Известно, как ХХ век корректировал "стратегию оптимизма". В каверинских мемуарах подробно говорится и об ударах, сыпавшихся на автора (предвоенные допросы, разгромные критические статьи, не говоря об арестах близких - в том числе, старшего брата), и о его компромиссах (несколько раз Каверин повторяет слова Зайца из Шварцевой "Красной шапочки" - "я храбро спрятался"). Время давило на всех. Но зажатые меж страхом уничтожения и аппетитными соблазнами люди вели себя по-разному. Каверин вспоминал, что в дни "большого террора" принялся за "Двух капитанов", обуреваемый мыслью о справедливости. Той же самой, что обусловила его обращения к властям с ходатайствами об арестованных - брате, Заболоцком, Оксмане.

Каверин не отрекался от друзей и учителей. Он не отступился от Зощенко после ждановского погрома и делал все, что мог, для поддержки несчастного "Серапионова брата". Он годами боролся за восстановление в литературных правах тех, кого советская власть убила или задвинула в темный угол - того же Зощенко, Тынянова, Шварца, Добычина, Лунца, отнюдь не близкого ему "лично" Булгакова. Он всегда помнил, что такое настоящая литература. И потому имел полное право писать сказки - выдумывать нормальную жизнь. По мере сил раскрывая пошире окна в построенных им домах. Стараясь разглядеть за главным "самое главное".

Поэтому его "сказки" не только увлекательны, но и достоверны. Поэтому его жизнь - при всех тяготах, потерях, страхах - похожа на сказку. В двадцать шесть лет он дерзнул оспорить эффектную, внешне сильную (а по сути - капитулянтскую) литературную стратегию вчерашнего кумира, Виктора Шкловского, - и выиграл, написал "Скандалиста...", красивый, острый и далеко бьющий роман. Актуальный и сегодня, когда потрепанные фигуранты литературного процесса "прогрессивно" и "прагматично" выдают за "сумерки литературы" собственную душевную пустоту. (Роман о них вряд ли появится. Зачем? "Скандалист..." уже есть, а Некрылову-Шкловскому его нынешние эпигоны в подметки не годятся.) В зрелости он выстроил лабиринты "Двух капитанов" и "Открытой книги", романов, по которым несколько читательских поколений учились ценить мужество, верность призванию, благородство, здравомыслие, "сюжетность" (то есть осмысленность) сказочной (то есть нормальной) жизни. В старости он честно рассказал о времени и о себе, не дожив лишь несколько месяцев до публикации заветного "Эпилога". Он увидел напечатанными в России научные труды Тынянова и рассказы Добычина (увы, сборник Льва Лунца появился только через несколько лет после смерти Каверина), он дождался восстановления шкалы литературных ценностей, он ощутил дыхание свободы, с которой "наивно" (по-сказочному) связывал прекрасное будущее русской литературы. А от свидания с новейшими (тоскливо старомодными) "проблемами" - заливистым хамством, засилием дистрофичной беллетристики и пошлого интеллектуализма, пародийным новаторством, готовностью "соответствовать" текущему моменту, отречением от культуры - верного рыцаря русской словесности избавила смерть.

Впрочем, так ли уж наивен был старый сказочник? Так ли уж удивился бы он гримасам нашего литературного быта? Огорчился бы, конечно, но, вспомнив, что ему выпало пережить и что вообще в многовековой истории литературы бывало, принялся бы за привычное дело - писать сказки, расширять окна в доме, искать самое главное. Потому как "исполнение желаний" не коллекция наград, поздравительных адресов и газетных здравиц, даже не "сумма текстов", а творческое действие. Которым жива литература.

P. S. Дня три назад (случайно сошлось) моя десятилетняя дочь взялась за "Двух капитанов". Говорит, что очень интересно. Уже на 492-й странице.

19/04/02

Нет слов

Елена Сергеевна Вентцель, математик, доктор наук, профессор, умерла на девяносто шестом году. Последние четыре десятилетия ее знали как писателя И. Грекову. Псевдоним указывал разом на анонимность-неизвестность, "первую профессию" и игру. И хотя, начиная с опубликованного "Новым миром" рассказа "Дамский мастер" (1962), писала И. Грекова о самой что ни на есть обыденности, в ее прозе всегда жило свободное, артистичное, чуть игровое начало. В ее повестях было много печали, каждодневной маяты, бытового сора, здесь вполне ощущалось свинцовое дыхание советчины, но жизнь, воссозданную И. Грековой, никак не назовешь "серой". Писательница умела разглядеть теплое человеческое ядрышко в самых разных персонажах, а потому и мутная обыденность оказывалась под ее пером одухотворенной. Она любила своих героев, будь то нескладный и стойкий "маленький Гарусов" из одноименной повести (1970) или обитатели коммуналки "Вдовьего парохода" (1981). Запечатлевая с предельной точностью "физиологию" научно-педагогического коллектива ("Кафедра", 1978), И. Грекова умела сказать о человеческой тайне каждого из кафедралов, до поры скрытой от коллег под банальной маской. "Типовой" конфликт оказывался ключом к привычно незамечаемой сложности нашей "простой" жизни. Писательница верила в обычного человека, в его способность к любви и добру, в его несводимость к "советской норме". Чувство это обусловило глубинное родство прозы И. Грековой с "бытовыми" песнями ее близкого друга Александра Галича. И. Грекова отстаивала право человека на счастье; с особенной силой - в удивительно светлой и легкой "Хозяйке гостиницы" (1976). Поздравляя чудесную героиню повести, ее избранник, с которым она не может соединиться, присылает на юбилейное торжество короткую телеграмму - нет слов. Прощаясь с создательницей "Хозяйки гостиницы", человеком большого ума, редкого благородства и золотой доброты, только это и можно выдохнуть - нет слов.

19/04/02

Все, все, все - и Гарри Поттер

Вот и догнали мы наконец "цивилизованный мир". Если не по мясу и молоку, то по относительной "поттеризации". Относительной, ибо хоть и появилась наконец четвертая книга эпопеи Дж. К. Роулинг (или, как транслитерируют эту фамилию переводчики "РОСМЭНа", Ролинг) в печатном изводе (в Сети перевод висит давно), по тиражам русская версия проигрывает оригиналу и переводам на ряд других языков. В пору, однако, спросить: кому в России (разумеется, кроме "РОСМЭНа") нужны сверхтиражи книг о мальчике-волшебнике?

На мой взгляд, никому. И ответ этот не связан с качеством "продукта". Как там у Гоголя? "Кто читал Карамзина, кто "Московские ведомости", кто даже и совсем ничего не читал". Это прямо про наших детей - в массе своей они еще не разучились читать. А если читают (кто "Волшебника изумрудного города", кто Дюма, кто Толкиена, кто Гайдара, кто "Алису", а кто и - параллельно с "детской" литературой - Пушкина и Чехова), то на кой сдалась всеобщая "поттеризация"? Что же до детей обездоленных, растущих в дурных семьях или без семьи вовсе, нищих, то при всей моей любви к словесности не думаю, что им поможет какая-либо книга. (Особые случаи не в счет, но и тут больше надеешься на Пушкина, чем на Роулинг. Хотя в жизни все бывает.) Сейчас приключениями Гарри Поттера захвачены дети "нормальные" - сперва узнавшие о том, что чтение в принципе может быть увлекательным, а уже потом - о поступлении чудо-мальчика в Хогвартс. Попробуем понять, что они из четырех книг о Гарри Поттере могут вычитать.

На мой взгляд, худшее в нашей печатной поттериане - это "исполнение": перевод, редактура, корректура, полиграфия (в четвертом томе, к счастью, обложка получше). Чем опасен дурной язык популярной книжки объяснять, кажется, не надо. Но и общая халтурность издания действует на юных читателей - они бессознательно приучаются относиться к книге (и людям книги) без уважения и, что не менее грустно, усваивают мысль об относительной ценности труда как такового. Если можно снискать успех (заработать кучу денег), работая абы как, то зачем напрягаться? Влиятельная стратегия "сойдет - пипл хавает" чревата не только снижением эстетических критериев (ха-ха! тоже забота!), но и размыванием чувства личной ответственности, ослаблением трудовой этики. Что не может не отозваться на общем строе нашей жизни. Впрочем, здесь "РОСМЭН" не первый и не последний. Думать о последствиях сегодняшнего выигрыша (не обязательно "материального"!) вообще трудно. Всегда и всем.

В том числе писательнице Джоан Роулинг, в добрых намерениях которой я не сомневаюсь. Чего хочет эта хорошая школьная учительница? (Не пишу "бывшая", ибо хороший учитель - учитель навсегда. Пишу "хорошая", потому что плохие учителя не хотят ничего.) Во-первых, приохотить детей к чтению; во-вторых, уверить их, что школа - это здорово. Сказочный сюжет (череда страшных приключений с неизбежными победами) и сказочный герой (гонимый сирота, которому умершие родители и их "заместители" помогают одолеть все препоны и досягнуть надлежащей высоты) обеспечивают решение первой задачи; волшебные декорации Хогвартса - решение второй. Коли учителя (включая не только строгих, но и противных) - колдуны, уроки (включая изнурительные и скучные) посвящены диковинным материям и даже местная командная игра (квиддич) круче любимого футбола-баскетбола, то школа эта - чистый супер. Особенно если учесть, как худо - в полном соответствии со сказочным каноном! - жилось Гарри Поттеру у злых родственников, не-волшебников, маглов.

Здесь-то и начинаются проблемы. С одной стороны, Хогвартс и стоящий за ним мир взрослых магов (без него не обойтись - иначе откуда взяться учителям и куда девать выпускников?) очень похожи на обычный мир: уроки, экзамены, спорт, соперничество факультетов, дружба, интриги, отношения "мальчик-девочка" (в "Кубке огня" Гарри и Рон вдруг открывают в своей боевой подруге Гермионе "девичью стать", и, судя по всему, линия эта одарит нас многими изгибами), все более актуальные (по мере взросления героев) проблемы будущей специализации (уже в первых книгах упоминалось, что один из старших братьев Рона служит в банке, а другой работает с драконами; в "Кубке огня" третий из старших Уизли становится министерским чиновником, при чем его тягомотная служба описана с подобающим ироническим занудством - что ж, есть маги-экономисты, маги-биологи, маги-бюрократы)... Более того, главный сюжет (традиционное противостояние добра и зла) развивается внутри волшебного мира. Мы и не заметили, как оказались "с другой стороны". Самодостаточный мир волшебников резко отделен от "мира маглов" (то есть читательского!). Изначально "мир маглов" - это мир пошлый и гадкий, ибо представлен он Дурслями, "не волшебными" (жадными, глупыми, злыми и ненавидящими любые чудеса) родичами Гарри Поттера. Всему хорошему (трудолюбию, верности в дружбе, интересу к наукам, смелости, любви к животным, даже "сыновним чувствам") Гарри Поттер научается в Хогвартсе. Если семья Дурслей карикатурно отвратительна, то многодетная и бедная семья волшебников Уизли (где Гарри, как дома) сверкает всеми традиционными английскими добродетелями, а недостатки ее членов лишь оттеняют общий благородный дух. Эта антитеза работает сильнее, чем постоянные шутки о недоступности для магов новейшей техники, вроде телефона. Да что телефон, если спички они зажечь не умеют! (Интересно только, почему ездят из Лондона в Хогвартс на поезде, хоть и с несуществующей платформы? И едят маги то же, что люди. Сласти с "обманками" не еда, а забава.) Пленительный Хогвартс для чужаков намертво закрыт: если ты не маг, то тебе никогда не попасть в элиту.

Но позвольте! Отличница Гермиона вышла из семьи маглов, неумехе Невиллу не помогает его отменная (как выяснилось в "Кубке огня" еще и героическая!) родословная, а сам Гарри Поттер - полукровка. (Отношения Гарри с Гермионой явно повторяют отношения родителей героя; к чему бы это?) На "кровь" обращают внимание либо приспешники Темного Лорда, либо бюрократы. Лучшие из магов знают, "важно не то, кем ты родился, а то, каким ты стал". Впечатляет? Признаться, не очень. Вопросы о том, должна ли пополняться элита и не обречена ли она в противном случае на деградацию, это "внутриэлитарные" вопросы. На которые светлые маги отвечают по-умному, а темные - по-подлому. Что не меняет сути. Как и измывательства приверженцев зла над маглами - эти негодяи рады унижению и боли кого угодно. Повторяю, основной конфликт поттерианы - внутренний.

Это ново. В другой культовой эпопее - "Властелине колец" Толкиена - тоже волшебства навалом, а светлые силы вовсю сражаются с темными. Но там речь идет об общей судьбе Средиземья, о нашей (нашей с вами!) мифической предыстории. У Толкиена рядом с гномами, эльфами, хоббитами и магами действуют люди, "громадины". Да, главную миссию по изничтожению кольца проклятья выполнил невысоклик Фродо (как помним, не без помощи гнусного Горлума), но финальная (победная!) книга трилогии называется "Возвращение короля" - короля Арагорна, человека (как и читатель). Контраст с поттерианой разителен.

Меж тем замкнутость (самодостаточная элитарность) волшебного мира и влечет к книгам Роулинг "широкие читательские массы". Как Гарри Поттер убегает в Хогвартс от Дурслей, так наши дети стремятся в мир Гарри Поттера... от нас. Не замечая, что не научись они (от нас же, больше не от кого!) читать, никогда бы не узнали о мире волшебников. Не задаваясь "простенькими" вопросами. К примеру, о том что означают в поттериане слова "Рождество" и "крестный"? Зимний праздник с елкой и подарками? Человек, опекающий дитя своих друзей? Но у слов этих есть подлинные значения! Родился - Христос, крестный связан с крестником особыми узами. Это можно (и должно) понимать, исповедуя любую религию или будучи атеистом, но обретаясь в смысловом поле европейской культуры. А не в мире магов. И еще: на каком языке общаются волшебники? Ну да, на английском. А почему? Своего нет? И как они научились читать и писать? Ладно Гарри с Гермионой, возросшие среди маглов, но "чистокровные"? Те, что со спичками не в ладу? И почему тем же чистокровным надо овладевать первоосновами магии? Как они до одиннадцати лет жили без вообще каких бы то ни было навыков?