Выводы очевидны. Все завтра же бегут на нефиктивную книжную ярмарку, где изыскивают стенд издательства "Время" и энтуазиастически раскошеливаются, временно забыв про Warner Bros. Все будет хорошо. И даже еще лучше. В чем клятвенно и совершенно бескорыстно заверят ваш покорный слуга

Ярнед ЗЕРМЕН

26/11/02

Без специфики, но с книгами

Открылась ярмарка non/fiction

К хорошему привыкаешь быстро. Международная ярмарка интеллектуальной книги, более известная под именем non/fiction, проходит в четвертый раз. Все там же - в Центральном Доме художника на Крымском валу. Все тогда же - на переходе от осени к зиме, в "затакте" подведения литературных итогов и раздачи премиальных слонов. С теми же главными фигурантами. Эффект, понятно, уже не тот, что был в 1999 году, когда non/fiction грянула громом с мутного ноябрьского неба. Мол, и интеллектуалы любить (в смысле - издавать-продавать книги) умеют. Мол, у нас не какая-нибудь вокзально-официальная ММКЯ, а сплошной пир разума.

На деле "событийность" и тогда была сильно преувеличена. Борьба за престиж умных книг в постсоветской России началась куда раньше. Если искать отправные пункты, то отступить придется аж в осень 1992 года, когда возникло "Новое литературное обозрение" (еще не многопрофильная фирма, а "обычный" литературоведческий журнал) и открылся первый в столице "интеллектуальный" магазин "19 октября", увы, давно почивший, но благодарно памятный. Что же до отличия non/fiction от осеннего (ММКЯ) и весеннего ("Книги России") смотров достижений книжного хозяйства, то оно скорее провозглашается, чем осязается. И сегодня на non/fiction выставляется (и торгует, причем отнюдь не элитной продукцией) один из главных издательских монстров "ОЛМА-Пресс" (а отсутствие "ЭКСМО" вызывает недоумение), и на "больших ярмарках" "малые" издательства активно проводят свои акции. На все "культурные мероприятия" очередной "книжкиной недели" поспеть никто не сумеет (да и кому это нужно?), а попасть на интересующую тебя презентацию (семинар, встречу с писателем и т. п.) можно и в ЦДХ, и в ВВЦ. Не говоря уж о приобретении новинок. Или тех изданий, что годами стоят в магазинах, но прежде в соблазн не ввели. Таких на всех ярмарках тоже хватает.

Иначе говоря, специфика нынешней non/fiction в том, что никакой специфики у нее нет. Да, некоторые издательства приурочили к ярмарке выпуск новых хороших книг. Например, "НЛО" продолжило серию лауреатов и соискателей премии Андрея Белого, "Лимбус-Пресс" обзавелся серией критики "Инстанция вкуса", Simposium не только еще раз вывалил все переведенные на русский творения Умберто Эко, но и одарил "Словарем "Маятника Фуко", у "Захарова" появились поэтические сборники Веры Павловой и Михаила Поздняева, а наше "Время" дерзнуло повеселить почтеннейшую публику "Порри Гаттером". Ну а не будь ярмарки, книги эти не увидели бы света? В магазины бы не попали? Да, в рамках non/fiction разместились многодневный международный семинар "Литература, рынок и литературная критика", семинар "Легко ли быть издателем" (вспоминается старая шутка: "жить трудно - от этого умирают"), круглый стол "Интеллектуальный учебник как элемент культуры и воспитания человека 21 века" (по-моему, авторов этой формулировки нужно дисквалифицировать лет, эдак, на пять)... Но подобные толковища случаются и без повода - была бы охота поговорить в своем кругу. Да, будут названы новые лауреаты премий Андрея Белого, Ваксмахера и Леруа-Болье, но премии эти существовали и до non/fiction. Да, приятно, что к нам приехал, к нам приехал Фолькер Ноймен дорогой - директор Франкфуртской книжной ярмарки. Но о том, что в 2003 году Россия станет почетным гостем во Франкфурте, мы и прежде знали. И вообще к хорошему привыкаешь быстро.

Как и к плохому. Года не продержалась заслуженно гремевшая на прошлой non/fiction серия "Оригинал". Бурно заявившая о себе серия современной словесности издательства "МК - Периодика" застыла на книгах, выпущенных к ММКЯ. (Потянулся за новым томом "Поэзия тридцатилетних", а это макет.) Вроде уверенно держатся новые поставщики интеллектуальной продукции "Три квадрата" и "Прагматика культуры", но одному Богу известно, на сколько их хватит. Видим же мы, как сходят на нет многие яркие начинания. Как "интеллектуальные издательства" печатают откровенное вторсырье, если получают на него гранты. Как пиаром и наработанной репутацией маскируют обнищание и бестолковость. Как выдают за non/fiction стопроцентную фикцию.

Но хорошего все равно больше. В чем можно убеждаться до 2 декабря. А особенно - 30 ноября, в 18.00, когда с гостями ярмарки встретятся Андрей Жвалевский и Игорь Мытько, авторы книги "Порри Гаттер и Каменный философ". Да и после закрытия non/fiction жизнь не кончится. Книжных магазинов в Москве много. Лучше без специфики, но с книгами, чем наоборот.

27/11/02

Сказка о маленьком сказочнике

Двести лет назад родился Вильгельм Гауф

Странные дела творятся на белом свете. В здоровенном шестом томе нашей "Истории всемирной литературы" (М., 1989) имя Вильгельма Гауфа не упоминается вовсе. Нет не только персональной статьи, но даже упоминаний в общих списках. Конечно, затеряться в многоцветной и многоголосой толпе немецких романтиков просто - понятно, что Гауф не Новалис, не Гельдерлин, не Брентано и не Гофман. Но ведь нашлось место в академическом издании для Тика и Арнима, Уланда и Эйхендорфа, Шамиссо и Ла Мотт Фуке. Чем, спрашивается, два последних сочинителя, создатели соответственно "Истории Питера Шлемиля" и "Ундины", лучше Гауфа? Тем, что Шамиссо правильно мыслил о декабристах, а "Ундину" Жуковский претворил в волшебные русские стихи? Но ведь и Гауф в "пламенных реакционерах и клерикалах" не числился, а прихоти гениальных поэтов (это я о Жуковском) закона нет. Можно, конечно, сетовать, что Жуковский не совершил еще одного чуда - не прикоснулся к "Сказанию о гульдене с оленем" или "Холодному сердцу" (вполне мог бы), но ведь без сказок Гауфа (в "обычных" переводах, а того чаще - пересказах) невозможно представить себе детство многих поколений российских читателей. Разве можно забыть колдовской суп, что погрузил Якоба в колдовской многолетний сон и превратил мальчугана в уродливого карлика с кошмарным носом? А смешливого калифа, что чуть не остался на всю жизнь аистом? А Маленького Мука? Или мы хотим уподобиться коварному деспоту, что получил надежное средство от беспамятности и жестокосердия?

"- Вероломный король, - заговорил он, - ты платишь неблагодарностью за верную службу, да будет тебе заслуженной карой уродство, которым ты поражен. Я оставляю тебе длинные уши, дабы они изо дня в день напоминали тебе о Маленьком Муке.

Сказав так, он стремительно перевернулся на каблуке, пожелал очутиться где-нибудь подальше, и не успел король позвать на помощь, как Маленький Мук исчез. С тех пор Маленький Мук живет в полном достатке, но совсем одиноко, ибо он презирает людей. Житейский опыт сделал его мудрецом, который, невзирая на странную наружность, более заслуживает уважения, нежели насмешки". Напомним, что рассказавший эту историю купец Мулей услышал ее от отца, который перед тем основательно выпорол сынишку, по глупости дразнившего почтенного старичка ростом "не больше трех-четырех футов".

В отличие от своего героя Гауф людей не презирал, а жалел. Поэтому так значимы развязки его историй. Счастливые и словно бы небрежные. Почему калифу и визирю, нарушившим запрет на смех (между прочим, потешаясь над забавными аистами они, по сути, глумились над собой - и Гауф дает это почувствовать), все-таки удалось вернуть себе человеческое обличье, а потом и власть над Багдадом? Ведь калиф совсем не хотел жениться на заколдованной сове, не верил, что она - прекрасная принцесса, толковал о "сделке вслепую"! Да потому, что калиф совсем не злодей и урок временного пребывания в перьях аиста худо-бедно усвоит. Как расколдованный Якоб (бывший Карлик Нос) с гусыней Мими добрались до волшебника Веттербока, что снял чары со своей "оптичевшейся" дочери? Да как-нибудь уж добрались. Почему Стеклянный Человечек все же помог злосчастному Петеру Мунку вернуть себе человеческое сердце да к тому же еще воскресил убитую Петером же Лизбет? Да потому, что глупая жажда наживы, что заставила угольщика поддаться искушениям Михеля Голландца и долго жить грешником с "холодным сердцем", не схрумкала героя вчистую. Да потому, что, как говорит мудрый Стеклянный Человечек, "жаль мне тебя, хоть ты и негодяй". (Так жалеет своих непутевых братьев Куно в "Сказании о гульдене с оленем" - и не его вина, что хамы принимают доброту за слабость и сами торят себе дорогу к гибели. Так в "Стинфольской пещере" жалеет обезумевшего Вильма Коршуна его лопоухий друг Каспар Колпак, хотя жалость эта оборачивается для него самого потерей души и вечными муками.) Почему раскаялся атаман разбойников (обрамляющая новелла "Харчевни в Шпессарте", последней Гауфовой книги сказок, той самой, где появились его шедевры - "Сказание о гульдене с оленем" и "Холодное сердце")? Да потому, что темных греховодников и без того много. (Прежде вину свою искупил другой "благородный разбойник" - повелитель пустыни Орбазан, по почину которого рассказываются шесть сказок "Каравана".) Прощать - прерогатива не только мудрых героев (после разоблачения будет прощен самозванец-портной из "Сказки о мертвом принце"), но и писателя. В общем-то знающего, что судьба далеко не всегда так милостива, как в "Истории Альмансора" (здесь спасителем героя, араба, злой волей большой истории заброшенного в далекий "Франкистан", оказывается общеевропейский "муж судьбы", тот, кто в Египте был знаком герою как Petit Caporal, а потом обернулся "султаном франков", императором Наполеоном).

В уже не раз помянутом "Сказании о гульдене с оленем" все кончается "правильно" - злые братья получают по заслугам. Только прежде того, схоронив своих единственных друзей - мудрую колдунью и славного капеллана, "добрый Куно умер на двадцать восьмом году". И вовсе не факт, что от яда, который подослал ему младший братец, как утверждают "злые языки". Может быть, просто так.

Гауф не дожил и до двадцати восьми - умер в двадцать пять. Хотя никакими ультраромантическими злоключениями жизнь его отмечена не была. Родился в почтенной семье вюртембергского чиновника. Учился в почтенном Тюбингенском университете. Как и подобает доброму буршу, проказил - вволю, но в меру. (Веселые студенческие безумства отозвались прелестным рассказом "Фантасмагории в бременском винном погребке". - Проезжая в почтовой карете мимо статуи Роланда, я весьма дружески поклонился рыцарю давних времен, и к ужасу почтальона он кивнул мне каменной головой.) После университета был домашним учителем и довольно успешным литератором "широкого профиля". Сочинил множество стихов, новелл и два романы. Один из них - "Лихтенштайн", о позднесредневековой Германии - через столетие без малого надолго околдовал отроковицу Цветаеву и отозвался стихотворением в ее "Вечернем альбоме": Мы лежим, от счастья молчаливы,/ Замирает сладко детский дух./ Мы в траве, вокруг синеют сливы,/ Мама Lichtenshtein читает вслух ("Как мы читали Lichtenstein"). Женился на любимой кузине. И, подхватив грипп, скончался через неделю после рождения дочери.

Предчувствовал ли он раннюю смерть, мы никогда не узнаем. Знаем мы - читатели и почитатели трех высших созданий Гауфа, сказочных сборников "Караван", "Александрийский шейх и его невольники", "Харчевня в Шпессарте" - другое: уют и покой, честный достаток, семейный лад и дружескую беседу Гауф очень любил. А еще он любил "маленьких" - тех, кого готовы унизить богатеи, ограбить разбойники, осмеять злые мальчишки или "добропорядочные" филистеры. Он верил в их мужество, сметливость, благородство и незлобивость. И надеялся, что рано или поздно - как в сказке - за все это его маленьким героям воздастся сторицей, а страшные приключения, выпавшие на их долю, обернутся волнующими и трогательными воспоминаниями. Сказками, в которых все к лучшему. Потому и собираются вновь путники, некогда перехитрившие разбойников в Шпессартском лесу, а главный герой этой истории радуется вести об исправлении вожака бандитов. "Не будь атамана он, надо думать, вряд ли попал бы в тогдашнее опасное положение, но не будь этого человека, он бы и не смог уйти от разбойников. Вот и выходит, что в душе у честного золотых дел мастера жили только добрые и дружественные мысли, когда ему вспоминалась харчевня в Шпессарте".

Вот и вся сказка о маленьком сказочнике. Забывать, то есть обижать, которого - право слово, совестно.

29/11/02

Порри Гаттер и все, все, все

Сегодня закрывается книжная ярмарка non/fiction

Вот и отгуляли. Провели день Гостя Ярмарки, где издатели из скандинавских стран рассказали, каково у них с литературами - своими и русской. Дали читателям возможность встретиться с живыми писателями. И даже с мертвыми: "Вагриус", специализирующийся на Венедикте Ерофееве, крутил магнитофонную запись с авторским исполнением фрагмента "Вальпургиевой ночи". Обсудили на семинаре "Литература, рынок и литературная критика" вечные проблемы: Где место критика между покупателем и продавцом? Кто создает правила, по которым идет игра? Критика - литературный жанр или вспомогательный инструмент? Похоже на дискуссии четвертьвековой давности в "Литературной газете". И выводы похожи: тогда (после всех с одной стороны... с другой стороны...) заверяли, что всего важнее коммунистическая партийность и талант, теперь (после тех же прогулок меж трех сосен) - что "рыночность" и талант же. Ох, беда с этими критиками: которые "авторитетные", те не "влиятельные" (т. е. рекомендации их на продажах не сказываются) и наоборот. (Простенький вопрос - не вторична ли "влиятельность" "влиятельных" авторов глянцевых журналов, пишущих исключительно о том, что заведомо нравится их аудитории, - оказался замятым. Для ясности.) Представили кучу книг (в одном только неведомо кем составленном топ-листе 63 позиции) и громадье планов. Позлословили в кулуарах (у "них" - тех, кто не близок интервьюируемому - попса, клановость, заумь и архаика, а у нас - элитарность, рынок, современность, Европа и вообще: в квартире - газ). То-то радости журналистам - одних "информационных спонсоров" у non/fiction - аж 36! Кого-то бросили с парохода современности, кого-то увенчали лаврами.