своих плечах. Мои руки поднимаются и опускаются в такт ее дыханию. Я наблюдаю, как вода каскадом стекает по ее груди, но, кроме этого, я не двигаюсь. Находиться так близко к ней, в такой неподвижности — это умиротворение, которого я не испытывал уже долгое время, а может быть, и никогда.

— Это так приятно, — стону я, выгибая шею, чтобы снять напряжение с больного места. — Только это. Клянусь, нам даже не нужно ничего делать.

— Я в порядке, — Хэтти резко выдыхает, поворачивается в моих объятиях и протягивает руку, чтобы обхватить мой член своей теплой, мокрой рукой. — Я готова.

То, что ее ладонь обхватывает меня, после нескольких месяцев мечтаний об этом, возбуждает еще больше. Как и то, как она смотрит на меня, прикусывая губу, в то время как ее тонкие пальцы дразнят меня медленными поглаживаниями.

К большому разочарованию моего члена, я убираю ее руку и кладу к себе на грудь рядом с другой ее рукой.

— Сегодня вечером ты не обязана ничего делать. Твоя задача — расслабиться и позволить мне позаботиться о тебе.

Я протягиваю руку за ее спину за гелем для душа, капаю на ладонь что-то древесное и экзотическое и растираю между ладонями. Лучшее, что есть в дорогих отелях, — это обилие роскошных туалетных принадлежностей, и я планирую использовать как можно больше из них, чтобы помочь ей расслабиться.

Хэтти прижимается лбом к моей груди. Я убираю ее волосы с лица большим пальцем, и по спине у нее пробегают мурашки, когда я провожу ими по затылку.

Я не тороплюсь, намыливая ее, и с каждой минутой она становится все податливее. Она молчит, едва смотрит на меня, но это нормально. Я хочу, чтобы она погрузилась в чувство моего обожания. Я закрываю глаза и тоже растворяюсь в ней, позволяя своим рукам блуждать, но не слишком близко к тому месту, где больше всего, отчаянно, нуждаюсь в ней. Мои прикосновения варьируются от жестких до легких, как перышко, они дразняще скользят по упругим мышцам ее спины, спускаются к бедрам и снова поднимаются, сжимая эту идеальную попку.

Вскоре она снова тянется ко мне, но я отворачиваю ее и придвигаю лицом к стене. Прижимаю ее запястья к основанию позвоночника, и Хэтти выгибает бедра, отталкиваясь назад, сильнее прижимаясь ко мне. Я почти кончаю от трения между нами, эта нуждающаяся женщина ищет разрядки. Подаюсь бедрами вперед, еще сильнее вдавливая ее тело в кафель.

— Тебе приятно? Холод на твоих сосках? — я прикусываю мочку ее уха.

— Да, — шипит она, и я сжимаю в кулаке ее волосы, притягивая ее голову к себе, чтобы она выгнула спину.

— Потри их о стену.

Она хнычет от этого ощущения, прижимаясь своим скользким телом к кафелю, а я стону, сохраняя это воспоминание на потом.

— Пожалуйста, Роб, — выдыхает она.

— Что «пожалуйста», ангел?

— Пожалуйста, трахни меня.

Я умирал от желания услышать эти три коротких слова, но никогда не думал, что от них у меня так закружится голова. Приходится собрать все силы, чтобы отстраниться от нее, но я должен это сделать. Я не собираюсь трахать ее здесь. Она нужна мне в той постели, распластанной для меня, чтобы я мог исследовать ее, наслаждаться ею, но я всего лишь мужчина, и если она скажет это снова, я не смогу устоять во второй раз.

Я оставляю ее там, задыхающуюся, дрожащую, держащуюся за стену, и хватаю съемную насадку для душа, чтобы ополоснуть нас.

— Повернись.

Хэтти всегда прекрасна, но прямо сейчас, когда голова откинута назад, грудь вздымается, а по всему телу течет вода, просто сногсшибательна. Споласкивая ее ноги, я испытываю искушение повернуть насадку душа и заставить ее кончить прямо здесь, передо мной, но это не входит в мои планы. Мне нужно быть внутри нее, когда я заставлю ее кончить в первый раз. Оргазм, который я ей должен, принадлежит моему члену.

Я выключаю воду и выхожу, чтобы взять полотенца, быстро оборачиваю одно вокруг своей талии, а другое — вокруг ее плеч.

— Я сама могу вытереться, — говорит она, отталкивая меня, но я хватаю ее с обеих сторон и притягиваю к себе. Ссора с Хэтти заставляет мою кровь биться быстрее, чем что-либо другое, но мне нужно сдержаться, если я не хочу получить еще один из ее фирменных ударов по члену.

— Позволь мне, — я вытаскиваю ее из душа и нежно целую в шею, провожу полотенцем по ее спине и рукам. Встаю у нее за спиной, чтобы высушить ей волосы, затем разворачиваю ее и снова опускаюсь на колени. Подняв одну ногу, я кладу ее ступню себе на бедро и, только убедившись, что она полностью высушена, веду ее в спальню. — Ложись. На живот.

Она делает, как ей говорят, откидывает волосы на одну сторону и принимает позу, положив голову на ладони. На прикроватном столике стоит флакон масла с тем же ароматом, что и у геля для душа, и я разогреваю его в ладонях, прежде чем нанести ей на спину и плечи, спускаясь вниз по изгибу ее великолепной попки, все ниже и ниже, пока не добираюсь до лодыжек.

Я мог бы часами водить руками вверх и вниз по ее стройным икрам, по крепким мышцам бедер. Мог бы получать удовольствие от того, как реагирует ее тело, когда мои пальцы касаются нежной кожи с внутренней стороны, от тихих стонов, которые она издает, когда мои прикосновения становятся более жесткими. Забравшись на кровать, я сажусь на нее верхом и заставляю себя сосредоточить свое внимание на ее спине, а не на невероятном виде моей эрекции, покоящейся между ее ягодицами.

Плечи у нее напряженные, все в узлах, и я не торопясь смазываю их еще большим количеством масла, разминая подушечкой большого пальца. Неудивительно, что у Хэтти все в узелках. Не думаю, что за все время, что я ее знаю, я видел ее расслабленной, и знаю, что она не следит за собой должным образом. Отвечает на электронные письма в любое время суток, неправильно питается, при каждом удобном случае ругает меня своим маленьким сердитым ротиком. Вряд ли это можно назвать поступками умиротворенной женщины, а я не хочу для нее такой жизни.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей расслабиться сегодня вечером, и сделаю все возможное, чтобы она больше никогда так не перетруждалась.

Перебирая пальцами волосы у нее на затылке, я осторожно поворачиваю ее голову из стороны в сторону, но тихий писк заставляет меня остановиться.

— Ты плачешь?

— Нет, — она шмыгает носом, затем еще раз. Легкое подрагивание ее плеч говорит об обратном.

— Лгунья. Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет.

— Хорошо, тогда, я продолжаю, — я ложусь рядом с ней, убираю волосы с ее лица и поглаживаю плечо. — Что случилось, милая?

— Не знаю. Честно, я не знаю. Это очень мило, я не расстроена, просто ты заставляешь отображать все мои чувства на моем лице.

— Тебе никогда раньше не делали массаж?

— Конечно делали, но не великолепный парень, когда его член прижимается ко мне.

— Значит, ты считаешь меня великолепным, — я касаюсь пальцем кончика ее носа. Хочу поцеловать ее, но знаю, что она мне не позволит. — Я так и знал.

— Ты просто невыносим, — она закатывает глаза и слегка приподнимается, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Пожалуйста, мы можем прямо сейчас заняться сексом? Честное слово, я в порядке.

— Чувствуешь, что готова?

— Да, обещаю.

— Перевернись на спину.