29/05/02

Приехали

Как и следовало ожидать, "Национальным бестселлером" назначили сочинение главного редактора газеты "Завтра" Александра Проханова "Господин Гексоген". Малое жюри сформировали не хуже, чем Большое (каковое прежде обеспечило триумфальный въезд Проханова в шорт-лист). Два подлинных писателя, чудом угодившие в соискатели, Ольга Славникова и Олег Павлов, не получили ни одного балла. Бойкий беллетрист Сергей Носов был отмечен голосом столь же бойкого беллетриста Леонида Юзефовича. (Прошлогодний лауреат Нацбеста поостерегся голосовать за Проханова; он помог "гексогению" иначе, "как бы устранился", "лицо" для дальнейших контактов с "либеральной общественностью" сберег.) Голос актрисы Юлии Ауг получил начинающий (может, когда-нибудь писателем и станет) Дмитрий Бортников. А чего ждать от совершенно "внеконтекстного" человека? Ну, понравилось г-же Ауг "молодое" дарование - в чем криминал? (Обычай вводить "представителя общественности" в жюри литературных премий отнюдь не нацбестовское изобретение. Тонкость в том, что члены "букеровского" или "белкинского" жюри принимают решение коллегиально, то есть выслушав друг друга. А Нацбест дает идеальную возможность каждому судье проявить собственную некомпетентность. Что, собственно, организаторам и требуется.) Таким же манером другая потенциальная писательница, Ирина Денежкина, снискала аж два голоса - ее приветили самые модные судьи: пританцовывающая эмблема гедонистического "либерализма" Ирина Хакамада и лидер группы "Ленинград" Сергей Шнуров. Так Денежкина стала единственным конкурентом Проханова, получившего голоса от своего ближайшего сподвижника Владимира Бондаренко и утонченного кинокритика Михаила Трофименкова. Терпкий запах туберозы в очередной раз смешался с запахом портков. Дело знакомое: победе большевиков в России и нацистов в Германии споспешествовали не только жадные до власти и харча люмпены, но и "утомленные культурой", манерные умники. А также представители крупного капитала, самоуверенно полагающие, что всегда сумеют загнать джина в бутылку. Эту роль отменно исполнил Почетный председатель Малого жюри, он же просто Председатель Наблюдательного совета Промстройбанка (СПб.) Владимир Коган, сделавший "правильный" выбор из Денежкиной и Проханова. И обеспечивший чудовищному финалу вожделенную респектабельность.

Вы скажете, что опус Проханова - глумливый и истеричный антигосударственный пасквиль, а вам с восторгом сообщат: за него голосовал энергичный и успешливый банкир, один из негласных хозяев северной столицы, человек, близкий сегодняшней верховной власти. Вы скажете, что "Господин Гексоген" напитан животным антисемитизмом, а вас ликующе ткнут в фамилию Председателя. А на случай "литературного" разговора (не перевелись наивные любители долдонить о том, что дважды два - четыре, Волга впадает в Каспийское море, а Проханов плохо ладит с грамматикой) припасены не токмо пламенный Бондаренко (как же, "критик завтрашнего дня"!), но и артистичный обозреватель "Коммерсанта" Трофименков. Не говоря уж о "молодых интеллектуалах", пиаривших "Гексоген" на всех перекрестках, сноровисто сжигавших, чему поклонялись ("либеральные ценности", что в их контексте гляделись на удивление пошло и глупо) и истово кланяющихся всему, что сжигали ("ценности патриотические", опять-таки изгаженные новоявленными адептами). Или о вдумчивых "защитниках культуры", что, купившись на копеечную приманку провокаторов, важно и долго дискутировали о свойствах "гексогенной" агитки (не успевая и слова сказать о живой литературе). Или журналистов, с упоением демонстрирующих "профессиональную честность": грех, дескать, обращаться с "Гексогеном" по модели "не читал, но скажу", мы - не таковские.

А почему, собственно, грех-то? Каких открытий чудных можно ждать от литератора, чье косноязычие давным-давно вошло в пословицу и сопоставимо лишь с его же честолюбием, куражливым бесстыдством и идеологической нетерпимостью? Как говаривал булгаковский персонаж: что я, других не читал? Увы, сам я на "Гексоген" толику времени потратил - остается только вывернуть единственно верное в отношении Проханова правило наизнанку: читал, но не скажу. Не пахнет здесь словесностью. Пахнет опасной политикой и смердящим бытом заигравшегося "культурного сообщества".

Нацбест нашел хозяина в пятницу. В тот же день поутру на панно с портретом академика Сахарова (сквер близ сахаровского центра в Москве) были обнаружены "следы работы неизвестного мастера": "еврейское окончание" ("ич") при фамилии Андрея Дмитриевича, надпись "Голова профессора Доуэля", глумливый рисунок и заветное слово из трех букв. Понимаю, не банкир Коган эту "акцию" финансировал. И не идеолог Нацбеста Виктор Топоров. И не его лауреат Проханов. И не прохановский издатель Александр Иванов. И даже не лучший друг всех либералов и патриотов Борис Березовский, одновременно финансирующий сахаровский центр и "Независимую газету", совершенно случайно - независимая же! - славословившую творение Проханова. Которое (тоже совершенно случайно) строится на том же "взрывном" сюжете, что и разоблачительный фильм имени Березовского. Больше скажу: и взрывчатку под антисемитский плакат на Киевском шоссе тоже не эти господа-товарищи подкладывали. Они играли в свои (лучше или хуже просчитанные) игры. Наваривали башли. Ваяли "новый имидж". Дразнили гусей. Демонстрировали свою "продвинутость". Дружили "против". Всеми силами боролись за обессмысливание слов "культура" и "нравственность". За тотальную "бестселлеризацию". Нацистско-большевистскую или рекламно-попсовую не суть важно. Против человечности, национального самосознания, свободы, личностного достоинства, культуры все средства и все союзы сгодятся. Господа-товарищи, как видим, отменно поладили.

С нашей помощью. Потому что байки о "сумерках литературы", провоцирующие пустопорожние и выгодные только шпане "дискуссии", небрежение реальными писательскими свершениями, завистливое восхищение масскультом, заискивание перед "продвинутой" молодежью (премия "Дебют" - истинная кузница поколенческого шовинизма), "благородная" групповщина (днями огласят лауреатов Государственной премии по литературе - заранее стыдно), экстаз "рыночной идеологии", якобы освобождающей от химер совести, порядочности, здравомыслия, вкуса (кем надо быть, чтобы не понимать: жадность, глупость, бездарность и подлость существовали до социализма или капитализма и переживут любой общественный уклад!) - все это наши достижения. Эта серо-буро-малиновая муть обречена была отлиться в "гексогенные" тексты, погромные инсталляции (и чем, спрашивается, "художник", испоганивший портрет Сахарова, лучше-хуже другого - того, что под сладкий лепет комментаторов, курочил топором иконы?) и перформансы, вроде того, что изувечил на Киевском шоссе Татьяну Сапунову - "архаичного" человека, напомнившего нам, что такое нравственное чувство. И культура. Боюсь, урок не впрок.

Как и другой. Давно написано "Собачье сердце", но если на что похожа "нацбестовская" история (на мой взгляд - весьма знаковая и значимая), то на повесть Булгакова. Даже лень объяснять, кто нынче Шариков, кто Швондер, а кто неутомимый барственный экспериментатор, счастливо уверенный, что в последний момент завсегда можно позвонить о-о-очень большому пациенту, каковой всех мешающих уродов быстренько пустит в расход.

Как и еще один, проговоренный - да, в совсем других обстоятельствах! - Солженицыным: "К чему просвещенные усилия и обнадежные предвидения раздумчивых голов? Чего доброго ждем мы от нашего будущего? Воистину: обернутся когда-нибудь и растопчут нас всех! И тех, кто натравил их сюда, - тоже растопчут".

P. S. Свою последнюю заветную книгу недавно ушедший от нас Юрий Давыдов назвал "Бестселлером" иронически. Ибо знал и нам объяснял: "бестселлер" - это "Протоколы сионских мудрецов". Текст, кстати, не только коммерчески успешный, но и "игровой".

03/06/02

Те же и Геласимов

"Новое литературное обозрение" (N 54) продолжает разрабатывать богатый сюжет "О духе академий. История и социология академических элит". Напомним, что к теме этой журнал обратился в N 53, где была осуществлена публикация фрагментов интересной книги Фритца Рингера "Закат немецких мандаринов"; в примыкавших к ней статьях делались любопытные попытки сопоставления путей академической гуманитарной науки в Германии и СССР. "Отечественный" извод сюжета остроумно представлен и в новой книжке "НЛО": вслед за публикацией извлеченной из архива статьи Андрея Николаевича Шебунина (1887-1940) "Основание Академии наук" помещена работа Александра Дмитриева "Академический марксизм" 1920-1930-х годов и история Академии: случай А. Н. Шебунина". Автор скрупулезно описывает методологические поиски Шебунина (историка, безусловно, оригинального и сильного), неотделимые от его идеологических установок. (Статья Шебунина о становлении Академии любопытна именно как методологический опыт и - того более - как свидетельство о духовно-интеллектуальном состоянии "академического марксиста" в условиях победы марксизма официозного.)

Важной и перспективной новацией "НЛО" видится появление раздела "Хроника современной литературы", отведенного под рецензирование новых художественных текстов. Недавно вошедший в редакцию журнала Илья Кукулин заверяет в преамбуле раздела: "Критерий отбора текстов в целом можно обозначить как инновационность художественных языков. Однако для нас значимо не изменение языков само по себе, но рождение в литературе новых возможностей человеческого существования <...> В центре нашего внимания находится ответственное инновационное высказывание - то есть высказывание, которое знает свой язык и стремится его преодолеть. При этом не растворяется в самозабвенном крике и не прячется за уже существующие в литературе авторитеты и штампы. Спектр таких высказываний в нашей литературе, к счастью, широк". Последний жизнеутверждающий тезис вызывает полное сочувствие. Как и сама идея "Хроники..." Если редактор Кукулин сумеет придать разделу ту же тональность, что доминирует в цикле его работ о поэзии 90-х годов (в этом номере - "Фотография внутренностей кофейной чашки"), то можно будет поздравить всех любителей отечественной словесности.

Из частных удач номера отметим две статьи о русской литературе XVIII века - "Перемена роли: Екатерина Великая и политика имперской трансверсии" Веры Проскуриной (здесь изящно анализируются трансформации мифа об амазонках, прежде всего, в одической поэзии) и "Державинские переводы из Геснера и Гердера" Аллы Койтен (в приложении публикуются сами переводы). Также имеют место блоки материалов о Набокове (статьи Эрика Наймана и Марины Гришаковой) и "фрагментарной прозе" (всякие эссе об эссе).

"Отечественные записки" (N 3) пробуют нарисовать "Картину мира: взгляд из России". Сюжетов очень много: геополитика, национальная идентичность, языки самоописания и др. (Понятно, что каждая из таких тем способна к многообразному варьированию). Авторов тоже много, ибо, по мнению редакции, полноты картины никак не достигнешь без драгоценного плюрализма. Оно, может, и верно, но нельзя сказать, что публицисты, призванные обозначить полюса интеллектуального напряжения, приходят в журнал с новыми идеями. И безоглядное "западничество" Льва Гудкова ("Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам") и неистовое "самобытничество" Александра Дугина ("Эволюция национальной идеи России") предсказуемы (с первых же строк) до предела.

Куда интереснее читать нечто "конкретное", будь то тонкая, чуть улыбчивая статья лингвистов Анны Зализняк, Ирины Левонтиной и Алексея Шмелева "Ключевые идеи русской языковой картины мира" или ряд материалов, вынесенных за рамки "главной темы" номера ("Этонационалистическая мифология в советском партийно-государственном аппарате" Николая Митрошкина, "Террор" Егора Холмогорова, свод данных о реакции западных умников на катастрофу 11 сентября, подготовленный Михаилом Рыклиным).

Самым важным в "ОЗ" видится мне публикация очерка Бориса Екимова "Размышления о "земле" и "воле", проще говоря - о том, как сейчас живет, выживает или загибается (кто как!) донское крестьянство. Разумеется, Екимов писал обо всем этом не раз. Но, во-первых, писатель предельно зорок и едва ли не в каждом новом тексте фиксирует новые - бегом времени обусловленные - особенности бытия сегодняшних селян. (Между прочим Екимов непрестанно подчеркивает эту самую изменчивость жизни. Как и несводимость ее к удобным стереотипам, вроде "русской лени" или "спасительного фермерства".) Во-вторых же, очерки и рассказы Екимова публикуются преимущественно в "Новом мире" (напомним о замечательной екимовской подборке в майской книжке этого журнала), а наши интеллектуалы считают хорошим тоном воротить нос от старых литературных журналов. Будем надеяться, что в "ОЗ" они Екимова прочтут. С пользой для себя.