Кривлю душой. Не интересно. Стремится домодельное издательство отпиариться на сто пятьдесят четыре процента - на здоровье. Учиняет фиктивный конкурс с обязывающим названием (издательский отбор никогда не равен суду независимых экспертов), дабы увенчать лаврами своих фаворитов - дело "пальмирское". (Ни вкусы людей, прежде в сфере словесности не замеченных, ни их этика никого волновать не могут - бизнесменов в России много.) Организует церемонию награждения на запредельном уровне (смесь протокольной нудоты и клубной самодеятельности, с виселицей на сцене и Гошей Куценко в роли хамящей и читающей безграмотные вирши Музы, почему-то по-ангельски крылатой) - спасибо, "вручатели" остальных премий могут спать спокойно, хуже "сюжетников" не сделаешь. Снимают Большой зал ЦДЛ для публики, что и Малый бы до конца не заполнила, - красиво жить не запретишь. Сообщают, что откроют "новое лицо российской прозы" - мечтать полезно. Не понимают, что лауреатство Борминской (ну потерпите с книжкой хоть до подведения итогов!) и бездарность церемонии (чего ждать от менеджеров, не способных толково вечер организовать?) подрывают доверие к любым акциям "Пальмиры" (в том числе к премированным книгам ни в чем не повинных гг. Шадрина, Строгальщикова и Короткова) - знатокам "новых технологий" своего ума не вложишь. Хозяин - барин.

Остается вопрос: Зачем это нужно? Не "Пальмире" - журналам "Знамя" и "Новый мир", представители которых отсиживали в президиуме (главный редактор "Нового мира" еще и вел сие дикое действо), почтенным членам жюри, координатору премии писателю Ольге Славниковой, соискателям, славшим в "Пальмиру" работы (и не надо думать, что там все, кроме неизвестно кем "отобранных", были графоманами и "чайниками"), наконец, журналистам, критикам, издателям, что составили большинство публики? Сорвалось у меня в приватном разговоре слово "коррупция" - жалею. Совсем не то слово. Никто никого не покупал. Предрешены итоги были иначе - нашим общим (не вчера вспыхнувшим) согласием как бы не замечать торжествующее убожество, нашей готовностью к публичному унижению литературы. Всей - жанровой и внежанровой, сюжетной и бессюжетной, "массовой" и "элитарной". Ко всему привыкли - теперь получили "сюжет". Увы, "Российский". И ведь скажет кто-нибудь шибко толерантный и либеральный: А что? Премия как премия? Как пить дать.

Хорошего литературного быта не бывает? Да, но градации существуют. Чем больше премий, тем лучше? Да, но пока это премии, а не издательские авансы. Дабы вернуть "читателя" все средства хороши? Не все. "Идущие вместе" и "Национальный бестселлер" тоже кой-кому читателей прибавили. От чего литературе и читателям стало только хуже. И вообще лучше царя-псалмопевца не скажешь: Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых... К литературным обозревателям (пусть зарплату получающим) это тоже относится.

02/10/2002

Апофеоз дурной политики

Объявлен шорт-лист премии "Букер - "Открытая Россия"

Финалистами премии за лучший роман года стали Дмитрий Бортников ("Синдром Фрица"; СПб., "Лимбус пресс", 2002), Сергей Гандлевский ("<НРЗБ>"; "Знамя", 2002, N 1), Александр Мелихов ("Любовь к отеческим гробам"; "Новый мир", 2001, N N 9-10), Вадим Месяц ("Лечение электричеством. Роман из 84 фрагментов Востока и 74 фрагментов Запада"; "Урал", 2002, N N 2-3), Олег Павлов ("Карагандинские девятины, или Повесть последних дней"; "Октябрь", 2001, N 8) и Владимир Сорокин ("Лед"; М., "Ад Маргинем", 2002). Волей судеб нынешний тур "букериады" стал полем битвы между словесностью и политиканством. Шла она много где - в частности, в сердцах членов жюри, каковыми были прозаик Владимир Маканин (председатель), поэт Татьяна Бек, прозаик Андрей Волос, бард и океанолог Александр Городницкий и критик Валентин Лукьянин. Поскольку политиканство схрумкало литературу до оглашения шорт-листа, элементарное чувство чести заставляет начать с останков словесности.

Литература

По здравому размышлению, из шести соискателей премии на награду могут рассчитывать двое. От силы - трое. Судите сами.

Бортниковский "Синдром Фрица", раскрученный в ходе молодецкой забавы под названием "Национальный бестселлер" (и тут же "прибестселлерным" издательством тиснутый), - типичная "осетрина второй свежести". Можно любить Юрия Мамлеева и Эдуарда Лимонова, но читать их (как, впрочем, и прочих писателей) лучше в оригинале и по отдельности. Странно, что жюри сочло руководством к действию присловье "тех же щей, да пожиже влей", но эта "игра фантазии" вряд ли зайдет слишком далеко.

"<НРЗБ>" Гандлевского - кандидат очевидный. Роман был оперативно републикован издательством "Иностранка", азартно обсуждался в прессе, я подробно писал о нем по выходе (см. "Время новостей" от 21 января 2002 г.), а при анализе "длинного" букеровского списка (4 июля 2002 г.) полагал его лидером. Добавить к похвалам этому изящному сочинению с мастерски закрученной интригой, точно воссозданным "шумом времени" (ранние 70-е), жестким психологическим анализом и ощутимым чувством благородного достоинства автора мне нечего. Кроме того, что я - в отличие от многих коллег - полагаю "<НРЗБ>" более зрелой и смелой книгой, чем "Трепанация черепа", принесшая автору в 1996 году "Малого Букера".

Проза Мелихова никогда симпатий у меня не вызывала, но среди ценителей этого автора немало компетентных литераторов. Александр Агеев как-то назвал Мелихова наследником Томаса Манна, ту же аттестацию повторила на пресс-конференции жюри Татьяна Бек. Мне кажется, что в часто применяемой к прозе Мелихова формулировке "интеллектуальный роман" неуместно второе слово. Мелихов пишет не романы, а беллетризованные трактаты, похожие на его публицистику. Другое дело, что публицистика эта энергична, парадоксальна и близка российской интеллигенции новейшего разлива. Тут простишь буксование сюжета, картонных персонажей и этикетность пейзажей. Тем более, что витиеватый слог Мелихова по-своему хорош, многие сентенции по-салонному остроумны (это комплимент; Чаадаев в салонах карьеру сделал), а новый роман не уступает прежним. В конце концов у Гандлевского и Павлова (второго безусловного кандидата на Букера) тоже недостатки есть.

Претенциозный (что видно уже по заголовку) роман американского екатеринбуржца Месяца, видимо, должен представительствовать разом за "авангард" и провинцию. Куда разумнее было бы разделить эти позиции, введя в список роман Евгения Попова "Мастер Хаос" (тоже из "клочков" склеен) и "Легкий привкус измены" Валерия Исхакова, который, печатаясь в "Дружбе народов", живет в Екатеринбурге. Отсутствие этого романа, на мой взгляд, лучшего за истекший букеровский цикл, - главный литературный промах жюри. Обидно. И даже очень. Всерьез обсуждать навязчиво распиаренную прозу "наследника Бродского" (покойный нобелиат разговорчив был) просто смешно. Вот что бывает, когда "консервативные" судьи хотят показать, что они тоже не лыком шиты.

Павлов наряду с Гандлевским видится мне фаворитом. (Шанс Мелихова все-таки ниже.) Его третий роман (о нем см. "Время новостей" от 1 октября 2001 г.) не уступает "Казенной сказке" (букеровский шорт-лист 1995 года; тогда Павлов "проиграл" Георгию Владимову, что, учитывая мощь романа "Генерал и его армия", и проигрышем не назовешь) и, на мой вкус, решительно превосходит второй ("Дело Матюшина"). Кстати, "армейская трилогия" Павлова недавно издана "Центрполиграфом". В рекомендациях его проза не нуждается - кто хоть как-то следит за текущей словесностью, знает и сильные и слабые стороны павловских романов, равно как и полярные мнения авторитетных критиков.

Здесь кончается литература. И начинается

Политика. Или позор

Собственно говоря, после того, как председатель жюри Владимир Маканин, нарушая все нормы, публично, до "шорт-листного" заседания жюри, озвучил свои приоритеты и сообщил, что коллеги пытаются притормозить шествие Сорокина к букеровским вершинам, рассуждения о какой-то там словесности утратили смысл. Читая и перечитывая прозу Маканина много лет, я твердо уверился в том, что автор "Гражданина убегающего" и "Лаза" человек не просто умный, а очень умный. Нелюбовь Маканина к интервьюерам вошла в пословицу. Случайно что-то сморозить он не может. В принципе. Председатель букеровского жюри обеспечил себе алиби (не дадут Сорокину места в шорт-листе - виноваты эти), подставил коллег, а заодно их малость пошантажировал. Дело выгорело. Специальное заявление жюри о том, что, по-разному оценивая роман "Лед", они включением оного в шорт-лист кладут свою лепту на алтарь свободы слова, защищают писателя и литературу от поругания, прямо противоречило маканинским ламентациям о философском, гуманистическом и антитоталитарном строе сорокинской поделки. Не говорю о том, что автор "Льда", на всех перекрестках сообщающий о своей аполитичности и попрекающий Солженицына за борьбу с большевистской нечистью, по идее, должен бы подать в суд на автора "Андеграунда" за клевету. То-то повеселимся.

Ладно, Маканин в тех же интервью не скрывал своего презрения к литературным премиям вообще и Букеру в частности. (Интересно, зачем тогда в судьи идти? Чтобы сделать наконец-то "как надо"? Но тогда стоило повременить с обличениями.) И вообще, как заметил один из коллег, не зря американские университеты проводили "панели", где Маканин ставился в один ряд с "престижным" Сорокиным. Но остальные-то члены жюри (за исключением сделавшего особое заявление Лукьянина) о чем думали? О свободе слова для Сорокина, чьи книги продаются на каждом углу? О свободе вообще, которая, кстати, подразумевает право любого гражданина обращаться в суд? О стилистике "Идущих вместе", прямо из сорокинских опусов почерпнутой? (Так почему Сорокину можно, а его имитаторам - нельзя?) О тех угрозах нашей свободе, что в любой момент могут обрести плоть, поставив интеллигенцию в позицию пастушка, что шутки для неистово кричал "Волки! Волки!"? Или о "либеральном терроре", которым им погрозил замечательный писатель (и сами решайте какой политик) Владимир Маканин? Наверно, обо всем этом и думали. По-моему, скверно, безответственно, ловясь на копеечную провокацию. Но это дело десятое; не в качестве же политических мыслителей были востребованы три профессиональных литератора, что просто (конечно, на время) забыли о литературе.

Лауреат премии "Букер - "Открытая Россия" будет объявлен 5 декабря. Искренне симпатизируя Сергею Гандлевскому и Олегу Павлову, признавая право на премию Александра Мелихова, не удивлюсь любому результату. В сущности, он не важен. Сорокина уже отпиарили по первому разряду.

03/10/2002

Лучшие варяжские гости

С начала 90-х годов изрядная часть отечественных гуманитариев, вдруг воспылав тоской по "мировому контексту", обратилась к старинной национальной традиции - поиску "варягов". На этот раз чужедальние мудрецы призывались для того, чтобы научить нас разбираться с собственными историей, культурой, искусством, словесностью. Гости приезжали с установочными докладами (и звали наиболее пытливых учеников на свои заморские конференции), валом повалили переводы, рефераты и пересказы всяческой учености - новейшей и устаревшей много лет назад, насущно необходимой и бесцветной, модной и случайно попавшейся кому-то на глаза. Словосочетание "западный славист" стало фразеологизмом (обезличив очень разных ученых), а язвительный Михаил Безродный, обыграв название пушкинского поэтического цикла, пустил в оборот горьковатое речение - "байки западных славистов".

За десятилетие баек мы начитались сполна. Что не удивительно: переводят в России много, а процент качественных научных трудов всегда низок. Тем отраднее, когда русскому читателю становятся доступны по-настоящему значимые книги, написанные не какими-то анекдотическо-мифологическими "западными славистами", а серьезными знатоками нашей культуры.

Монографию Исабель де Мадариага "Россия в эпоху Екатерины Великой" (М., "НЛО", серия HISTORIA ROSSIСA; перевод Н. Л. Лужецкой) стоит читать не одним только профессиональным историкам. Обширный (под тысячу страниц) труд английской исследовательницы испанского происхождения был опубликован двадцать лет назад, однако и сейчас впечатляет как основательностью фактографической базы, так и строгостью исследовательской мысли. Автор захвачен масштабом личности своей героини, но в равной мере далек от смакования "завлекательностей", апологетики и обличительного морализаторства. Екатерина представлена выдающимся - энергичным и прагматичным - политиком, и в этом амплуа (безусловно главном для государыни) необыкновенно интересна. Внимание автора к социальным и экономическим вопросам (особенно ощутимое в частях I - "Сословия" - и IX - "Внутренние проблемы") не убивает, как это случается слишком часто, "живой истории", что творилась живыми людьми. Анализ идеологических контраверз тесно переплетен с истолкованием конкретных внутриполитических и внешнеполитических правительственных акций. Наконец, но не в последнюю очередь, величественная (а иногда и трагическая) фигура премудрой Фелицы не закрывает собой ни других значимых политических игроков (сподвижников и оппонентов государыни), ни общей картины российской жизни второй половины XVIII столетия. Конечно, и после книги де Мадариага мы не узнаем, "как все это было на самом деле", но многомерность и сложность золотого века империи (и неизбежность его слома) ощутим сполна.