Смущали агрессивные комментарии к названию мероприятия. Non-fiction - это не жанровое определение (и год назад беллетристики на стендах хватало, и сейчас та же картина). Это - символ. Кругом, дескать, фикции - особенно на "государственной" ("совковой") Московской международной книжной ярмарке, а у нас - пир духа. Тезис этот вновь прозвучал на пресс-конференции перед открытием нынешнего форума книжников-умников. Но повторенная шутка перестает забавлять. Хороша ли, дурна ли ММКЯ, но все гордые своей "нонфиктивностью" издательства в ней участвовали. С другой стороны, в ЦДХ собрались не только поставщики мудрости и изящества, но и фирмы иного плана. Имею в виду даже не "АСТ" или "ЭКСМО" (концерны эти, зарабатывая на ширпотребе, выпускают сверх того "товарную классику" и другие "книги для умных", они-то и представлены на ярмарке). Куда занятнее видеть многотомники "серебряновечных" или эмигрантских писателей, наскоро и небрежно сляпанные в "Русской книге" (бывшей "Советской России"). Тоже "не фикция"?

Ярмарка не предполагает отбора. Кто пришел, тот и торгует. Но, быть может, тогда не стоит так надувать щеки? Очень мило, что к "non-fiction 2" приурочены вручения премий имени Ваксмахера (от французского посольства за перевод с французского), имени Андрея Белого (славная забава питерской тусовки, некогда подпольной, а теперь весьма статусной; лауреаты - поэт, прозаик и эссеист - получают символическое вознаграждение, а "безденежность" премии должна свидетельствовать о "гамбургском счете") и Малого Букера (в этом году награждается лучший "литературный проект", а пикантность ситуации придают "развод" с просто Букером и раскрытие секрета полишинеля - теперь можно говорить, что деньги на премию дает Френсис Грин, сын известного писателя). Только премии эти существовали и без ярмарки. И наверно, не только она подвигла "Новое литературное обозрение" на выпуск поэтических книг прежних лауреатов и постоянных соискателей премии Андрея Белого. (Изданы книги Александры Петровой, Елены Фанайловой, Михаила Айзенберга и Сергея Стратановского, что само по себе весьма отрадно.) Хорошо, что "Клуб "Проект "О. Г. И." (в их кавычках сам черт ногу сломит) одарит публику поэтическими вечерами, презентациями своих книг и оркестром пожарников, но ведь и без ярмарки все это происходит регулярно. ("Проект..." не зря попал в шорт-лист малобукеровского конкурса "проектов) Может, кого и привлечет "круглый стол" "Конец 90-х: Новая литература - новая критика" (1 декабря), только дискуссий на эту тему хватает и в прессе и в интернете. Замечательно, что при содействии французского посольства пройдет семинар "Издательская стратегия и политика" (30 ноября), но ведь и на ММКЯ осмысленные толковища случались. Прекрасно, что на ярмарку приглашены губернские библиотеки, дабы продемонстрировать свои издательские достижения (больше нигде и не увидишь), но отсутствие провинциальных издательств - сильный минус. Никого не виню; понимаю, что "овес нынче дорог", а все обидно. Да и о роковой для русских книг проблеме - крахе системы распространения - говорить, кажется, никто не собирается. И тоже понимаю: только тронь, сорвешься в истерику.

В общем все знакомо. Что-то радует, что-то печалит. Когда пресс-конференция открывается с опозданием на 20 минут, а потом час с лишним тебе долдонят о том, что non-fiction всех милее, всех румяней и белее, благодарно вспоминаешь ММКЯ: там Матвиенко минуты три проговорила, ленточку перерезала - и все дела. С другой стороны, как заметил главный редактор "Книжного обозрения", один из инициаторов и энтузиаст non-fiction, Александр Гаврилов, в ЦДХ проходы шире, толпа меньше и обзор лучше. Не поспоришь.

30.11.2000

Жена есть жена

Изданы "главные" мемуары об Александре Блоке и Андрее Белом

Книга "Две любви, две судьбы. Воспоминания о Блоке и Белом" (М., Издательский дом XXI век, "Согласие") раздражает неудачным "романсным" названием и аляповатой обложкой. Научный аппарат оставляет желать лучшего. И все же это очень важное издание. Впервые в России опубликованы "И были и небылицы о Блоке и о себе" Любови Дмитриевны Блок (1881-1939) и "Воспоминания об Андрее Белом" Клавдии Николаевны Бугаевой (1886-1970).

Мемуары Л. Д. издавались в 1977 году в ФРГ, книга К. Н. - в 1981 в США. Публикации воспоминаний о Белом у нас мешала "сомнительность" их героя. "Норма по стихам" была выполнена томом "Библиотеки поэта" (1966); гениальный "Петербург" пробился к читателю только в 1981 году; остальная проза Белого оставалась не запрещенной и не издаваемой. Так зачем какие-то там мемуары? Принял революцию, умер в СССР своей смертью - и ладно.

Изданию "И былей и небылиц...", напротив, мешал статус классика, коим наградила Блока советская власть. Блоку надлежало "преодолевать символизм", помнить про "детей в Париже и нищих на мосту зимой", любить Россию и слушать "музыку революции". А его Прекрасной Даме - соответствовать высокому званию дочери создателя периодической системы и жены творца поэмы "Двенадцать". Конечно, вовсе скрыть "семейные сложности" Блока было невозможно, а дозированные пикантности стимулировали интерес к "правильным" ученым трудам. В путаной и болезненной истории "любовного треугольника" Блоку отводилась роль благородного страдальца, а его жене и Белому - амплуа надломленных и пошловатых себялюбцев. Еще скабрезнее рассказывалось о других «порывах» Л. Д.

Откровенные (и часто неприятные) воспоминания вдовы поэта ломали нужную картинку. Психическое нездоровье Блока, его юношеские опыты "покупной любви", наложившие отпечаток на позднейшие отношения с женщинами (в первую очередь, с женой, которую Блок предпочитал видеть Прекрасной Дамой, а не плотским созданием), его тяжелое пьянство - все это портило схему. Дело было не в "фактах" как таковых, а в общей мелодии. Надрыв, смешение "поэтического" и "реального", отношение к жизни как к "творимой легенде" характеризует всех участников блоковской драмы. Включая протагониста.

Ныне это "общее место". Может, поэтому и мемуары Л. Д. изданы у нас так поздно. В пору постсоветской свободы стало интереснее распутывать другие - не менее болезненные, но более скрытые - серебряновечные сюжеты. Блок слишком долго был "начальником" - в 1990-х его закономерно потеснили художники Вячеслав Иванов, Розанов, Кузмин. Смесь эротики, мистики и революции найдется у каждого. На таком фоне мемуары Л. Д. еще и пресными покажутся.

Меж тем "И были и небылицы..." - документ яркий. Мемуаристка, возможно, сама того не желая, точно рисует тот неизбежный переход от «интеллигентского» канона к канону «модернистскому», что определил ее судьбу. Восторженные замечания о прочитанных в зрелые годы Фрейде и французских романистах, умеющих проникать в "тайное тайных", не менее показательны, чем воспоминания о разговорах с юным Блоком, впечатлениях от стихов Фета и романов Мережковского, знакомстве с новой живописью. Гимны «прекрасному телу», столь важные для книги Л. Д., лишь внешне противостоят блоковской "болезненности". Одно подразумевает другое. Л. Д. могла от Блока уходить, но не могла уйти. Говоря о себе, она невольно говорила о духе времени, идеальным воплощением которого стали личность и поэзия Блока.

Клавдия Бугаева о себе молчала. Она по-эккермановски повествовала о том, как жил и творил выпавший ей в мужья гений, удивительный Борис Николаевич - Андрей Белый. К. Н немало знала о муках и метаниях Белого, о временах, предшествующих их благополучному союзу, но эти опасные темы ею обходятся. Как и двусмысленность положения Белого в Советской России. Странности Белого бросаются в глаза читателям, но не мемуаристке. Она видит лишь подвижнический труд, интеллектуальный блеск, человеческую тонкость. Дух Белого неодолим: рассказ о работе над "Масками" (заключительная часть "Москвы") требует почти такого же читательского напряжения, как сам полубезумный роман; кавказские и волжские пейзажи кажутся "заготовками" к прозе Белого; даже в общем нейтральный слог нет-нет да сбивается на метризованную прозу.

Вероятно, Белый был бы счастлив прочитать о себе такие мемуары - "просветляющие" героя, утверждающие его "человеческую природу". Но, думается, и Блок остался бы доволен воспоминаниями Л. Д. В отличие от своего друга-врага он не любил ласкового понимания. "Своевольная" Л. Д. и "смиренная послушница" К. Н. угадали в своих спутниках главное. Не зря столько лет с ними промучились.

01.12.2000

Вручать - не перевручать

Открылся новый сезон литературных премий

Минувший уикэнд был щедр на литературные награды - хозяев обрели целых три премиальных комплекта. Объявления лауреатов проходили в рамках Второй Ярмарки интеллектуальной книги non-fiction (о ней наша газета рассказала 30 ноября), хотя все врученные премии старше, чем форум продвинутых книгоиздателей.

С 1995 года журнал "Иностранная литература" и посольство Франции в России награждают лучших переводчиков с французского (премия имени Мориса Ваксмахера, чьи переводы почитаются образцовыми) и исследователей французской культуры и словесности (премия имени Анатоля Леруа-Болье, французского историка прошлого века, автора книги о России). В этом году выбор жюри, в которое входят как отечественные "французисты", так и природные носители "острого галльского смысла", должно признать образцовым. По 15 000 франков получат Ирина Кузнецова - преимущественно за переводы прозы Натали Саррот - и Сергей Зенкин - за "Работы о французской литературе" (Екатеринбург, 1999) и предисловия к изданиям Жоржа Батая и Жана Бодрийара (впрочем, Зенкин в недавнюю пору комментировал и интерпретировал также Антуана де Сент-Экзюпери, Ролана Барта, Жерара Женетта и много кого еще). Премией за популяризацию французской словесности в России отмечено московское издательство "Текст".

В девятый раз вручался Малый Букер, награда, учрежденная "анонимным спонсором" (ныне британский меценат и русофил Френсис Грин "снял маску") одновременно с приходом в Россию Букеровской премии. Сумма ее доросла до 4000 фунтов стерлингов. Премия эта ежегодно меняет номинацию (награждались, например, сборник рассказов, журнал провинциальной России, литературные мемуары), зато жестко контролируется "Общественным советом", то есть группой литераторов (состав примерно совпадает с инициаторами ярмарки non-fiction), на протяжении последних лет изысканно сочетавшей функции оргкомитета (назначение номинации), номинаторов, "отборочной комиссии" (лозунг "пусть выдвигают все" на деле приводил к господству "Общественного совета") и "малого жюри" (формирование из собственных предложений шорт-листа). Победителя все же доверялось назвать жюри букеровскому. Двусмысленность ситуации разрешилась в нынешний сезон. С одной стороны, Общественному совету захотелось быть "владычицей морскою" и самому называть своего лауреата (председателю букеровского жюри отводилась роль "диктора" на банкете). С другой - оргкомитет и инвесторы премии Smirnoff-Букер среагировали на претензии "спутника": по любому поводу и без оного члены "Общественного совета" публично подчеркивали преимущество "динамичного" и "современного" Малого Букера над "косным" и "тоталитарным" Букером просто. "Развод" премий стал следствием не смены хозяев "большого" Букера, а литераторского конфликта, ибо Малый Букер чем дальше, тем больше мыслился инструментом для принижения того самого русского романа, ради поддержки которого "Букер просто" пришел в Россию.

Оценивать "развод" можно по-разному, но факт свершился. "Общественный совет" всегда предпочитал устаревшим статичным "текстам" длящиеся "проекты". За "литературный проект" и вручался нынешний Малый Букер. Что это за диво-дивное, объясняет специальная премиальная брошюра: "Имеется в виду никем не санкционированная, культуртрегерская деятельность, так сказать, народная инициатива в области культуры, которая (кто? - А. Н.) происходит по всей России. На протяжении последних десяти лет эта деятельность играла роль самиздата и дала возможность огромному числу авторов заявить о себе и привлечь внимание". Решайте сами, чего здесь больше, риторического надрыва или неумения связать слова в осмысленную фразу. Сами же подумайте о том, какая культуртрегерская деятельность в России последних лет была "санкционированной"? И о том, одним ли "святым духом" существовали организаторы литературных клубов, фестивалей, частных журналов и издательств? Подвижничество многих (более 50) соискателей Малого Букера несомненно, но это не повод для демагогии. И тем более для прилюдной бестактности. На церемонии в английском посольстве координатор премии Наталья Перова (кажется, единственное ее литературное произведение - цитированный выше текст) возгласила: нам было трудно выбрать, но спонсор (он же председатель Совета) наложил "вето" на проекты московские, так как провинция больше нуждается в помощи.

Лауреатом стал пермский Фонд "Юрятин" (кураторы Марина и Владимир Абашевы), чья издательская и просветительская деятельность заслуживает всяческих похвал. Как, впрочем, и потесненный пермяками проект "Уральская литература - новая реальность" (Челябинск, куратор Виталий Кальпиди). Менее важен, хотя и любопытен проект "Точка зрения. Визуальная поэзия: 90-е годы" (Калининград; куратор Дмитрий Булатов; по сути, речь идет о масштабной поэтической антологии). Что же до также попавших в шорт-лист "Клуба Проект ОГИ" (куратор Дмитрий Ицкович) и куче придумок Дмитрия Кузьмина, то им, как выяснилось, отводилась функция "фона". Не знаю, как смотрят на такой расклад победители и иные конкурсанты; не знаю, как в числе "проектов" оказались постоянные авторские рубрики в "толстом" журнале, на радио, в "сетевом издании"; не знаю, как можно сравнивать радикально несходные феномены (представьте соревнование, где бегуны состязаются со штангистами и яхтсменами); не знаю, как можно смешивать премиальную игру и благотворительность. Да и что такое "проект", в общем-то не знаю. А за Фонд "Юрятин" все равно радостно.