Драматургия ("Три сестры") остается самой таинственной номинацией: из десяти соискателей семь представлены рукописями. В глаза бросаются имена патриарха жанра Леонида Зорина ("Маньяк"), Семена Злотникова ("Прекрасное лекарство от тоски"), помянутого выше Бориса Акунина ("Чайка", многовариантно продолжающая одноименный опус Чехова) и Максима Курочкина, чья "Кухня" получила широкую прессу, благодаря спектаклю Олега Меньшикова.

Очень ровно стоят семь соискателей в номинации "Луч света" (литературные критики). И Андрей Василевский, и Евгений Ермолин (Ярославль), и Михаил Золотоносов (СПб.), и Вячеслав Курицын - сильные профессионалы, без которых трудно представить себе наш "литературный процесс". Тоже следует сказать о недавно и безвременно скончавшемся обозревателе "Коммерсанта" Михаиле Новикове.

Изюминка "Четвертой прозы" - участие в конкурсе книги Бориса Ельцина "Президентский марафон". Одолеет ли Борис Николаевич философа Сергея Хоружего ("О Старом и Новом"), литературного клерка Владислава Матусевича ("Записки советского редактора"), не нуждающегося в аттестациях Эдуарда Лимонова ("Книга мертвых") и еще шесть эссеистов, узнаем 25 декабря. Как и про остальных лауреатов.

А ровно месяц спустя - 25 января, в Татьянин день - станут известны три лауреата премии имени Аполлона Григорьева, учрежденной Росбанком и Академией русской современной словесности (вручается в четвертый раз). Пока же члены АРСС (проще - критики) жребием выбрали очередное жюри: председатель Алла Латынина, Дмитрий Бавильский (Челябинск), Дмитрий Бак, Андрей Василевский, Евгений Ермолин (Ярославль). Остальные тридцать пять "академиков" до конца года должны назвать свои кандидатуры (сочинение любого жанра, кроме критики, изданное в 2000 году). Кто из трех будущих "григорьевцев" получит 25 000 долларов, а кто - малые премии (оргтехнику на сумму 2 500 долларов), будет известно на масленицу.

Премиальный забег продолжается - делайте ваши ставки, господа!

15.12.2000

Внуки Лотмана

В РГГУ проходит необычная научная конференция

Первые Лотмановские чтения, организованные Институтом высших гуманитарных исследований и Историко-филологическим факультетом Российского государственного гуманитарного университета, состоялись в 1993 году - фактически сразу после смерти великого ученого. С тех пор, одолевая возрастающие финансовые препоны, они проходили ежегодно. В РГГУ собирались гуманитарии из разных городов и стран. И непременно - из Тарту! На конференциях обсуждались научные проблемы, связанные с наследием Лотмана - историка литературы, культуролога, семиотика. Но была у Чтений и другая задача - сохранить "дух Лотмана", дух свободного интеллектуального общения, уважения к традиции и доверия к новизне.

Юрий Михайлович Лотман был не только ученым с мировым именем, но и учителем Божьей милостью. Работе с учениками он отдавал не меньше сил, чем собственно науке. Студенческие конференции в Тарту 1960-80-х годов были для Лотмана не менее важны, чем легендарные Летние школы по "вторичным моделирующим системам". Не случайно многие из тех, кто тогда приезжал в Тарту на "три счастливых дня", ныне - вне зависимости от места проживания и работы - определяют лицо русской гуманитарной мысли. Может, это и подвигло организаторов чтений подарить "Восьмые Лотмановские" студентам РГГУ, Тартуского и Таллинского университетов.

Похоже, "внуки" Лотмана, ученики его учеников, имеют шанс сберечь традицию. Они по-настоящему любят "материал", концептуально мыслят и хорошо помнят о сделанном предшественниками. Не менее важно, что "детское" мероприятие привлекло внимание "старших": открыли его патриарх отечественной гуманитарии Е. М. Мелетинский и декан историко-филологического факультета РГГУ Г. А. Белая, а в дискуссии по докладам участвовали известные специалисты. Спорили весело, уважительно и на равных. Если бы развитие нашей науки зависело только от профессионалов, можно было бы сказать: все очень хорошо.

19.12.2000

Против неба - на земле

О новом романе Алана Черчесова

Роман Алана Черчесова "Венок на могилу ветра" (СПб., "Лимбус Пресс", серия "Мастер") читать трудно. Особенно поначалу, когда действие движется медленно, развернутые пейзажные описания перемежаются загадочными диалогами, характеры персонажей прячутся в мареве недомолвок. Читатель, даже почувствовавший магическую власть черчесовского ритма, даже пленившийся его "плотским" слогом (а все это ощутимо на первых же страницах), задумывается: "Можно ли выдержать пятьсот с лишком страниц такого повествования - неспешного, вязкого, требующего постоянного напряжения? Стоит ли овчинка выделки?"

Читавшим первый роман Черчесова "Реквием по живущему" (в 1994 опубликован "Волгой"; в 1995 - Издательством имени Сабашниковых) одолеть сомнение будет легче: они наверняка помнят, как испытав подобную оторопь, двигались сквозь непроходимый словесный лес. Помнят, как рассеивался таинственный туман и сюжет, казавшийся поперву нагромождением странных эпизодов, обретал волшебную ясность - из-под покрова притчи о человеческом одиночестве проступали контуры увлекательной истории. В новой книге писатель верен избранной стратегии. "Детектив" оказывается не заманивающей облаткой, а глубоко спрятанным подарком для читателя, умеющего входить в прозу, как обычно входят в стихи: по словам, не упуская из виду деталей, сопрягая далеко друг от друга стоящие "частности", улавливая символические планы, доверяясь влекущему ритму.

Овчинка выделки стоит. Мало кто пишет сейчас по-русски так красиво и самозабвенно, как Алан Черчесов. Мало кто так остро ощущает объективный трагизм человеческого бытия - всегда "конечного" и "отдельного", всегда устремленного к бесконечному и универсальному. Мало кто с черчесовской серьезностью способен размышлять о самой сути таких фундаментальных ("банальных") понятий, как "добро" и "зло", "одиночество" и "гордыня", "любовь" и "ревность", "мир" и "Бог". Мало кто дерзает напоминать: всякая - сколь угодно прихотливая и неповторимая - история есть преломленное отражение единой Истории человеческого рода.

Потому и нужны Черчесову величественные, прекрасные и страшные природные декорации - окруженное дремучим лесом урочище на берегу своенравной реки. Потому герои романа постоянно оказываются лицом к лицу со слепой и всевластной стихией - снегопадом, дождем, лесным пожаром, рекой. Потому так мощно звучит тема Судьбы. Той Судьбы, что безжалостно вырвала персонажей из мира "культуры", обрекла участи "новых робинзонов" и, словно смеясь над вечным людским уделом, заставляет их превращать дикое, позабывшее о "добре" и "зле" природное пространство в новый форпост цивилизации. Всегда - греховной; всегда - дарующей надежду на любовь и преодоление одиночества.

Некогда на берегу реки, что в пору романного действия зовется Проклятой, обитали люди. Они погибли. И напоминают о них лишь смутные легенды да шесть склепов. Полное небытие, "пустота и безвременье" - расплата за бытие, неотделимое от греха. Но торжество небытия лишь кажется окончательным. Те, кто хотят укрыться от жизни в обители смерти, уйти от себя и памяти, превратить проклятое место в благословенное, не могут этого свершить. На этой земле нет эдема и ада - рай и преисподнюю человек несет в себе и с собой. Как свое имя, свою судьбу, свою вину, свой выбор, свое неведомое назначение.

"...Понадобится еще сотня лет (и новый грех), пока время не вспомнит о жизни. И когда та примчится сюда на взмыленных конях, под вечер, прячась от погони и жажды, и, утолив ее (жажду. Но не саму погоню), заночует здесь под сытым звездами небом. А потом, всего в два года, жизнь прибавит еще одинокого путника, юношу, сбежавшего от себя, двух сестер и обоз чужаков, чтобы выстроить здесь пять домов, мост и даже мельницу, и за восемь лет несколько раз родит, прежде чем впервые споткнется смертью. И тогда за рекой, в другой стороне от склепов, выроет двумя руками первую могилу и посеет в ней первое зерно новой памяти..."

Эти строки зачина - конспект романа, в котором есть умыкание возлюбленной, невольное убийство, лесные скитания, безжалостное насилие, самоотвержение ради любви, бегство от людей, бегство от себя, несостоявшееся самоубийство, мнимая смерть, таинственный клад, цыгане, нищие, разбойники, дикие звери, торжествующее и посрамленное коварство, выедающее остатки души зло, плутовские проделки, старинные легенды, тяжесть земледельческого труда, лес, горы, река, звезды, безжалостное и целящее время, спор с Богом и растворение в Его воле.

Читать "Венок на могилу ветра" трудно. Писать роман Алану Черчесову было труднее. И еще труднее было ворочать жернова бытия его героям. Но как вознагражден труд отшельников, сумевших обрести свои души и судьбы, как вознагражден труд писателя, сумевшего выговорить своими словами общие боль и надежду, так вознаградится и труд читателя. Доверясь прозаику, пройдя неторными романными тропами, разделив муки и радости черчесовских героев, вдруг осознаешь: где бы и как бы ты ни существовал, жизнь по-прежнему метафизически серьезна, всякое деяние - весомо, над тобой - звездное небо, а в душе твоей - нравственный закон.

22.12.2000

Игра в классики

Названы лауреаты литературной премии "Дебют"

Новоучрежденную премию "Дебют" вручали с превеликим шумством. Церемония происходила в Дубовом зале ресторана Центрального Дома Литераторов. Гремел оркестрик. Столы ломились от яств. Буклеты и пригласительные билеты, сопровожденные "информационными листками", оповещали о величии учредителя - фонда "Поколение", "при личной поддержке Президента фонда, депутата Государственной Думы Российской Федерации Андрея Владимировича Скоча" (почти как Леонид Ильич Брежнев или Дмитрий Александрович Пригов). Вновь и вновь звучали волшебные слова: "будущее литературы", "премия для писателей моложе 25 лет", "около 30 000 участников конкурса", "2 000 долларов победителям в пяти номинациях", "здесь нет проигравших".

Последний тезис особенно брал за душу. И не потому только, что проигнорировать разницу между солидной суммой и красивым дипломом (еще десять авторов) попросту невозможно. "Дебют" стал общим проигрышем литераторского цеха. И не в последнюю очередь тех, кто удостоился наград. Да, их назвали "классиками XXI века"; да, оглашение лауреатов встречалось аплодисментами; да, они ликовали. При этом организаторы упустили из виду самую малость - пресс-релиз с именами победителей. Именами, по большей части, никому не известными. Как до премии, так и после нее.

Если это и случайность, то символическая. "Дебют" куда больше озабочен собой и своей "продвинутостью", чем "дебютантами". Да и не может быть иной премия, что ставит словесность на одну доску со спортом, эстрадой или конкурсами красоты. Это для шахматистов, штангистов и мисс Урюпинск значим критерий возраста. Писатели делятся не на "молодых" и "старых", а на подлинных и мнимых. Представьте на миг: учреждается премия "для авторов старше 75 лет" (многие из них еще как нуждаются в поддержке! и не только "материальной"). Какая тут возможна реакция? Заливистый смех циников, стыд и возмущение людей хоть относительно вменяемых. На "Дебют" (резервацию для молодых) литераторское сообщество реагировало иначе - с ироничным пониманием. Как же! Ведь молодые! Им помогать нужно.

Помощь начинающим может быть разной - в том числе и в виде стипендий. Не наград, а средств, обеспечивающих условия для работы. (Оставляю в стороне сложный вопрос о вреде и пользе ранней литературной профессионализации.) Премии - в отличие от стипендий и пенсий - вручаются за реальные сегодняшние (а не завтрашние или вчерашние) достижения.

Аргумент "Но ведь они талантливы!" не работает. Я готов поверить в одаренность пяти лауреатов и десяти дипломантов. Во-первых, потому что вообще доверчив. Во-вторых, потому что не сомневаюсь в профессионализме членов жюри - поэта Бахыта Кенжеева (Канада), эссеиста Вячеслава Курицына, прозаика и драматурга Дмитрия Липскерова, прозаика и критика Ольги Славниковой (Екатеринбург). Только что из того? Вы хотите, чтобы свет узнал новые стихи и прозу, - добейтесь их издания. "Литературный факт" может стать (или не стать) предметом внимания критики и публики. Тогда только имеет смысл заводить речь о его премировании. Коли организаторы "Дебюта" полагают, что во всех редакциях сидят злобные бармалеи, у которых одна в жизни отрада - "кушать маленьких детей", не пускать "молодых" в печать (видит Бог, это не так!), - пусть проводят конкурс и публикуют сочинения победителей за счет фонда "Поколение". Нынче это не проблема. Думаю, дешевле обойдется, чем премия с церемонией. Правда, звону меньше будет.

Но разве можно без звону? Вот оповещают нас о том, что на конкурс прибыло около 30 000 рукописей. И кто же, извините, рукописи эти читал? Предположим, серьезный (и ничем иным не занятый) эксперт в силах "проработать" за полгода 60 опусов. (Трудно, но можно.) Но ведь экспертиза предполагает как минимум двух, как выражаются организаторы "Дебюта", "ридеров". Простая арифметика подсказывает: для нормальной работы потребна тысяча грамотных литераторов. Ты-ся-ча! Не уверен, что столько во всей России сыщешь.