Дарья Симонова - очень стоящий прозаик. Надо бы добавить "молодой", но как-то не хочется. Во-первых, потому что Симонова хорошо умеет ставить слово к слову и вполне прилично строит сюжеты. Во-вторых, потому что вовсе не "молодежной тематикой" интересны повести и рассказы, собранные в книгу "Половецкие пляски" (М., "Вагриус", "серая серия"). Заглавная повесть, в первую очередь, эффектна - вероятно, потому она дала имя книге, а ее финальный абзац процитирован на задней обложке издания. "А с неба закапали темные хлопья, свеженькая луна пряталась за газовыми шторами облаков, Бог одобрял водевиль. Веселящая жидкость не кончилась, и виновники праздничного безобразия давно затерялись в круженьи, а может, улетели, как Мэри Поппинс, исчезновение не портило сюжета. И мы тоже летели дальше на каруселях сансары сочинять свои ночи и дни, и разбрасывать их, и дарить тем, кто случайно обретет место под нашим солнцем". Красиво? Ага, красиво. Вот в повести "Шанкр" я подобной водевильно-карусельной цитаты не сыскал. А "Шанкр" сильнее и тоньше "Половецких плясок". И - вопреки страшному названию - заканчивается вполне благополучно. Как, впрочем, и должно происходить с бестолковыми, чуть эфемерными, не умеющими взрослеть, но очень добрыми "девочками", населяющими голодный и веселый мир Дарьи Симоновой.

Юрий Андрухович - едва ли не самый известный современный украинский писатель. В прошлом году "Новое литературное обозрение" опубликовало его ранний роман "Московиада"; теперь дело дошло до "Перверзии" (перевод А. Бражкиной и И. Сида), книги переведенной на многие иностранные языки, доставившей автору Гердеровскую премию (2000) и особенно популярной среди молодых украинских интеллектуалов. В "Перверзии" разрабатывается традиционный общеевропейский сюжет "смерть Венеции". Разрабатывается со всеми приличествующими случаю роскошно оперными, трагико-барочными, издевательско философическими наворотами. На первой же странице романа нам сообщают о смерти поэта. "Загадочное и явно преждевременное исчезновение Станислава Перфецкого с видимых горизонтов, случившееся в начале марта прошлого года в Венеции, к сожалению не всколыхнуло глубин нашего общества. Не всколыхнуло и поверхности его - за исключением нескольких попутных сообщений в телевизионных новостях да одной-двух заметок в бульварных листках типа "Никогда не ездите в Венецию, господа украинские поэты!" ("Базар-вокзал" от 8 апреля и "Киевские дела" от 10 апреля того же года), только львовская "Идея XXI" откликнулась на это событие (антисобытие?) более обширным комментарием, своей совершенно неприкрытой патетикой тяготеющим скорее к некрологу". О том, что же происходило со Стахом Перфецким и его возлюбленной в вечно умирающем городе у воды, а равно о том, имела ли все-таки в этом городе место очередная смерть, и рассказывает Юрий Андрухович. Все как положено: Апокалипсис, голуби, палаццо, закат Европы, Моцарт, Гофман, львы, гондолы, маскарад, многоязычье, Бродский, кинематограф, преступления, изгойство, одиночество... А смерти-то и не было.

27/06/02

Скованные одной цепью

Владимир Сорокин получил новую порцию пиара

Движение "Идущие вместе" снова решило заняться писателем Владимиром Сорокиным. То есть бесплатно привлечь общественное внимание к злонравным сочинениям и их экстравагантному автору. Некто Артем Магунянц обратился в ОВД "Замоскворечье" с заявлением, в коем квалифицировал некоторые эпизоды сорокинского романа "Голубое сало" как порнографические. Компетентные органы провели беседу с Александром Ивановым, директором издательства Ad Marginem, обнародовавшим "Голубое сало" два с лишним года назад. Неизвестно, почему г-н Магунянц так долго вынашивал свой нравоочистительный замысел. Такая же тайна - взаимоотношения нового "сорокиноборца" с движением "Идущие вместе", в январе нынешнего года порадовавшего публику развеселым перформансом - обменом разных "вредных" книг (в том числе сорокинских) на "хорошую" прозу Бориса Васильева (см. "Время новостей" от 21 января 2002). Во всяком случае лидер "Идущих..." Василий Якеменко поставил донос Магунянца в заслугу своей команде и пообещал не успокаиваться, покуда Сорокин не окажется за решеткой. Апелляция к властям - лишь часть эффектной кампании. Вчера "Идущие..." протестовали против грядущей постановки в Большом театре оперы Леонида Десятникова, для которой Сорокин пишет либретто. Митинг, собравший человек триста у здания Минкульта, был приурочен к сороковому дню заключения контракта с писателем и получил откровенно постмодернистское название - "Сороковины по Большому театру". "Протестанты" обещают продолжение - уже у стен театра. Несколько ранее неназываемая "христианская организация" обратилась в прокуратуру с ходатайством покарать Сорокина за сценарий фильма "Москва" (картина, как и "Голубое сало", отнюдь не свежачок).

По сути, сорокиноборцы требуют введения в России "карательной цензуры", то есть наказания автора (и издателя) за опубликованное сочинение. Дикость этого почина комментариев не требует. Безрезультатность его, скорее всего, понятна и самим "Идущим..." Но волнует их отнюдь не "практический результат", а шум в СМИ, неизбежно сопровождающий каждую подобную акцию. Возмущенные крики о посягновениях на "права художника", о недопустимом смешении "этики" и "эстетики", об угрозе тоталитаризма и т. п. работают на формирование имиджа вполне пустого "движения". А заодно и на раскрутку Сорокина, литератора, прошедшего тривиальный путь - от элитарности к туповатой попсе. Телезрители (то есть все мы) вряд ли забыли то самоупоение, с которым Сорокин и его подельник Виктор Ерофеев в январе обличали "Идущих..." за их "книгообмен". Особенно трогательно было слышать из уст Сорокина заклинания об опасности фашизма, эстетизации которого отдал так много сил автор "Месяца в Дахау", "Голубого сала" и новейшего романа "Лед". Как Сорокину нужны "Идущие...", так "Идущим..." нужен Сорокин. И не только им, но и всем, кто, радея за культуру (нравственность, традицию, духовность, здоровый образ жизни и т. п.), борется исключительно за место под солнцем (в информационном поле). Задолго до "Идущих..." известный литературный критик уже призывал посадить Сорокина и Ерофеева, а позже печалился, что прошли времена, когда за тексты, подобные роману Николая Кононова "Похороны кузнечика", авторов гнобили в Магадане. Литературная общественность отреагировала - имидж словоблуда укрепился. Это многих славный путь. Торя который, ревнители "светлого" вытаптывают поле культуры, дискредитируют сами понятия о "нравственности" или "духовности". И успешно - не даром соответствующие слова вменяемый человек нынче принужден обставлять стеснительными оговорками.

Все закономерно. Если культурное сообщество лишено чувства ответственности, если каждый тянет одеяло на себя, если государственные премии раздаются "в порядке общей очереди" и отзываются смесью смеха и тоски, если продвинутые интеллектуалы братаются с погромщиками (раскрутка романа Александра Проханова "Господин Гексоген"), а проповедь "здорового образа жизни" становится уделом патентованных декадентов, то нечего удивляться ни успехам мертвых опусов Сорокина, ни актуализации "Идущих вместе". Следствием безвольного и самодовольного нигилизма (перманентные поминки по литературе) закономерно становится торжество пустоты. Воланд убедил-таки Берлиоза в том, что дьявол существует. Наши взаимновлюбленные "враги" - квазиноваторы и квазиохранители - вновь напомнили о "правоте" черта.

28/06/02

Не тем интересны

Владимир Войнович написал книгу об Александре Солженицыне

Писатель Владимир Войнович не любит писателя Александра Солженицына. Оригинальности в том нет. Уже четверть века с лишним брань (критика) в адрес Солженицына почитается хорошим тоном наших свободолюбцев. Кто только не сообщал городу и миру о том, что автор "Архипелага..." монархист, антисемит, шовинист, тоталитарий, клерикал и враг "открытого общества", что произведения его архаичны, многословны, лишены подлинной художественности, безвкусны и трудны для чтения, что мировая слава Солженицына раздута недобросовестной клакой, а потомки, дивясь нашему ослеплению, отведут тенденциозному сочинителю скромный уголок в истории русской литературы и общественной мысли. На варьировании этих давно известных мотивов и строится "Портрет на фоне мифа" (М., "ЭКСМО-Пресс"), ставший предметом журналистских толков еще до появления на прилавках. Оно и неудивительно: обсуждать (поддерживать либо оспаривать) этот претендующий на свежесть памфлет можно и не читая. Во всяком случае тем, кто в свою пору ознакомился с романом Войновича "Москва 2042", где двойник Солженицына - Сим Симыч Карнавалов - задействован в качестве комического антигероя.

Войнович несколько раз сообщает, что Симыч это вовсе не Солженицын, ибо литературный персонаж никогда не равен прототипу. Более того, необходимость рассказать о "Солженицыне как таковом" (без гротеска, фантастики и прочих беллетристических затей) и подвигла автора на новый труд. Дело законное. Но литературоведческий трюизм (герой не тождествен прототипу) равно справедлив как для романа, так и для... скажем, мемуаров. Даже историку, обращающемуся к делам давно минувших дней, невозможно полностью избавиться от субъективности - потому Пушкин или Наполеон столь сильно разнятся в книгах разных исследователей. Что уж говорить о современнике, обретающемся в том же контексте, что и его герой, связанном с ним непростыми отношениями да к тому же уверенном в своем праве на "личный взгляд"? Войнович как раз таков. В итоге "документальный" Солженицын гораздо больше похож на "придуманного из головы" Симыча, чем на великого писателя, каким его видят некоторые прозаики, критики, историки, публицисты и просто читатели, мыслящие о России, демократии, либерализме и словесности несколько иначе, чем Войнович. Если уж говорить о различии Карнавалова и "портретируемого на фоне мифа", то должно признать: Симыч гляделся обаятельнее. И, пожалуй, "достовернее". Ибо этого персонажа, как и весь роман "Москва 2042", писал художник. Сбиваясь в фельетон, нарушая - с точки зрения некоторых нехудших читателей - этические нормы, давая волю раздражению и желая побольнее унасекомить прототипа, но все-таки оставаясь художником. Каковым в "Портрете на фоне мифа" и не пахнет. Ушел хулиганский (но живой) вымысел, игровые ходы, откровенная фантасмагоричность - картинка стала тривиальной. Как у любого из записных обличителей Солженицына, будь то "наши плюралисты" из третьей эмигрантской волны или либеральные доценты времен поздней перестройки.

Нет ни малейшего желания в энный раз сражаться с антисолженицынской легендой. Ну, напишу я, что "Архипелаг..." никак не свод обличительных "фактов", а великая книга о противостоянии "души и колючей проволоки", что вся проза Солженицына строится на идее человеческой свободы, что не гоже черпать "компромат" на автора из его собственных признаний, что странно корить писателя за то, как он живет (особенно, если укоры эти звучат из уст защитников "плюрализма" и "приватности"), что... Не захочешь - мигом окажешься на коммунальной кухне. Тем более, что от тебя только этого и ждут, заранее приготовив сакраментальный вопрос: "А ты кто такой?" Ну да, если некто полагает, что Войнович и Солженицын несоизмеримы, то почему бы не предложить этому "солжефренику" (остроумный неологизм Войновича) соотнести свою скромную фигуру с автором романов об Иване Чонкине? И поди докажи, что ты место свое и так знаешь, а от литературных "табелей о рангах" испытываешь густую тошноту? Или что Солженицына можно любить не по разнарядке, не из стадного инстинкта и не корысти ради? (Отождествление критиков, сердечно пишущих сейчас о Солженицыне, с теми, кто казенно восхищался творениями советских литературных начальников и Л. И. Брежнева, кажется дурной шуткой. Думаю, что и сам Войнович в это не верит.) Или... Но ведь все это тоже не раз было говорено. Хотя речи эти звучали не так часто, как заклинания об опасности, исходящей от Солженицына, или об исчерпанности его дара. Но ведь звучали же! А толку?

Вера - это вера. Спорить с Войновичем - как и с любым адептом антисолженицынской религии - невозможно. Равно невозможно использовать его книгу как повод для серьезного разговора о Солженицыне. И - это не менее важно! - о самом Войновиче. Потому что автор по-настоящему смешного романа о солдате Иване Чонкине, мужественный человек, достойно и с немалым риском противостоящий советской лживой и безжалостной системе, Владимир Войнович не равен создателю пошлого "Портрета на фоне мифа". Не тем будет памятен. Потому что русский читатель, любящий литературу и воспринимающий новейшую историю отечества как свою, способен "стереть случайные черты" и быть благодарным за лучшее. А любовь такого читателя к великому автору "Архипелага..." вовсе не помеха его добрым чувствам к другим писателям. Солженицын (как и Пушкин, Толстой, Пастернак) никого не затмевает - ни Астафьева, ни Трифонова, ни Владимова, ни Маканина, ни дебютантов недавних лет, ни Войновича. Ну и "Портрету на фоне мифа" настоящего Войновича тоже не закрыть. Заурядная неудача, поводы и причины которой лучше оставить без обсуждения. Душевного здоровья ради.