Роб

МОЕ ГРЕБАНОЕ ЛИЦО.

Я знаю — Хэтти злая, болтливая, иногда взрывается, как маленький фейерверк, но никогда в жизни не думал, что она зайдет так далеко, что порежет мое лицо.

После откровенно невыносимого ожидания в регистратуре нас направляют в унылую голубую комнату ожидания, полную пациентов в самых разных состояниях. Хэтти находит два места рядом в дальнем углу, хотя сейчас я бы предпочел, чтобы она сидела как можно дальше от меня. Я опускаюсь на жесткий пластик, и она вешает свое пальто на спинку стула рядом со мной.

— Посиди здесь, а я принесу нам что-нибудь попить.

— Вряд ли я куда-то отсюда уйду, так ведь? — я громко фыркаю.

Через пять минут она возвращается с двумя пластиковыми стаканчиками теплой коричневой жижи и диетическим печеньем, которое я съедаю в два укуса. Я умираю с голоду. Кровать в отеле оказалась такой, как я и надеялся, и к тому времени, когда я проснулся, то был в бешенстве, обнаружив, что проспал завтрак. Единственное, что мне удалось найти, — это «Сникерс» из мини-бара, и я съел его в душе.

«Сникерс» и печенье. Это эффект от того, что я нахожусь рядом с Хэтти? Выстрелите мне в голову, если увидите, как я ем сырные палочки и называю это обедом. Я надеялся, что после того, как мы закончим с уборкой, она позволит мне сводить ее куда-нибудь поесть. И Меган тоже, если это будет означать, что я смогу провести с ней хоть немного времени.

Прошлой ночью было… Что ж, не уверен, что именно произошло прошлой ночью, но нутром чую, что застал ее в уязвимый момент, и она тут же взбесилась. Мне следовало немедленно уйти, но такова уж особенность Хэтти. Уйти — это самое трудное, что можно сделать. То ли потому, что она втянула меня в битву за последнее слово, то ли потому, что просто так приятно наблюдать, как она заводится в очередной своей тираде. Или в последнее время это потому, что некоторые из этих споров превратились в моменты единения, которых я раньше ни с кем не испытывал. Что бы это ни было, я не могу повернуться к ней спиной, независимо от настроения.

— Не знала, пьешь ли ты с молоком или сахаром, поэтому добавила и то, и другое. Уверена, сахар поможет тебе справиться с шоком, — говорит она со своей самодовольной ухмылкой на лице. Как раз в тот момент, когда я начал успокаиваться.

— Не смешно, Хэтти. Я так зол на тебя.

— Мне правда жаль. Я сделала это не нарочно, — она наклоняется на сиденье и приближается к моему лицу. — Кровь все еще идет?

— Откуда мне знать? Я не сниму эту салфетку, пока не обращусь к профессионалу.

— Дай-ка я взгляну, — она протягивает руку, но я отталкиваю ее.

— Что ты собираешься с этим делать, Хэтти, провести маркетинговую кампанию по улучшению моего лица?

— Это даже не имеет никакого смысла, — обижается она, откидываясь на спинку стула. В углу древний телевизор показывает старые выпуски викторин, но, конечно, звук настолько приглушен, что смотреть совершенно бессмысленно. И все же мы оба смотрим.

— Знаешь, мне, наверное, понадобится пластическая операция, чтобы убедиться, что не останется шрама. Лучше бы в этой больнице работал Джексон Эйвери (прим. — персонаж сериала «Анатомия страсти»).

Струйка чая идеальной формой вылетает у нее изо рта и стекает на джинсы.

— Вот ты дурачок! — восклицает она, доставая из сумки салфетку и вытирая, к счастью, уже теплую жидкость. Я не доставлю ей удовольствия извинениями. По телевизору начинается очередной повтор «Колеса фортуны».

— Ты смотришь «Анатомию страсти»? — тихо спрашивает она.

— Да. Это так удивительно?

— Ага, на самом деле, так и есть.

— Ну вот, Хэтти, ты опять делаешь предположения обо мне, не основываясь ни на чем.

Ее глаза вспыхивают, когда я повторяю ее вчерашние слова. Слова, которые она сказала перед тем, как я показал ей, где, по моему мнению, у нее могли быть татуировки. Слова, которые явно задели мое самолюбие.

Она некоторое время ковыряет лак на ногтях, затем пересекает комнату ожидания, чтобы пролистать стопку старых журналов. Возвращается через несколько минут с «Практичным походом», и я заставляю себя не комментировать то, как громко она листает страницы.

— А у меня есть свой рингтон?

Она хмурится, пока не вспоминает, как мы были прерваны прошлой ночью, и смеется.

— Ага.

— Какой?

— Ты никогда не узнаешь.

Я достаю телефон из кармана.

— Позвоню тебе прямо сейчас.

— Здесь запрещено звонить по телефону, — надувает она губы и морщит нос, указывая на большую табличку на стене с изображением мобильного телефона восьмидесятых годов и красного креста перед ним.

— Отлично. Ты победила. Пока что.

Буквально через несколько секунд у нее в руке зазвонил телефон, и она быстро сбросила вызов.

— Ты единственный человек, которого я знаю, у кого телефон не на беззвучном.

— У меня важная работа. Я не могу рисковать и пропустить звонок или электронное письмо.

— Хэтти, при всем моем уважении, твоя работа заключается в рассылке электронных писем и обогащении людей. Ты имеешь право на отгул. Сегодня выходные. С каким вопросом они могут тебе сегодня позвонить?

— Это не по работе. Это была моя сестра, — фыркает она, и что-то подсказывает мне, что сейчас не время вдаваться в подробности, почему Хэтти скидывает звонки своей сестры.

В конце концов, нас проводят в маленькую палату, и я подчиняюсь, когда медсестра велит мне запрыгнуть на кровать, все еще держась за лицо. Хэтти маячит у двери и отходит в сторону, когда появляется доктор с тележкой, полной медикаментов.

— Так, что же здесь произошло? — спрашивает она, натягивая перчатки. Она кладет мои руки мне на колени и аккуратно убирает салфетки, которые, теперь, когда я их вижу, не такие кровавые, как я думал.

— Вон тот монстр полоснула меня ножницами.

— Господи боже мой, Роб, это был несчастный случай. Я думала, что он вот-вот схватит меня.

Доктор переводит взгляд с одного на другого, оценивая ситуацию. Знаю, как это должно быть выглядит. Она, наверное, повидала здесь всякого. Сломанные ноги, поножовщина, нападения. Внезапно мое лицо перестает казаться таким уж страшным делом.

— Может быть, дело пойдет быстрее, если вы подождете в приемной? — дипломатично говорит она Хэтти.

— Нет, все не так. Я знаю, что она сделала это не нарочно, — соглашаюсь я. — Она может остаться.

Так или иначе, я не хочу, чтобы она уходила. Она должна понять, через что заставила меня пройти.

— Что ж, хорошая новость в том, что кровотечение остановилось, — говорит доктор, протирая мою щеку антисептической салфеткой. — И вам не понадобятся швы.

— Без швов? Ох, слава тебе Богу.

— Нет, это всего лишь небольшой поверхностный порез.

Хэтти пищит, и когда я поворачиваю голову, она прикрывает рот рукой, закрыв глаза и запрокинув голову к потолку.

— Пожалуйста, не двигайтесь, — говорит доктор, поворачивая меня обратно в исходное положение. — Тело — удивительная вещь. Раны на голове и лице часто сильно кровоточат, и кажутся пугающими, но они неглубокие. На самом деле, рана уже заживает, но я наложу вам пару пластырей-бабочек только до следующего дня.

Как опытный профессионал, она наносит их за считанные секунды, а затем присаживается поудобнее, чтобы оценить свою работу.

— Мы с вами знакомы?

Я мысленно вздыхаю. Это огромная больница, но всегда был шанс, что это произойдет.

— Возможно, мы встречались. Я доктор Морган, работаю в команде нейрохирургов.

— Ах да, вы были моим консультантом по поводу тех парней, которые попали в аварию на квадроциклах в прошлом месяце. Я так и знала, что вы кажетесь знакомым. Как у них дела?

— Принимают каждый день таким, какой он есть, — говорю я с натянутой, пренебрежительной улыбкой. Не могу говорить об этом в присутствии Хэтти, и правда в том, что этим ребятам предстоит долгий путь выздоровления. Им повезло, что они живы.

— Что ж, рада видеть вас при более благоприятных обстоятельствах.

— У меня останется шрам? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему.

— Возможно, но он будет тонким, и быстро пройдет. После того, как струпья сойдут, вы можете использовать что-нибудь вроде био-масла для повышения эластичности, но у вас и так потрясающая кожа. Думаю, вы, наверное, уже придерживаетесь строгого режима ухода за кожей, да?

Хэтти снова взвизгивает и отворачивается к стене.

— Над чем ты там смеешься? — рявкаю я на всю комнату.

— Ни над чем, — глубоко выдыхает она.

Хэтти, вероятно, сошла бы с ума из-за моего ухода за кожей, но я не стыжусь того, что горжусь своей внешностью.

— Хорошо, все готово, — говорит врач, снимая перчатки и выбрасывая все в мусорное ведро. Она набирает что-то в своем компьютере. — Я вас выписала, так что можете прямо сейчас отправляться домой.

— Спасибо, — я начинаю чувствовать себя немного неловко из-за того, что пришел сюда, думая, будто мне понадобится реконструктивная операция, а выхожу с двумя маленькими пластырями, которые чаще всего накладывают на детей с ушибленными головами.

— Извините, доктор, я просто хотела спросить… — говорит Хэтти, когда мы уже на полпути к двери. — Мы могли бы справиться с этим дома?

Мелкая засранка.

— Возможно, — доктор одаривает ее легкой улыбкой, которая так и говорит: «Да, идиоты». — Но всегда лучше прийти в больницу, если вас что-то беспокоит.

Хэтти поджимает губы и кивает.

— Почему ты вообще об этом спрашиваешь? — говорю я.

— Без всяких причин, — ее плечи подрагивают.

— Ну что ж, позволю вам вместе насладиться остатком вашего воскресенья.

Это последняя капля. Хэтти разражается смехом.

— О Боже, нет. Мы не вместе.

— Ох, моя ошибка. Примите мои извинения. Увидимся, доктор Морган.

Стремительно шагая по коридору, я чувствую, что Хэтти идет за мной, изо всех сил стараясь не отставать. Обычно это она убегает от меня, но сейчас мне нужно быть как можно дальше от нее.

— Да притормози ты, — говорит она, и я резко останавливаюсь, ее тело врезается в мою спину.

— Почему мысль о том, что мы вместе, кажется тебе такой смешной, Хэтти? Тебе недостаточно было только ранить меня, обязательно нужно было разозлиться из-за простой ошибки незнакомки?

— Мне жаль, Роб, — она опускает голову. — Это не из-за тебя. Просто смешно, что кто-то может посмотреть на меня и подумать, что я в отношениях.

Не могу сейчас начинать это с ней.

В машине я рассматриваю свою щеку в зеркале с пассажирской стороны. На самом деле все не так уж плохо, и чем дольше мы едем, тем сильнее я чувствую себя виноватым. Я раздул из мухи слона. Хэтти была достаточно порядочна, чтобы подвезти меня, и в основном держала рот на замке, несмотря на мои вспышки гнева. К тому времени, как она подъезжает к моему дому, я понимаю, что должен извиниться перед ней или, по крайней мере, дать понять, что я принял ее многочисленные извинения.

— Тебе нужно, чтобы я что-нибудь для тебя сделала? — спрашивает она, соскребая остатки лака с ногтя на большом пальце.

— Предлагаешь побыть моей медсестричкой, пока я не поправлюсь?

— Вот я дура. Вали из моей машины.

Черт. Я знал, что это будет перебор.

Когда я выхожу, то наклоняюсь, прежде чем закрыть дверь.

— Прости, что так много кричал на тебя сегодня. Я просто запаниковал, мне действительно нравится мое лицо.

— Ну, полагаю, это довольно миленькое личико, — говорит она, сдерживая улыбку. — Я рада, что не оставила тебе шрам на всю жизнь.

Довольно миленькое личико, да?

Я приму это.