Хотя издательства ныне и проявляют интерес к "внежанровой" прозе (так именуют все, что не входит в кассовый треугольник "детектив - фантастика - дамский роман"), основным ее поставщиком пока остаются журналы. Вот и роман "русского американца" Игоря Ефимова "Суд да дело" (СПб., "Азбука-классика") этим летом печатался в "Звезде". Интерес к творчеству Ефимова - незаурядного прозаика, вдумчивого эссеиста, основателя и стратега квартирующего в США издательства "Эрмитаж" - был недавно подстегнут публикацией его многолетней переписки с Сергеем Довлатовым. В новом романе писатель выясняет, что случилось бы, если б героиня Набокова и герой Сэлинджера встретились через два десятилетия после общеизвестных событий, описанных в "Лолите" и "Над пропастью во ржи". Увы, несладко складывается жизнь (и любовь) Лолиты и Холдена двадцать лет спустя. Американская фактура (юристы и психоаналитики на первых ролях), американская структура (сюжет закручен вполне по-голливудски), русская тоска... И отменный русский язык.

В отличие от Чудакова, Левкина, Ефимова и "железной маски" из "ОЛМА-ПРЕСС" Андрей Геласимов мало кому известен. На круглом столе, посвященном современной прозе, писатель сообщил, что по образованию он филолог-англист, несколько лет прожил в Соединенном королевстве, новейшую отечественную словесность знает не слишком (а что знает, то ему чуждо) и ориентируется на англо-американские образцы, как литературные, так и кинематографические. А также на античные мифы. Миф о соперничестве богини любви Афродиты и богини загробного мира Персефоны из-за юноши Адониса и привел Геласимова на круглый стол, организованный в рамках non/fiction издательством "О. Г. И.". Ибо именно в "О. Г. И." появилась его книга "Фокс Малдер похож на свинью", в заглавной повести которой тот самый миф "склоняется на современные нравы". Действие перенесено в позднесоветскую школу, богини стали подругами-учительницами, а Адонис - влюбчивым старшеклассником. Признаюсь, читая повесть, я не приметил мифологического подтекста - радовали ясность слога и сюжетного рисунка, умение держать ритм, ненавязчивый юмор и человечное отношение к обычным людям. Точно так же ни в повести, ни в четырех дополнивших ее рассказах я не углядел воздействия фильма "Карты, деньги, два ствола" и его сиквелов, о котором говорил на non/fiction Геласимов. Хотя потом сообразил: ну да, "разборки" там есть, безобразия всякие, шуточки, сюжетные прыжки... На быстрых диалогах многое строится... По-моему, непохоже. Один из успевших прочесть Геласимова молодых коллег в кулуарах заметил (одобрительно): похоже на Токареву. И я снова почувствовал растерянность. Впрочем, что с меня взять - до геласимовской повести мне и в голову не приходило, что агент Малдер ("Секретные материалы") похож на свинью. Интересно, а Токарева похожа на Гэя Риччи? Имею в виду не лицо-фигуру, а стилистику-эстетику?

Геласимовым "О. Г. И." открыло свою прозаическую серию, каковые в последнее время растут, как грибы: на русскую новейшую прозу потянуло как "монстров" ("АСТ", "ЭКСМО", "ОЛМА" и др.), так и рафинированных книгопроизводителей (Издательство Независимая газета, "НЛО", Ad Marginem и др.) Разумеется, проза их интересует разная, что предполагает не столько конкуренцию, сколько взаимную поддержку. Поэтому на том же ярмарочном круглом столе прозвучало рациональное предложение куратора "Оригинала" Бориса Кузьминского: занимаясь "внежанровой" прозой, издательства должны сотрудничать, делиться меж собой информацией, держать единую - пристойную - гонорарную ставку. Пусть прочее книжное царство живет по законам джунглей - здесь лев и агнец да возлягут рядом. Хорошо, коли так, хотя и сомнения гложут. Ясно одно: теперь издателям работать интереснее и сложнее, чем несколько лет назад, когда единственной надеждой современного писателя была "серая" (прежде - "черная") серия "Вагриуса", смело торившего эту тропу.

К сожалению, стенда "Вагриуса" на non/fiction не было. Но свежие его книги продавались. Среди них приятно было увидеть томик Давида Самойлова в серии "Проза поэта". В него вошли воспоминания (в том числе - об Ахматовой, Пастернаке, Заболоцком, Ландау), размышления о литературе и общественном движении (много и по-разному о Солженицыне; заметки о "презрении к народу власти и интеллигенции", об "аристократизме и преемственности власти", о еврейском вопросе, фанатизме и терпимости, современной церкви...), шутливые истории о придуманном философе Куурво Мудике (яркое представление о домашнем юморе Самойлова дает изданная недавно в Таллине книга "В кругу себя"). В большей своей части "свободная проза" Самойлова писалась в стол. Прежде всего - из-за советской цензуры. Но, кажется, не только из-за нее: Самойлов думал напряженно, трезво и свободно, очень часто наперерез приятным во всех отношениях стандартам, влиятельным как при жизни поэта, так и сейчас. Вагриусовская книжечка - отличное введение в пространство самойловской мысли. Надеемся, что готовящийся издательством "Время" двухтомник поденных записей поэта подробнее представит этот мир нетривиальных смыслов.

04/12/01

В надежде на разговор

Издательский дом "Время" приступил к выпуску журнала "Отечественные записки"

При появлении нового периодического издания память тут же подсовывает два крылатых речения. Одно - "И без того много", резолюция императора Николая I на проекте предполагаемого журнала. Другое - "Уж сколько их упало в эту бездну". Цветаевская строка, конечно, никакого отношения к прессе не имеет, но судьбы наших газет и журналов характеризует с обидной точностью. Между тем то одна, то другая группа энтузиастов принимается за привычное дело свое - вырабатывает концепцию, находит инвесторов-спонсоров, заказывает макет, скликает авторов... Предполагать, что все инициаторы новых изданий - люди наивные, значит, во-первых, грешить высокомерием, а во-вторых, закрывать глаза на устойчивость тенденции. Если звезды зажигают, это кому-нибудь нужно. Если периодика - вопреки "здравому смыслу" - плодится и плодится, то есть общественная потребность в обновлении печатного рынка. Здесь не обойтись без еще одной крылатой сентенции - "Знакомых - тьма, а друга нет". Пишется и говорится в России много всякого-разного, а читать и слушать почти никого не хочется: одни "властители дум" заживо превратились в памятники себе, другие откровенно ангажированы, третьи легковесны, четвертые слишком узкие специалисты, а пятые попросту косноязычны...

Ну и почему же у вас будет лучше? - вправе спросить читатель первого номера журнала "Отечественные записки". Редакция (главный редактор - Татьяна Малкина) ответит: мы хотим разобраться в собственном доме. Хотим понять, как живет Россия, каковые ее реальные проблемы, как соотносятся многочисленные концепции ее реформирования (или консервации) с жизнью обычного человека, нежданно оказавшегося гражданином, какое место занимает наша страна в резко меняющемся мире, насколько наши трудности детерминированы прошлым (часто мыслящимся туманно, а того чаще - по дурацким советским схемам) и как может сложиться наше будущее. Ну и что, - заметит скептик. - Разве этим делом не занимаются, к примеру, такие издания, как "Неприкосновенный запас", старые "Итоги" (превратившиеся в "Еженедельный журнал") или сетевой "Русский журнал" (с печатным "Интеллектуальным форумом" в придачу)? Разве не публикуются серьезные статьи об экономике и геополитике, образовании и градостроительстве, масскульте и потребительском рынке, межнациональных отношениях и делах молодежи в "Новом мире", "Знамени" или "Дружбе народов"? (Публикуются, и часто серьезные.) Разве не кипит дискуссиями Интернет? (Ох, кипит. Можно бы огня и поубавить.) Разве не бредят возобновлением очерка все мало-мальски серьезные издания - от газет до «толстых» журналов? И опять мы упираемся в ту же стену: все так, да не по-нашему.

"Отечественные записки" всего проще определить отрицаниями. Здесь нет ориентации на рафинированного умника (как в "Неприкосновенном запасе"). Нет жесткой привязанности к текущему моменту (как в газетах, еженедельниках и Сети). Нет "литературного" контекста, как в "толстых" журналах, где очерк и публицистика обретаются на периферии. (Впрочем, не всегда. В "Отечественных записках" Краевского-Белинского "Словесности" предшествовали разделы "Современная хроника России" и "Науки и художества", стержнем журнала была критика. Сейчас вторая часть "Звезды" - публицистика, очерк, история, архивные публикации - куда ярче и привлекательней литературного блока.) Нет спецификаторства, обязательного для изданий ученых.

"ОЗ" - журнал публицистики. Публицистики обстоятельной (объем в 25 листов позволяет), дискуссионной (без плюрализма не прожить) и - во всяком случае по редакционной установке - внятной, доступной для... Хотите - вменяемого интеллигента, хотите - представителя чаемого "среднего класса".

Львиная доля площади отводится некой актуальной проблеме - в первом номере это современное положение Русской православной церкви; во втором обещают потолковать об образовании. Концептуальные статьи перемежаются объективными справками, экскурсами в историю (часто тоже дискуссионными), анкетой священнослужителей (голоса клириков слышны и на "круглом столе" "Национальная Церковь: Привилегия или ответственность?")... Картина складывается пестрая, и я не уверен, что неопытный читатель сможет оценить силу (или слабость) аргументов всех участников многостраничной дискуссии. Минусы такой стратегии понятны, но есть здесь и крупный плюс: человек, прочитавший двести с лишком страниц рассуждений о церкви и государстве, обществе, культуре и проч., если есть в нем толика интеллектуальной честности, вынужден будет признать: все весьма непросто, с налету эти проблемы не решишь.

Три остальных раздела пока отодвинуты в угол (на все про все меньше ста страниц). Меж тем один из них - "Страна ОЗ" - по-моему, может оказаться и значимее и выигрышнее интеллектуальных ристалищ на общие темы. Страна "Отечественных записок", то есть Россия, не менее интересна и загадочна, чем придуманная американским сказочником. Только дороги здесь желтым кирпичом не вымощены. Тем важнее отправиться в странствие, и хотелось бы иметь путеводителями не только столичных литераторов, но и тех, кто живет в далеких городах и весях.

Раздел "Новый мир" развернут не только в будущее, но и вовне. В первом номере все его материалы связаны с трагедией 11 сентября, и это естественно. Но и настораживает: журнал не газета, чтобы реагировать на саммиты и колебания цен, а исторические потрясения всемирного масштаба, Бог милостив, не каждые два месяца будут случаться. Есть неясности и со "Старым миром": пока можно рассказать о первых "Отечественных записках" (журнале Павла Свиньина) - и это хорошо. Тем более, что старые сюжеты при толковом рассмотрении обязательно отзываются современностью. Положим, истории "ОЗ" еще номера на три хватит, но дальше-то что?

Скептиком быть легко. Уверен, что иные читатели "ОЗ" изберут эту выигрышную позицию, ведь редакция дает поводы для недоумения. Не дают их те, кто ничего не делают. С ними и говорить не о чем. Тем эти бездельники и отличаются от редакции и многих авторов нового журнала. Надеюсь, что разговор с "ОЗ" будет долгим.

07/12/01

Умер Леонид Андреев

На восьмидесятом году скончался Леонид Григорьевич Андреев, участник Великой Отечественной войны, профессор Московского университета, на протяжении долгих лет заведующий кафедрой истории зарубежной литературы филологического факультета МГУ. Андреев был квалифицированным историком французской и бельгийской литератур, автором достойных книг о Марселе Прусте, сюрреализме, французской словесности 1960-х годов. Он стремился к ответственному разговору об этих сложных феноменах, к серьезному истолкованию таких явлений, как "экзистенциализм", "новый роман", "новая критика". Талантливый лектор и взыскательный руководитель семинаров, Леонид Григорьевич был энергичным и конструктивно мыслящим организатором научно-учебной жизни как кафедры зарубежной литературы, где его усилиями сформировался яркий педагогический коллектив, так и всего филологического факультета.

В 1974 году Андреев стал деканом филфака и занялся его аккуратным реформированием. Он привлек (или вернул) к преподавательской работе не одного крупного ученого, он по мере возможностей помогал одаренным студентам и аспирантам (причем не только литературоведам-"зарубежникам"!), самое же главное - во второй половине 70-х на филфаке было можно дышать. Тогдашние студенты (среди них есть весьма приметные сейчас историки литературы, лингвисты, переводчики, писатели, публицисты) помнят особую атмосферу "андреевских" лет. Власть предержащие своевременно заметили "колебание основ" (непоказное уважение к науке, осмысленная кадровая политика, легкий дух вольности) - Андреева отставили от деканской должности - резко, но не поднимая шума. Важным грехом была сочтена "дозволенная" Андреевым лекция великого филолога (эмигранта и американского гражданина) Романа Якобсона (осень 1979 года) в одной из поточных аудиторий. (Разумеется, набитой публикой до предела.) На факультете передавалась реплика экс-декана после вызова на ковер к ректору - "В последний раз так со мной взводный на Финской разговаривал". Возможность преподавать (и даже кафедру) ему оставили. Андреев продолжал работать, читать лекции, помогать молодым коллегам, что навсегда сохранят к Леониду Григорьевичу чувства приязни и благодарности.