Сейчас, когда информации о новых текстах в общем хватает, вполне резонно было бы перейти на "английскую модель" - отказаться от публикации лонг-листа (как правило, замусоренного сомнительными опусами), а заодно и от коллегии номинаторов. Ведь то и другое было следствием развала издательского и информационного рынка начала 90-х. Но оргкомитет премии пошел по пути странных компромиссов. Ныне номинируют на премию как "частные лица", так и издательства (включая журналы), а то, что номинаторы зачастую в этих самых журналах и издательствах служат - дело десятое. Того же рода явление - нынешнее сжатие срока, разделяющего лонг- и шорт-листы. За месяц (шорт-лист объявляется в октябре) никакой дискуссии о претендентах толком не развернешь. Тем более в этом году, нагруженном дополнительным эффектным состязанием, речь о котором впереди.
Все же напомню о главных соискателях десятого Букера. (На премию теперь претендуют романы, изданные с июля прошедшего года по июнь текущего. Выдвижение же заканчивается в апреле, что ставит "весенних" и "июньских" авторов в весьма неприятную позицию.) Безусловно судьбоносным станет вопрос "Кысь или Не-Кысь?", ибо Татьяна Толстая - фигура харизматическая, роман ее объявили гениальным еще до прочтения (и, кажется, написания), прозвучавшие после публикации критические суждения были объявлены плодами зависти-косности-тенденциозности, а иные из критиков, вполне трезво оценивших не слишком удачный текст, подавали свою аналитику с реверансами, достойными "споров" о какой-нибудь бондаревской "Игре" в блаженные раннеперестроечные времена. (Вариант посвежее - о "Сибирском цирюльнике".) Наверняка покачают права симпатизанты Бориса Акунина, благо в отчетный период потрудились как Эраст Фандорин, так и матушка Пелагия. Явно велики шансы у Дмитрия Быкова, чье "Оправдание" едва не стяжало "Национальный бестселлер". Вызвав ярость (по-моему, нездоровую) у некоторых критиков, мейнстримный, грамотно закрученный и скорее остроумный, чем глубокомысленный роман Быкова сумел понравиться весьма многим. Принцип "деньги к деньгам" может помочь новоиспеченному лауреату Госпремии Андрею Волосу, чья "Недвижимость" мне лично видится отчетливой неудачей. Надеюсь, что жюри не упустит такие яркие работы, как "Бессмертный" Ольги Славниковой, "Венок на могилу ветра" Алана Черчесова (малая премия Аполлона Григорьева), "Голая пионерка" Михаила Кононова, "Сэр" Анатолия Наймана. Если по традиции не будет блюстись чистота романного жанра, то самой высокой оценки достойна повесть Андрея Дмитриева "Дорога обратно". Главным же фаворитом мне видится роман-идиллия Александра Чудакова "Ложится мгла на старые ступени". Обо всех перечисленных вещах наша газета в свою пору рассказывала, какова же будет их судьба - Бог весть. Пока мы не знаем даже, кто на премию выдвинут.
Зато нас ждет иная забава. Причем в двух вариантах. Опережая время, оргкомитет премии Smirnoff-Букер решил выявить "Букера десятилетия". Почему суперпризер должен определиться по итогам девяти прошедших лет (десятым шорт-листом еще не пахнет) - пойми, кто умный. У него же спрашивайте, почему озабоченная имиджем премии фирма-спонсор UDV не считает должным как-то материально стимулировать грядущего победителя. (На купеческое роскошество финальных банкетов денег шло предостаточно. Да и Алла Демидова, путаясь в писательских фамилиях, вела прошлогоднюю церемонию, небось, не за красивые глаза.) Ну и там же объяснят, почему именно председателям девяти отработавших жюри доверено выбрать сверхлаурата из сорока девяти романов, попавших в прежние шорт-листы (дважды "шестерки" претендентов превращались в "пятерки", один раз - в 1995 году - в "тройку"). Ведь сама идея выбора из всех шорт-листников (а не из одних лауреатов!) разумно корректирует сложившуюся (во многом по воле председателей жюри) систему приоритетов. Не секрет, что некоторые из председателей соприкасались с современной литературой только в процессе судейства. Конечно, это можно сказать и об иных "рядовых" членах жюри, но все же обратись оргкомитет ко всем 45 судьям (кто-то мог бы от высокой миссии уклониться), результат был бы чреват интересными неожиданностями. При девяти же судьях все может решить случай. Но скорее всего будет простенько. Голоса три-четыре наберет Георгий Владимов ("Генерал и его армия"), голоса два - Андрей Сергеев ("Альбом для марок"), может, возьмет реванш проигравшая первого Букера Людмила Петрушевская ("Время ночь"). Будем надеяться, что нам представят не только абсолютного победителя, но и "шестерку девятилетия". Может, это оживит интересную, но полузагубленную механическим подходом забаву.
Впрочем, оживить ее уже пытаются. По инициативе главного редактора "Книжного обозрения" Александра Гаврилова несколько печатных и электронных изданий ("Известия", "Литературка", "Русский журнал" и др.) предложили своим читателям поучаствовать в игре "Народный Букер" - до 15 августа проголосовать письмом в соответствующие редакции за один из сорока девяти романов-соискателей. Результат будет просуммирован и оглашен на ММКЯ, что должно "надавить" на председателей прежних букеровских жюри, каковые огласят свой выбор только в декабре, на финальной церемонии десятой букериады.
По неизбывной склонности к азартным играм называю свою "шестерку". Виктор Астафьев "Прокляты и убиты" (1993), Георгий Владимов "Генерал и его армия" (1995), Андрей Дмитриев "Поворот реки" (1996), Владимир Маканин "Андеграунд, или Герой нашего времени" (1999), Ольга Славникова "Стрекоза, увеличенная до размеров собаки" (1997). Ну и главный лауреат - Алексей Слаповский "Первое второе пришествие" (1994). Прошу коллег учесть мой голос.
30/07/2001
Новые журналы
Озабоченная перспективами отечественной словесности, редакция "Знамени" (N 7; вообще-то о нем ниже) решила опросить нескольких критиков и писателей: появились ли в последние два-три года обнадеживающие дебютанты-прозаики моложе 35 лет? Критики и писатели (Сергей Боровиков, Никита Елисеев, Валерий Попов, Ольга Славникова и др.), как водится, отвечали уклончиво: мол, кое-кто есть, а если и нет, то будут; и два-три года не срок, и "возрастные" критерии не всегда работают. В общем, поговорили о своем, о девичьем. Куда эффектнее ответил на вопрос коллег другой журнал - "Новый мир" (N 7), разбивший по летней поре площадку молодняка.
Для начала почти патриарх (родился 1959, автор нескольких книг; "НМ" славен справками об авторах) Алексей Зикмунд, благословленный самим Миланом Кундерой: "На сегодняшний день состояние европейской литературы таково, что о большинстве авторов и писать не хочется. О Зикмунде хочется написать, но лучше о нем не писать. Лучше его прочесть". И лучше - в переводе, как, видимо, читал Зикмунда чешско-французский классик. Герой повести "Герберт" - четырнадцатилетний отрок; время и место действия - 1936 год, Третий Рейх и Швейцария, где Герберт навещает отца. Все очень "стильно": "Медные чернильницы, тяжелые каменные стаканы для карандашей, неуклюжий квадратный пресс с головой орла были бастионом (одним? - А. Н.) на поле условных сражений с сутью реального". Пробуждение плоти, трепетание духовности, эстетизированная декадентская гнильца, роскошные интерьеры, двусмысленные разговоры, хряпающая поступь хрякообразных штурмовиков, тяготение к силе (нацизму), переходящее в омерзение, любовь к полуеврейке, первый стакан коньяка, первое знакомство (теоретическое) с презервативами, первая ночь с полупьяной шлюхой по призванию, сны и видения, "любовь и смерть состоят из одного вещества"), трагическая гибель изысканного "все усложняющего" героя (он сперва стреляет в штурмовиков, а потом в себя). Автор безусловно не только прочел много книг, но посмотрел много фильмов. Сами знаете каких. И хотя Зикмунд не дебютант и разменял пятый десяток, его уверенно можно причислить к "молодым", "начинающим" и "подающим надежды". Пусть подает. Похоже, это надолго.
Лев Усыскин (родился в 1965; эх, тоже за 35 перешагнул!) прежде был известен как гроссмейстер либерального речеговорения (преимущественно в "Неприкосновенном запасе"). Ныне он представлен рассказом "Новая секретарша". "Девятнадцатилетнюю девочку, без следов английского" взяли по блату в некую фирму. У девочки все из рук валится, она плачет, а загруженный производственными неурядицами шеф (из тех, что раньше книжки читали и под гитару пели) ее терпит. И однажды предлагает подвести до дома. Подвозит, заходит в гости, сидит на кухне. "Он скорее почувствовал, чем услышал, как Жанна вновь появилась на кухне; какая-то неведомая, бархатисто-властная сила заставила его отпрянуть от подоконника, повернуться ей навстречу, сделать шаг вперед... <...> Она распахнула халатик, обнажив груди, неожиданно крупные для ее детской фигурки, с большими очень темными кругами вокруг сосков. Куныгин сделал еще шаг и коснулся их своими ладонями осторожно - и тут же прильнул к ним со всей непреодолимой прямотой несдерживаемой страсти..." Курсив мой. А вообще-то хочется закурсивить весь рассказ, венчающийся размышлениями героя о том, "что, если бы тогда, на втором курсе, задумчивая, зеленоглазая Аня не сделала аборт, их ребенку было бы сейчас как раз девятнадцать..." и прибавкой к жалованью новой секретарши пятидесяти долларов. "В общем, она оказалась неплохим работником". Он - молодой, наконец-то отысканный писатель - тоже.
После Зикмунда с Усыскиным повесть Юлии Песковой (родилась в 1976) "Привет, красавица!" кажется даже милой. Описаны тут вполне бессмысленные каникулы русской барышни (впрочем, замуж уже сходившей) в испанском захолустье. Бары, танцы, цыгане, горы, занудливый придурок-соотечественник, флирт как воздух. Очередная "невыносимая легкость бытия". Но, во-первых, все-таки Гишпания. А во-вторых, как говаривала тетушка Ивана Федоровича Шпоньки, "Воно ще молода дытына".
Проза в "НМ" представлена рассказом Виктора Астафьева "Связистка". Публицистика - сельскохозяйственными размышлениями Бориса Екимова "Новое начало, или На колу мочало" (фермы лучше колхозов, а частной собственности на землю вводить не надо) и статьей Юрия Каграманова "Ислам, Запад и Россия" (о том, что стоит внимательно вглядеться в опыт Ирана последних лет). Критика - забавной дискуссией о пользе и вреде книг про Гарри Поттера (в целом получается, что книжки недурные, но бывают сказки и поинтересней; я и сам так думаю).
Теперь вернемся в "Знамя" (N 7). Здесь напечатан роман (на 53 страницы!) Елены Поповой "Большое путешествие Малышки" - ироничная, с притчевым налетом история про "девочку из литчасти" великого Театра. С тех пор, как "умер" (а на самом деле затворился в потайной комнате) основоположник Театра и родитель многочисленных театральных служащих великий Сам, в Театре все плохо. То производственные пьесы ставить надо, то коммерческие водевили с обнаженкой. Те и другие "до ума довести" может только шибко пьющий и еще шибче философствующий завлит. Режиссеры меняются, Прима выгуливает по залу белого шпица, актеры интригуют, а очередной гений репетирует "Ромео и Джульетту", но вынести самую печальную повесть на сцену ему опять не дадут. Все это и наблюдает Малышка, "хранительница очага", спасительница очередных гениев, партнерша временами пробуждающегося основоположника по игре в пьяницу. В итоге Сам умирает окончательно, Театр рушится, а на его месте компания старшеклассников репетирует веронскую историю. Наверно, трогать должно.
В поэтическом разделе интересны новая порция "Разговоров с богом" Геннадия Русакова и публикация из наследия Нины Искренко "и берегов не стало". Очень любопытен дневник критика Льва Левицкого: шестидесятые годы, густой литературный быт, живые размышления о словесности, культуре, истории.
Предъюбилейная книжка "Нового литературного обозрения" (N 49) - одна из самых ярких и насыщенных за последнее время. В номере доминируют три "культурных героя" - Мишель Фуко, Александр Герцен, Лидия Гинзбург.
Фундаментальные и весьма влиятельные в гуманитарном мире идеи французского культуролога, а равно возможность их корректного использования в "античных" и "российских" штудиях подробно обсуждают античники (Михаил Гаспаров, Андрей Россиус; здесь же перевод статьи Поля Вейна "Фуко: революция в историографии") и специалисты по русской культуре (психоисторик Александр Эткинд, социологи Лев Гудков и Борис Дубин, филолог Виктор Живов, философ-филолог Игорь Смирнов и др.) Сюжет достаточно напряженный, но временами сбивается на общие рассуждения про Россию, Запад, науку и интеллигенцию.
Герценоведение представлено западными исследованиями, начиная с классической работы Исайи Берлина (напомним, что "НЛО" недавно выпустило его двухтомник) и до сравнительно новых (к примеру, глава "Герцен против Шопенгауэра: ответ пессимизму" из книги Айлин Келли 1998 года). Весьма содержательна публикация герценовского эпистолярия из зарубежных семейных архивов и сопутствующие ей статьи директора московского музея Герцена Ирины Желваковой.