Как не одолеть! Не зря ведь в первый же день работы Openspace.ru закрутил круглый стол (модератор — Екатерина Деготь) «Экономический кризис = расцвет культуры?» (И к чему тут слабонервный и малахольный вопросительный знак?) Не зря же Варя Горностаева и Сергей Пархоменко (памятные по издательствам «Иностранка» и «КоЛибри») уверенно открывают новое издательское предприятие Corpus, теперь под широким крылом могучего «АСТ — Астрель». (Книги здесь будут издавать только лучших авторов и в лучших переводах — спасибо, утешили, а то мы, было, подумали, что примутся гнать халтурку. После пресс-конференции сердце успокоилось.) Не зря же журнал «Знамя» по традиции сделал свой ноябрьский номер тематическим (и довольно удачно) и приглашает сегодня в полдень всех желающих обсудить животрепещущий сюжет «Литература и политика». Не зря же вновь развернута (при активном участии финских гостей) пышная детская программа. И имена едва ли не всех литературных (или окололитертурных) звезд украшают программу non/fiction тоже совсем не зря. (Когда бы вы в ЦДХ ни зашли, на какую-нибудь знаменитость непременно напоретесь.) Наконец — но не в последнюю очередь — вовсе не зря иные издательства (особенно тут приметны «Новое литературное обозрение» и «Время») приурочили к ярмарке выпуск многочисленных завлекательных новинок. Ну а что нераспроданных книг прошлых лет (при всех рекордных толпах миновавших ярмарок) на всех стендах в избытке, так то (в нашем самом читающем городе), видно, самим Богом установлено. И зря вольтерьянцы против этого говорят.

Андрей Немзер

27/11/08

Половинь, половинь — крепче забирает

Продолжается раздача литературных наград

Список лауреатов премии Андрея Белого (старейшей из независимых, легендарной, самой продвинутой и смелой, яблочно-водочной и проч.) пополнился новыми именами. В поэтической номинации победителей оказалось двое, причем каждый премирован за две книги. Москвич Владимир Аристов увенчан за «Избранные стихи и поэмы» и «Месторождение», а житель Минусинска Сергей Круглов — за сборники «Зеркальце. Стихи 2003–2007» и «Переписчик». Среди прозаиков первенствует питерский мыслитель Александр Секацкий, чей китайско-философический роман-эссе «Два ларца, бирюзовый и нефритовый» входил в шорт-лист «Национального бестселлера». За гуманитарные исследования отмечен в канун своего шестидесятилетия академик Александр Лавров, всемирно известный ученый, крупнейший специалист по истории русской литературы начала ХХ века, в частности — символизму и творчеству патрона премии. Формально он награжден за книги «Андрей Белый. Разыскания и этюды» (М., «Новое литературное обозрение», 2007) и «Русские символисты. Этюды и разыскания» (М., «Прогресс-Плеяда», 2007), по сути же, конечно, за всю многолетнюю и редкостно плодотворную научную работу. За «особые заслуги в развитии русской литературы» на этот раз премирован не литератор, а недавно изданная книга — полный корпус переводов крупнейшего немецкоязычного поэта ХХ века Пауля Целана, выпущенный в свет издательством Ad Marginem, а подготовленный Татьяной Баскаковой и Марком Белорусцем. Как видим, и здесь не обошлось без парности.

Вручены и традиционные награды французского посольства за переводы (премия имени Ваксмахера) и исследования по французской культуре (премия имени Леруа-Бойе). Принцип двоения сработал и в этом сюжете. Уже несколько лет шли разговоры о том, что отдельно надо награждать переводчиков беллетристики и переводчиков литературы ученой. Так нынче и случилось: наряду с Ириной Валевич («Салон в Вюртемберге» Паскаля Киньяра и «Чероки» Жана Эшкоза) отмечен Иван Болдырев за перевод книги Жоржа Батая «Процесс Жиля де Рэ» (прототипа страшного героя сказки Перро — Синей Бороды). Премированы и два исследовательских труда — книга известного исследователя новейшей французской философии и культурологи Натальи Автономовой «Познание и перевод» и увлекательная работа Марии Неклюдовой «Искусство частной жизни. Век Людовика XIV» (М., «ОГИ»). С особым удовольствием рекомендую эту весело написанную, изящную и насыщенную нетривиальным материалом книгу всем любителям сочинений Александра Дюма. Но не только им.

Учрежденная фондом Дмитрия Зимина «Династия» премия «Просветитель» будет ежегодно вручаться за книги научно-популярного жанра. Первым ее лауреатом стала Марина Сванидзе, выстроившая том «Исторические хроники Николая Сванидзе». Кто тут что (кого) популяризирует? Какое отношение к ведущимся ныне трудоемким исследованиям новейшей российской истории имеет довольно гладкий (и приятный во многих отношениях) телепроект (и его книжная версия)? Много ли пользы принесет допечатка «Исторических хроник…» (кроме изрядного приза победителям, «Просветитель» предполагает грант издателю — на дополнительный тираж)? Нуждается ли и без того влиятельное и раскрученное «медийное лицо» (вкупе с супругой) в ощутимом публичном поощрении? Ответы на эти (и подобные) вопросы предлагаю искать самостоятельно. Хотя — зачем? Решение о присуждении первой премии «Просветитель» принимал единолично ее учредитель Дмитрий Зимин, а уж он точно волен наградить кого захочет. (В дальнейшем присуждать премию будет жюри, в состав которого войдет и первый лауреат — Марина Сванидзе.) А то, что и эта награда нашла двух героев, хорошо вписывается в общий «двоящийся» (или «половинящийся») премиальный контекст. Неуклонно надвигающихся на нас Букера, возродившуюся премию Белкина (за повесть года) и премию Юрия Казакова (за рассказ года), согласно их уставам, делить никак нельзя. Но вдруг и там получится.

Андрей Немзер

1/12/08

Забыть бы

Лауреатом премии за лучший роман стал Михаил Елизаров

Обсуждать роман нового букеровского лауреата Михаила Елизарова «Библиотекарь» (М., Ad Marginem, 2007) я не могу, ибо такого рода разговоры (писания) входят в неразрешимое противоречие с элементарной брезгливостью и полным отсутствием у автора этих строк того, что обычно зовется чувством юмора. Охотников возгонять-смаковать советскую гниль и без того больше, чем достаточно. На мой взгляд, жюри семнадцатого состязания русских романистов (председатель — критик Евгений Сидоров, судьи — актриса Евгения Симонова, прозаики Марина Вишневецкая и Леонид Юзефович, критик Сергей Боровиков, Саратов) сделало худший выбор. «Лучшим», однако, с самого начала нынешней букериады даже не пахло.

Решение жюри могло быть только более комфортным, приглушенным, формально умиротворяющим. Например, получи премию Владимир Шаров («Будьте как дети»), многолетний привилегированный автор либерального «Знамени» и столь же многолетний фаворит главного борца с толстыми журналами вообще (и «Знаменем» — в особенности), записного либералоеда Виктора Топорова, многие охотно бы закрыли глаза и на шаровские самоповторы, и на вымученность его «еретизма», и на то, что в романе целенаправленно апологетизируется самый зловещий персонаж отечественной истории, основатель коммунистической партии и советского государства. (Надо быть стопроцентным унылым долдоном, вроде меня, чтобы не понимать азбучной истины: шаровский Ленин — «совсем другой», а потому в очередной раз «все сложнее».) Ровно так же — уютнее для литераторской среды, но отнюдь не «лучше» — обстояло бы дело, возведи жюри на пьедестал почета скроенную по американским лекалам взвинченную антиамериканскую агитку Ильи Бояшова («Армада»), вторичную фантасмагорическую обличиловку «офисного мирка» («Таблетка» Германа Садулаева) или попросту недотянутые (при толике милоты), нуждающиеся в кропотливой помощи умного редактора опыты Елены Некрасовой («Щукинск и города») и Елены Щекиной («Графоманка»). Постыдный лауреат — следствие мертвого шорт-листа, мертвого лонг-листа, мертвого (зато до чрезвычайности многофигурного) общего списка соискателей премии. Когда муляжным, недоучившимся и промахнувшимся сочинителям нет полноценной альтернативы, может произойти все что угодно. В пустоте особенно велик соблазн щегольнуть открытием «нового имени» (вообще-то из г-на Елизарова лепят фигуру уже лет шесть), заявить о собственной открытости и продвинутости, почесать левой ногой за правым ухом. Не укорять мы должны букеровских судей, а выражать им глубокое сочувствие. И благодарить судьбу за то, что миновала нас чаша сия.

Если уж так нужны «виноватые», то легко могу назвать вам адреса. Это, к примеру, Александр Кабаков и Евгений Попов, Ольга Славникова и Михаил Бутов, Алексей Варламов и Олег Павлов, Андрей Дмитриев и Сергей Солоух, Майя Кучерская и Олег Зайончковский, Марина Вишневецкая (не в качестве члена жюри!) и Валерий Исхаков, Нина Горланова и Дмитрий Новиков, Афанасий Мамедов и Алан Черчесов… И другие (не так уж их мало) невыдуманные писатели, чьи романы не появились в рамках обсуждаемого букеровского цикла (июль 2007 – июнь 2008), а у кого-то и в течение куда более долгого срока. Конечно, редкий прозаик способен выдавать ежегодно качественный роман. Потому и предъявлять кому-либо претензии бессмысленно. Но располагай мы текстами хотя бы половины названных авторов, букеровский сюжет обрел бы совсем иные контуры. Говоря грубо, не тошнило бы…

Увы, сейчас торжествует именно этот недуг, дабы ослабить который, стоит повертеть головой. Отодвинуть букеровское сегодня и посмотреть как назад, так и вперед. Сперва оглянемся: да, за семнадцать лет пребывания Букера в России такого тотального неурожая еще не наблюдалось. Но оскорбительных, нелепых, печальных финалов хватало. Веселее ли, чем сегодня, бывало в тех случаях, когда, толерантно выражаясь, явная второсортица справляла триумф в присутствии большой прозы? Например, в 2001 году, когда парфюмерный «Казус Кукоцкого» взял верх не только над блестяще выстроенным романом-эссе Анатолия Наймана «Сэр», но и над грандиозным (и, в отличие от многого, нашедшим читательский отклик) повествованием Александра Чудакова «Ложится мгла на старые ступени…». Вопрос, как говорится, интересный. Тогда лучший критик 1990–2000-х (безвременно ушедший этим летом) Александр Агеев жестко сформулировал: Никогда еще Букер не падал так низко. И я не уверен, что после новейшей стыдобы он переменил бы мнение. Уж больнее-то тогда было точно. Утешает. Хоть и своеобразно.

Если же посмотреть вперед, то можно даже и возвеселиться. Вторая половина 2008 года не идет ни в какое сравнение с выморочной первой. В последние месяцы были напечатаны «Предполагаем жить» Бориса Екимова, «Асан» Владимира Маканина (ни удача на «Большой книге», ни заверченная вокруг романа злобная вакханалия к его букеровским перспективам касательства иметь не должны), «Пятьдесят лет в раю» Руслана Киреева (уж не в меньшей мере роман, чем стяжавший Букера-1996 «Альбом для марок» Андрея Сергеева), «Пересуд» Алексея Слаповского, «Генацид» Всеволода Бенигсена, «Журавли и карлики» Леонида Юзефовича, «Победитель» Андрея Волоса, «Степные боги» Андрея Геласимова… Я по-разному отношусь к этим романам (к иным и раздраженно), но все они принадлежат литературе. И весят, на мой взгляд, поболе, чем «Библиотекарь» вкупе с прочими текстами отыгранного шорт-листа. Так что от повторения катастрофы мы вроде бы застрахованы. По крайней мере на будущий год. Дальше — не знаю. Как не знаю, что теперь делать: рефлектировать дальше над случившимся букеровским обломом или забыть его, как дурной сон. Душой тянет ко второму варианту. Да боюсь, не получится.

Андрей Немзер

05/12/08

Путь будет долгим

В Москве прошла солженицынская конференция

Двухдневной Международной конференции «Путь А. И. Солженицына в контексте большого времени» (приурочена к 90-летию великого писателя) предшествовало открытие фотовыставки в Манеже, на которой экспонируются как архивные семейные снимки, так и захватывающе яркие свидетельства о русском ХХ веке, предоставленные Московским домом фотографии. Под занавес первого дня конференции ее участники отправились в Театр на Таганке, чтобы посмотреть «Шарашку», спектакль поставленный Юрием Любимовым по роману «В круге первом» к предыдущей знаковой годовщине великого писателя, показываемый не часто и покоряющий смысловой энергией, верностью духу прозы Солженицына и страстной самоотдачей всех его участников. Сталина, как и прежде, играл сам Юрий Петрович Любимов, глядя на чью обжигающе вдохновенную и математически точную двухчасовую работу, не знаешь, чему тут больше дивиться. Силе собственного актерского дарования художника, на долгие годы укрывшего его от зрителей, растворившего в режиссерских решениях? Человеческой мощи (уж наверно, не только «телесной»), позволяющей Любимову так держаться на сцене (так держать спектакль) в девяносто один год? Или отваге, с которой Любимов (понятно, что совсем не молодой и в пору премьеры) взялся за роль — да еще какую, по истине душемучительную, роль дьявола в человечьем обличье? Гадать бессмысленно — все сошлось. И, уж наверно, спектакль не обрел бы трагической (то есть — очищающей душу) силы, не владей Любимовым и его учениками, товарищами, соавторами чувство подлинной любви к Солженицыну. Мастерство и чувство едины — потому художник и может по-настоящему почтить художника. Что доказали и выставка в Манеже, на которую совсем не трудно попасть, и спектакль, посмотреть который сложнее, но тоже можно. (Мне совестно и грустно, что сходить на «Шарашку» раньше не удосужился.)

Сама конференция (проходила она в Доме Пашкова) являла собой знакомый (наработанный) симбиоз публичного чествования с ученым собранием. Для всенародного праздника (пусть с неизбежным призвуком печали от недавней кончины писателя) явно не хватало аудитории (об еще одной «недостаче» — ниже), для симпозиума (обсуждения весьма серьезных специальных проблем, которое обязаны вести профессионалы) — дискуссии, в принципе регламентом не предусмотренной. Да и куда ее вместить, если программой предусмотрено было полтора десятка приветствий и 31 выступление (доклады и сообщения). На первом заседании (его вел глава Федерального агентства по печати Михаил Сеславинский, чье ведомство выступило одним из главных организаторов конференции) были зачитаны обращения к участникам президента РФ и мэра Москвы, выступили президент РАН академик Юрий Осипов, министр связи и массовых коммуникаций Игорь Щеголев, уполномоченный по правам человека Владимир Лукин, снявшие фильмы о Солженицыне режиссеры Александр Сокуров и Сергей Мирошниченко, артисты Сергей Юрский и Александр Филиппенко (прочитавший финал «Одного дня Ивана Денисовича»), приветствия прислали Чарльз, Принц Уэльский, главный французский издатель Солженицына Клод Дюран, выдающийся историк, автор книги «Большой террор» Роберт Конквест, редактор журнала The New Yorker Дэвид Ремник (что-то зачитывалось, что-то было роздано гостям в распечатках)…