Вот кто-то кого-то и дождался - взошел "Белый хрен в конопляном поле", выпустило издательство "ЭКСМО-Пресс" новый роман Успенского. Про мужицкого короля Стремглава Бесшабашного, эльфийскую принцессу Алатиэль, их сыновей Тихона, Терентия и Тандарадена. Про войну и про бомбежку, неслыханные перемены и невиданные мятежи, прогресс, государственную службу и очередной конец человеческой истории. Про любовь и смерть. Потому как о другом, если верить нашему сочинителю, романы и не пишутся. Похож новый опус на Жихареву эпопею? Разумеется. Та же изящная игра с фольклором и "фольклоризированной" словесностью (от "Войны и мира" до "Трех мушкетеров"), те же забавы с сопряжением времен (Средневековье, XVII век, современность в одном флаконе), то же скрещение капустника с энциклопедией, те же переходы от удалого разгулья к сердечной тоске. Последняя, впрочем, в "Белом хрене..." стала более ощутимой - и это, конечно, следствие сознательной авторской установки. Успенскому захотелось стать "серьезным писателем" - не теряя всем любезной "кавээнистости", завернуть что-нибудь эдакое. Трагическое. Лирически трепетное. Не побоимся грубого слова - экзистенциальное. Это по-человечески понятное желание совпало с переходом писателя под знамена "ЭКСМО", издательства, что называется, "делового", нацеленного на коммерческий успех и - соответственно - на массовую простодушную аудиторию (на обложке книги ее жанр обозначен с солдатской прямотой - "юмористическая фантастика"). Кажется, издательство и сам писатель несколько переоценили незаурядную (кто бы спорил!), но все же имеющую предел способность Успенского к жанровому, стилевому, культурному многоязычию.

В результате "Белый хрен..." оказался книгой и более плакатной (прямолинейной, по-телевизионному аляповатой) и более метафизичной, чем трилогия о Жихаре. Там ведь (в первой и третьей частях больше, во второй - на мой взгляд, меньше) тоже немало говорилось про звезды над нами и нравственный закон внутри нас. Только касался Успенский этих самых "последних вопросов" как-то мягче, тактичнее, без "звериной серьезности", что вдруг расцвела в "конопляном поле". Слишком сильно давит вообще-то усмешливый и здравомыслящий автор на "метафизическую" педаль: вот и лезут в словах "любовь", "измена", "смерть" аршинные заглавные буквы, вот и шибает в нос какой-то "метерлинковщиной". А газетно-куплетные репризы (часто уморительно смешные) и интертекстуальные навороты (часто по-настоящему изысканные) никак не попадают в "высокий" (на грани невольной пародии) общий тон. Эклектичность утрачивает свойство "приема" и видится проколом. Но не настолько, чтобы усомниться в неповторимости писателя Михаила Успеского. А приставить бы к нему внимательного и умного редактора (из тех, что, сердечно любя автора, не боятся с ним подолгу спорить из-за "проходного" эпизода или ритма отдельной фразы), так и воцарилось бы полное благолепие. Может, дождемся. А пока будем радоваться "хреновому" роману. Каламбур, конечно, так себе, но ведь автор, хорошо зная наше рецензентское племя, сам его запланировал.

11/04/02

Ровный ход "ослика"

Издательству "Вагриус" исполнилось десять лет

Когда (если) будет писаться обстоятельная история русской литературы рубежа тысячелетий, имя издательства "Вагриус" займет в ней одну из самых важных позиций. Созданная десять лет и сперва не слишком приметная фирма с диковинным названием не только сумела выстоять на диковатом российском рынке, но и сохранила "исходные" принципы. Выпуская коммерческие книги (кстати, отнюдь не худшего качества), издательство постоянно и целенаправленно пестовало серьезную литературу. Иногда это удавалось лучше, иногда - хуже, но стратегия оставалась неизменной. И в начале 90-х, когда современному прозаику или поэту было просто "некуда пойти", и сейчас, когда за живую серьезную словесность всерьез взялись самые разные издательства. Можно и должно радоваться богатству сегодняшней издательской палитры, можно и должно сопоставлять новейшие прозаические серии "ЭКСМО", "АСТ", "ОЛМЫ", "Нового литературного обозрения", Издательства Независимая газета, "Лимбус Пресс" и прочих фирм с представительной коллекцией "Вагриуса", можно и должно находить в ней пробелы и недочеты. Все можно. Теперь. Но нельзя забыть, что "Вагриус" первым вывел новейшую русскую литературу на книжный рынок. Положил почин и указал дорогу своим будущим (сегодняшним) конкурентам.

Памятником десятилетней работы стал увесистый двухтомник, выпущенный прямо к юбилею издательства. Называется он "Вагриус. Проза", а является, по сути дела, подробным путеводителем по ландшафту новейшей словесности. Здесь собраны рассказы либо фрагменты крупных сочинений шестидесяти с лишним писателей - авторов "Вагриуса". Даже оглавление двухтомника сильно колеблет расхожую бессмысленную легенду о бедности нашей литературы. Рядом с прозой недавно ушедших от нас Виктора Астафьева и Юрия Давыдова публикуются тексты Владимира Маканина и Бориса Екимова, Людмилы Петрушевской и Андрея Битова, Марины Вишневецкой и Ольги Славниковой, Андрея Дмитриева и Алексея Слаповского, Юрия Буйды и Виктора Пелевина, Евгения Попова и Юрия Малецкого, Олега Павлова и Дмитрия Быкова... Ставший "гербом" издательства трудолюбивый ослик способен "вынести" на себе всех. Без спешки и промедлений. Не реагируя на злые шутки и удивленные возгласы. Он свое дело знает, а дело его - правое.

Сегодня "Вагриус" торжественно отметит свой юбилей. Дело известное: официальная часть, приветствия от сильных мира сего, поздравления коллег, авторов и друзей, концерт, фуршет, разъезд и раскладывание гостинцев. Надо думать, и гости издательства без подарков не останутся - уж на собственный-то юбилей упрямый ослик наверняка прибудет с солидным грузом новейших книг. Одна двухтомная антология чего стоит! А ведь к публикациям современной прозы работа издательства не сводится. Есть еще серии "Мой 20 век", "Литературные мемуары" (пока там вышли книги Конан Дойла, Гиляровского, Мандельштама, дневники Елены и Михаила Булгаковых), "Проза поэта" (недавно пополнившаяся томиками Гейне и Василия Каменского), "Записные книжки". Да и детективы "Вагриуса" заслуживают добрых слов. И книги о новейшей истории. Всего не перечислишь.

Да и не нужно. Мы привыкли к дарам "Вагриуса", а потому не слишком задумываемся об их цене. О подвижнической работе в отнюдь не самых благоприятных условиях. О верности себе. О преданности культуре. Об "ослином упрямстве", без которого в России ничего не добьешься. И еще о том, что долг платежом красен. Совсем мы забыли эту народную мудрость или нет, станет ясно в начале июня - после оглашения списка новых лауреатов Государственной премии РФ в области литературы и искусства. "Вагриус" выдвинут на Государыню за просветительскую деятельность. Сказать, что справедливо, - ничего не сказать. И если наше государство действительно озабочено своим культурным имиджем, то ему представляется блестящая в этом нас убедить - наградить нашего ослика. Который, конечно, существо терпеливое, но в корме тоже нуждается. Чтобы и дальше тянуть свою ношу - всем нам на радость.

17/04/02

Где кончается идеология?

Сегодня Александр Солженицын наградит Леонида Бородина и Александра Панарина

Премия Александра Солженицына вручается в пятый раз. Постоянное жюри (наряду с учредителем в него входят Людмила Сараскина, Наталья Солженицына, Павел Басинский, Валентин Непомнящий и Никита Струве) решило разделить награду (25 000 долларов) между прозаиком Леонидом Бородиным и политологом Александром Панариным. Выбор отзывается сложным чувством. Это ново. Четыре предшествующих решения смотрелись безукоризненно - вне зависимости от чьего бы то ни было личного отношения к научным трудам академика Владимира Топорова (1998), стихам Инны Лиснянской (1999), прозе Валентина Распутина (2000), Константина Воробьева и Евгения Носова (2001) авторитет их оспорить было нельзя - они и до награждения заняли неотменимые позиции в русской культуре. В каждом из решений был еще и особый смысл: признание достоинства филологии (Топоров), защита "традиционной" поэзии (Лиснянская), утверждение приоритета художественности и нравственного чувства над "партийными" ориентирами (Распутин), поклон ветеранам, выдержавшим Великую Отечественную и сказавшим о ней правду (Воробьев и Носов). К сожалению, один из сегодняшних лауреатов не вписывается в этот ряд.

Александр Панарин - идеолог по преимуществу. Это не укор, а констатация факта. Можно по-разному оценивать его книги "Реванш истории" (1998) и "Искушение глобализмом" (2000), но игнорировать их идеологический пафос трудно как не столь уж малочисленным оппонентам Панарина, так и его единомышленникам. Солженицын не раз повторял, что истинно культура служит не размежеванию, а объединению. В отличие от идеологии, которая (при любой степени "научности") призвана именно что отделять "своих" от "чужих". Это достойная задача, но явно не та, которой служили сам Солженицын и лауреаты его премии. Разумеется, у каждого из них можно отыскать "идеологию", но всякий незашоренный читатель видит в их работах, в первую очередь, иное - дух, страсть, слово, веру, любовь. Для того чтобы разглядеть нечто подобное в книгах Панарина, "с их глубоким осмыслением нового мирового порядка, места в нем России и ее ценностного самоосмысления" (премиальная формулировка), потребен определенный настрой. При всем уважении Панарин не Владимир Соловьев и не Константин Леонтьев.

Самое грустное, что "тень идеологии" невольно падает и на второго лауреата - Леонида Бородина. Почти уверен, что Бородину близки концепции Панарина: недаром Панарин - частый автор возглавляемого Бородиным журнала "Москва". Но премируется не "главный редактор", не "партийный публицист" и даже не человек, заплативший за свои убеждения двумя лагерными сроками, а глубинно свободный художник - "за творчество, в котором испытания российской жизни переданы с редкой нравственной чистотой и чувством трагизма; за последовательное мужество в поисках правды". Тут ни убавить, ни прибавить. Так Бородин писал, начиная "Повестью странного времени" (1969) и "Встречей" (1970), обретая мощное дыхание в незабываемой "Третьей правде" (1979), удивляя пронзительным лиризмом и душевной тонкостью "Женщины в море" (1988), достигнув головокружительной высоты в горчайшей и высоко поэтичной "Царице смуты" (1996). Даже весьма политизированный роман "Трики, или Хроника злобы дней" (1998) никак не подведешь под марку "партийной литературы". Досадно, что наша либеральная критика годами почти не замечала одного из лучших современных прозаиков. Не менее досадно будет, если на его заслуженное поощрение (честно говоря, награждения Бородина я ждал с той минуты, как услышал о премии Солженицына) станут глядеть сквозь "идеологический" бинокль. Прекрасная проза Леонида Бородина достойна большего. Того, что стало ее основой и главным нервом, - искренней любви.

18/04/02

Исполнение желаний

Сегодня исполняется сто лет Вениамину Каверину

"Двухчасовая прогулка" - не самая известная и не самая яркая книга Каверина. Зато очень "каверинская". Это роман об ученых и борьбе за науку, неизбежно оказывающейся поединком порядочности и подлости. Так было в "Открытой книге" и "Двойном портрете", а раньше, когда Каверин еще не "изменил" филологии ради биологии, - в "Скандалисте, или Вечерах на Васильевском острове" и "Исполнении желаний". Интеллектуально-психологический план повествования крепится авантюрным сюжетом, счастливое стечение обстоятельств обеспечивает финальную победу добра. Для чего стоило "бороться и искать, найти и не сдаваться". Как в "Двух капитанах". Или в сказочных "Ночном стороже..." и "Верлиоке".

"Проходит три года, автор случайно снимает с полки "Двухчасовую прогулку" и входит в нее, как в полузабытый дом...

- Ты написал сказку, - говорит ему один из друзей.

И автор задумывается. Может быть, он всю жизнь пишет сказки? Задумчиво он бродит по комнатам. Вот это, кажется, удалось, а это нет. Скуповато построен дом, мало света, надо бы сделать окна пошире.

И ему, как Коншину, начинает мерещиться, что за главным он не разглядел самого главного".

Героя "Двухчасовой прогулки" автор одарил фамилией скромного поэта Николая Михайловича Коншина, вошедшего в историю словесности "спутником Баратынского", и именем-отчеством князя Петра Андреевича Вяземского, чья литературная репутация не вполне справедливо сводится к формуле "друг Пушкина". (Отмечено Ольгой и Владимиром Новиковыми в их тонком "критическом очерке", 1986.) Номинация значима. Вениамин Александрович Зильбер, взявший псевдонимом фамилию пушкинского приятеля, ощущал себя, по слову Баратынского, "звездой разрозненной плеяды". Читая его мемуары, то и дело вспоминаешь строки Державина - Но если дел и не имею,/ За что б кумир мне посвятить, - / В достоинство вменить я смею,/ Что знал достоинствы я чтить. У Каверина было немало своих достоинств, но, кажется, проявиться им было бы трудней, не обладай писатель счастливым свойством - чтить достоинства других.

Два с детства знакомых человека стали для Каверина неколебимыми образцами - старший брат, иммунолог Лев Зильбер и зять (а позднее еще и шурин), Юрий Тынянов. Наука, словесность, мужская дружба явились "петроградскому студенту" не абстракциями, а родными лицами. Он был младшим (как вскоре оказался младшим среди Серапионовых братьев), но причастным "высокому пиру". Если есть на свете (и не где-то там, а рядом) такие люди, значит мир устроен правильно и все будет хорошо. Надо только соответствовать норме. Как старшие.