— Я уже решил, что ты передумала.

Голос Волка был ровным, почти спокойным. И именно от этой ровности по коже сразу пошел холод.

— Не смотри на меня так, — прошептала она и мягко коснулась его плеча.

Волк не отстранился. Даже не пошевелился. Сначала посмотрел на ее руку у себя на плече, потом медленно поднял взгляд на лицо. От этого тяжелого спокойствия у Ники внутри все сжалось еще сильнее. Волосы у него еще были чуть влажными после душа, на скулах лежали жесткие тени, и от этого он казался не спокойнее, а опаснее.

Ника слишком хорошо знала это его состояние. Снаружи почти лед. Внутри уже пошел огонь, который он пока еще держал под ребрами.

Она все-таки убрала руку, но поздно. Он успел поймать это прикосновение. И то, как она дрогнула. И то, как быстро отвела глаза, будто ей самой не хватало сил выдержать то, что она только что сделала.

Комната была полутемной, с открытой дверью на террасу. За стеклом чернела вода, где-то далеко тянуло ночным ветром и солью. На столе стояла почти пустая бутылка воды, рядом валялись тейпы, телефон, ключ-карта и спортивная сумка, наполовину собранная к вылету. Все выглядело так, будто он действительно собирался уехать. И все равно ждал.

Ника медленно выдохнула и только теперь по-настоящему почувствовала, как чуждо и дико выглядит здесь. В легком платье, наспех наброшенном поверх чужого правильного вечера. С убранными, но уже растрепавшимися волосами. С его сообщением, все еще горящим где-то под кожей. С памятью о другой ночи на теле, от которой хотелось содрать с себя кожу.

Волк скользнул взглядом по ее лицу, по шее, ниже. Не торопясь. Слишком внимательно. И Ника вдруг с мучительной ясностью поняла, что он смотрит не только на нее. Он считывает, откуда она приехала. Что на ней все еще этот день. Эта свадьба. Этот брак.

Ей стало жарко. Почти больно.

— Я не передумала, — сказала она тише, чем собиралась.

— Да? — Он усмехнулся без улыбки. — А выглядишь так, будто всю дорогу уговаривала себя не ехать ко мне.

Ника дернулась, как от удара. Потому что именно этим и занималась всю дорогу. Сначала, когда выходила из номера. Потом в лифте. Потом в машине. Потом, когда шла к его двери и уже почти развернулась обратно. Она столько раз за этот вечер пыталась сделать хоть что-то правильно, что теперь от этого слова тошнило.

— Не начинай, — сказала она.

— Я? — Его голос по-прежнему был ровным. От этого только хуже. — Ника, ты приходишь ко мне посреди ночи после собственной свадьбы и говоришь, чтобы я не начинал?

Ника подняла на него глаза и тут же пожалела. Лучше бы он орал. Лучше бы сорвался. Лучше бы схватил ее за плечи и сказал что-нибудь жестокое, простое, понятное. Но Волк не делал ничего. Только смотрел. И в этом взгляде было слишком много всего сразу: злость, голод, что-то темное, жесткое, почти унизительное. И еще что-то хуже, от чего у нее внутри все начинало дрожать.

— Ты должен был улететь завтра, — тихо сказала она. — Я не знала, успею ли...

— Ты знала. — Теперь он перебил ее сразу. — Ты все знала.

Он подошел еще ближе и остановился почти вплотную. Ника почувствовала запах чистой кожи, воды после душа, чего-то холодного, мужского, слишком знакомого. От этого запаха тело предательски вспомнило все раньше головы.

— Ты знала, что я буду ждать, — сказал он уже тише. — Знала, что все равно приедешь. И все равно заставила меня считать минуты до твоих шагов за дверью.

Последние слова он произнес спокойно, но у Ники от них что-то резко сжалось под ребрами. Не потому, что он давил. Хуже. Потому что в этом спокойствии было слишком много правды.

Она хотела ответить резко. Хотела напомнить ему, что он тоже не святой. Что он сам согласился на эти полгода. Что сам отпустил ее в этот брак, пусть и стиснув зубы. Что никто из них не имел права сейчас делать вид, будто удивлен катастрофе. Но ничего из этого не прозвучало.

Потому что Волк вдруг поднял руку и медленно, почти невесомо коснулся кончиками пальцев ее подбородка.

Ника застыла.

Это прикосновение не было ни грубым, ни нежным. Как будто он не ласкал, а проверял, настоящая ли она. Стоит ли сейчас перед ним, а не осталась там, под белой аркой, рядом с чужой фамилией, чужим кольцом и чужими обещаниями.

Его большой палец скользнул чуть выше, к щеке, и остановился.

— Ты в этом приехала ко мне? — спросил он негромко.

Ника не сразу поняла, о чем он. Потом поняла. Не про платье даже. Про весь этот чертов день, который все еще был на ней.

Она опустила глаза.

Вот теперь злость в нем стала ощутимой почти физически. По тому, как он стоял, как дышал, как смотрел на нее, будто из последних сил держал в руках что-то очень тяжелое и очень опасное.

— Скажи мне честно, — произнес он. — Ты приехала потому, что не смогла не приехать? Или решила красиво закончить это перед моим отъездом?

Ника резко подняла голову.

— Не надо со мной так.

— А как с тобой надо? — Он впервые за все это время улыбнулся, но от этой улыбки по спине у нее сразу прошел холод. — Как с чужой женой? Бережно? Аккуратно? С уважением к твоим обстоятельствам?

Она вздрогнула. Конечно, он это увидел.

И в следующую секунду его взгляд скользнул к ее губам, потом обратно к глазам. У Ники перехватило дыхание. Потому что теперь между ними стоял уже не только сам факт свадьбы. Стояло другое. Гораздо хуже. То, о чем они оба пока молчали.

Волк понял это первым.

Его пальцы медленно соскользнули с ее подбородка. Не отпустили, а именно соскользнули, будто даже это прикосновение он сейчас контролировал через силу.

— Он к тебе прикасался? — спросил он так тихо, что у нее внутри все оборвалось.

Ника не ответила.

Это было хуже любого ответа.

На его лице почти ничего не изменилось. Только рот стал жестче. И тишина между ними за одну секунду превратилась во что-то такое плотное, что Нике показалось: первой не выдержит именно она.

Она облизнула пересохшие губы и почти шепотом сказала:

— Волк...

— Не ври мне.

Теперь голос прозвучал ниже. Тише. И от этого опаснее.

Ника закрыла глаза на секунду. Этого хватило, чтобы снова увидеть номер, полутемное стекло, руки Дениса, собственную злость, собственную слабость. И от стыда ее обдало жаром.

Когда она открыла глаза, Волк все еще смотрел на нее так, будто уже знал ответ и все равно хотел услышать, как именно она его убьет.

Она поняла с ясностью, от которой стало почти страшно: если сейчас скажет хоть одно неверное слово, назад дороги уже не будет.

И именно поэтому все, что она смогла, было правдой.

— Я все равно приехала.

* * *

Ее слова повисли между ними так тихо, что Нике на секунду показалось: она сама их не сказала, а только подумала вслух. Но Волк услышал. Конечно, услышал.

Что-то в его лице едва заметно сдвинулось. Не смягчилось. Хуже. Как будто он и без того держался на одном упрямстве, а теперь эта последняя опора тоже треснула.

Он шагнул к ней вплотную.

Ника не отступила. Уже некуда было. За спиной остался только край стола, прохладный воздух из открытой террасы и собственное слишком громкое дыхание. Волк остановился так близко, что она чувствовала тепло его тела даже сквозь тонкую ткань платья. От него пахло водой после душа, кожей и чем-то еще, от чего у нее сразу слабели колени. Чем-то слишком знакомым. Слишком ее.

— И что мне с этим делать? — спросил он негромко.

Вопрос прозвучал спокойно, но под этой спокойной интонацией Ника услышала все, что он не сказал. Что она все равно приехала к нему после чужой постели. После своей свадьбы. После всего, что они оба пытались назвать правильным решением. Что он все равно ждал. Что все равно открыл ей дверь. Что все равно хочет ее так, что это уже не похоже ни на гордость, ни на здравый смысл.

Ника подняла глаза.

— Не знаю, — честно сказала она. — Я вообще уже не знаю, что из этого можно исправить.

Он коротко усмехнулся, и от этой усмешки ее только сильнее пробрало холодом.

— Исправить? — переспросил он. — Ты правда еще думаешь, что мы с тобой сейчас про это?

Его ладонь легла на край стола рядом с ее бедром. Не касаясь. Просто перекрывая ей воздух еще сильнее. Ника сглотнула и почти с ненавистью почувствовала, как от этой близости тело опять предает ее быстрее головы. Хотелось оттолкнуть его. Хотелось вцепиться в него. Хотелось, чтобы он перестал смотреть так, будто видит ее насквозь. И хотелось, чтобы не переставал никогда.

Волк провел взглядом по ее лицу, потом ниже, к губам, к шее, к тонкой бретели, которую она все еще не поправила после спешки. Его челюсть дернулась так резко, что Ника заметила и это.

— Скажи мне одну вещь, — произнес он.

Она не ответила. Просто смотрела, уже понимая, что сейчас будет больно.

— Ты все еще правда думаешь, что через полгода просто подпишешь бумаги и выйдешь оттуда? — спросил он тихо. — Как будто это нормальный развод, а не сделка, в которую ты уже зашла слишком глубоко?

Ника медленно выдохнула. Вот оно. Не ревность даже. Хуже. Та часть правды, от которой она сама весь день отворачивалась.

— Я не "просто зашла", — сказала она так же тихо. — У меня есть план. Ты его знаешь.

— Знаю, — кивнул он. — И ты еще тогда делала вид, что все контролируешь.

Ника вспыхнула.

— Я и сейчас контролирую больше, чем ты думаешь.

Он усмехнулся без улыбки.

— Правда? Ты приезжаешь ко мне среди ночи после собственной свадьбы, дрожишь от одного моего взгляда и все еще рассказываешь, что контролируешь ситуацию?

Он наконец коснулся ее. Провел пальцами по ее голому плечу, медленно, почти лениво, и от этого короткого движения по спине у нее сразу прошла дрожь.

— Такие, как он, не любят проигрывать, Ника. Особенно не женщину. Особенно не ту, в которую уже вложили имя, деньги и право считать ее своей.

— Я не его.

— Мне это не надо объяснять.

Ника облизнула губы и заставила себя продолжить, пока еще могла говорить.

— Мне нужно полгода. Максимум. За это время деньги зайдут в компанию, я закрою самые слабые точки и выведу все так, чтобы он не мог задушить нас одним движением. Потом я уйду. Без истерик, без публичной грязи, без войны.

Волк смотрел на нее так внимательно, будто слышал не слова, а все, что она пыталась за ними спрятать.

— А если не отпустит? — спросил он.

— Отпустит.

— А если решит, что нет?

Его рука поднялась к ее шее. Не сжала. Просто легла там, где бился пульс. Ника замерла.

— Я не позволю загнать себя в угол.

— Уже позволила.

Она вскинула голову. Злость наконец прорвалась сквозь жар, страх и стыд.

— Тогда зачем ты вообще открыл мне дверь? Чтобы сказать, какая я дура? Чтобы еще раз ткнуть меня в то, что уже случилось? Я не прошу у тебя благословения на этот брак. И разрешения тоже не прошу.

Волк замер.

На секунду между ними стало так тихо, что Ника услышала только ветер с террасы и собственную кровь в ушах. Потом его большой палец чуть сдвинулся на ее шее, едва заметно, и от этого движения ей захотелось закрыть глаза.

— Ты пришла, потому что хотела услышать от меня не это, — сказал он низко. — А другое. Что я не отдам тебя ему на полгода и не сделаю вид, что так и надо.

От этих слов у нее по телу прошел жар, такой резкий, что пальцы на краю стола невольно сжались сильнее. Это было ужасно. Неправильно. Опасно. И именно это она хотела услышать всю дорогу сюда.

— Волк...

— Нет. Послушай теперь ты.

Он склонился к ней так близко, что его губы почти коснулись ее щеки, но не коснулись. От этой недосказанности стало только хуже.

— Я понял твой план. Правда понял. Но если ты думаешь, что за эти полгода он не начнет затягивать тебя глубже, ты врешь себе. Если думаешь, что сможешь уйти красиво, тоже. И если думаешь, что я буду спокойно смотреть, как ты живешь у него под боком и считаешь месяцы, ты вообще меня не знаешь.

Последняя фраза вошла под кожу медленно и горячо. Ника прикрыла глаза. Бесполезно. Так он становился только ближе.

— Тогда что ты хочешь от меня сейчас? — прошептала она.

Он молчал секунду. Слишком долгую. А потом его пальцы медленно сжались у нее на шее, ровно настолько, чтобы у нее снова перехватило дыхание.

— Правду, — сказал он. — Не план. Не расчеты. Не красивую версию для самой себя. Правду.

Ника открыла глаза.

— Правда в том, что я все равно бы приехала.

Ника попыталась отвести взгляд, но в следующую секунду его пальцы снова нашли ее подбородок и заставили поднять лицо.

Не грубо. Но без права спрятаться.

— Я не хочу сейчас говорить о нем, — прошептала она.

— А я хочу, — сказал он. — Потому что ты пришла ко мне с ним на коже.

Она дернулась, пытаясь отвернуться, но Волк только сильнее сжал пальцы на ее подбородке. Ровно настолько, чтобы она поняла: он больше не собирается делать вид, что все это можно обойти аккуратными словами.

— Смотри на меня, — сказал он тихо.

И Ника посмотрела.

В его глазах уже не осталось ни привычной усмешки, ни ровного льда, ни той дистанции, за которую она цеплялась с порога. Там было желание. Злость. Голод. И тяжелое напряжение от того, что ему приходится сейчас стоять напротив нее и держать себя в руках.

У нее сбилось дыхание.

Волк заметил и это тоже. Его взгляд потемнел еще сильнее.

— Вот теперь честно, — произнес он.

Его рука соскользнула с ее подбородка на шею. Медленно, тяжело, так, что у Ники по спине сразу пошли мурашки. Большой палец скользнул под линией челюсти, задержался у самого пульса. Словно Волк не трогал ее, а проверял, насколько быстро она бьется от него теперь. После всего. Несмотря ни на что.

— Я тебя сейчас ненавижу, — сказал он полушепотом.

И в следующую секунду наклонился так близко, что его дыхание уже касалось ее губ, а ей осталось только одно — либо оттолкнуть его, либо окончательно перестать себе врать.