Реабилитация оказалась адом. Милая с виду девушка-физиотерапевт по имени Лена на деле была садисткой, заставлявшей меня делать упражнения через боль и слёзы.

— Ещё пять раз, — командовала она, пока я пыталась поднять ногу, лёжа на коврике. — Давай, Ника, ты сможешь.

— Не могу, — простонала я, чувствуя, как мышцы горят огнём.

— Можешь. Хочешь ходить без костылей? Тогда работай.

Катя сидела рядом, подбадривая и вытирая мне пот со лба. Иногда заглядывал Сергей, приносил воду или просто подшучивал, пытаясь поднять настроение.

Дни сливались в рутину: подъём, завтрак, физиотерапия, обед, отдых, снова упражнения, ужин, сон. Я жила механически, выполняя предписания, но внутри оставалась пустота.

Саша звонил каждый вечер. Сначала я не брала трубку, потом начала отвечать односложно. Но он был упорен — рассказывал о работе, о смешных случаях в больнице, просто спрашивал о самочувствии.

На третью неделю после выписки он пришёл. Стоял в дверях с пакетом продуктов и неуверенной улыбкой.

— Привет, — сказал он. — Можно?

Катя посмотрела на меня вопросительно. Я кивнула.

— Проходи.

Он прошёл в гостиную, поставил пакет на стол.

— Тут фрукты, твой любимый сыр, тот самый, с травами. И… — он достал небольшую коробочку, — эклеры из той кондитерской на Арбате.

Я удивлённо подняла брови. Он помнил. Эти эклеры мы покупали на нашу первую годовщину.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Катя тактично удалилась на кухню, оставив нас вдвоём. Саша сел в кресло напротив, его движения были осторожными, словно он боялся спугнуть меня.

— Как нога? — спросил он.

— Лучше. Хожу уже без костылей по квартире.

— Это хорошо. Лена говорит, ты молодец, прогресс отличный.

— Ты с ней разговаривал?

Он смутился.

— Она из нашей клиники. Я… я попросил её отчитываться мне о твоём состоянии. Прости, если это неуместно.

Я не знала, что чувствовать. Злость? Благодарность? Всё смешалось.

— Саша, зачем ты это делаешь? — спросила я прямо.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах такую боль, что дыхание перехватило.

— Потому что люблю тебя. Всегда любил, даже когда был идиотом. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я не могу просто исчезнуть из твоей жизни. Не могу.

— А я не могу забыть, — ответила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Каждый раз, когда смотрю на тебя, вспоминаю. Измену. Ложь. Нашего ребёнка, которого больше нет.

Он сжал кулаки, костяшки побелели.

— Я тоже не могу забыть. Кошмары снятся каждую ночь. Я оперирую тебя, пытаюсь остановить кровотечение, а ты… ты умираешь у меня на столе. Просыпаюсь в холодном поту.

Мы молчали, каждый со своей болью. За окном щебетали птицы, из кухни доносился запах кофе, который варила Катя.

— Может, начнём сначала? — тихо предложил он. — Не как муж и жена. Как… друзья? Я не прошу большего. Просто позволь быть рядом.

Я смотрела на него — постаревшего, с новыми морщинами у глаз, с проседью в волосах, которой не было ещё полгода назад. Мы оба были сломаны, израненные жизнью.

— Не знаю, Саша. Я не знаю, смогу ли.

— Попробуй, — попросил он. — Ради того хорошего, что между нами было.

В этот момент вернулась Катя с подносом.

— Кофе, чай? Саша, оставайся на ужин, я готовлю лазанью.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я вздохнула и кивнула.

— Оставайся.

Ужин прошёл неожиданно весело. Сергей рассказывал о новом проекте, Катя делилась сплетнями с работы, Саша вставлял комментарии. Я больше молчала, наблюдая. Было странно видеть его здесь, в этой новой жизни, за этим столом.

Когда он уходил, задержался в дверях.

— Спасибо, — сказал он. — За вечер. Могу прийти ещё?

— Посмотрим, — ответила я уклончиво.

Он кивнул, понимая, что большего пока не добьётся.

— Береги себя, Ника.

Когда дверь закрылась, Катя обняла меня.

— Ты молодец, — сказала она. — Знаю, как тебе тяжело.

— Я не знаю, правильно ли делаю, — призналась я. — Впуская его обратно.

— Время покажет, — философски заметил Сергей. — Главное — не торопись. Слушай себя.

Той ночью я долго не могла уснуть. Мысли кружились, возвращаясь к прошлому, пытаясь заглянуть в будущее. Что я чувствую к Саше? Всё ещё люблю? Или это просто эхо прошлых чувств? И можно ли построить что-то новое на руинах?

Июнь закончился, июль — изнуряющее солнце. Я медленно, но верно восстанавливалась. Сначала смогла выйти во двор, потом дойти до ближайшего магазина, затем начала гулять в парке. Хромота почти прошла, оставалась лишь лёгкая скованность по утрам.

Саша приходил раз в неделю. Мы пили чай, разговаривали о нейтральных вещах — погоде, новостях, его работе. Он рассказывал забавные истории про пациентов, я делилась впечатлениями от прочитанных книг. Постепенно напряжение между нами ослабевало, уступая место осторожной… дружбе? Я не знала, как это назвать.

— Суд через две недели, — сказала я однажды вечером, когда мы сидели на балконе, наблюдая закат. — Двадцать пятого июля.

Саша кивнул, его челюсть напряглась.

— Я знаю.

— Ты придёшь?

— Нет. Я не хочу разводится. Я люблю тебя, и надеюсь ты всё же меня простишь и дашь мне шанс. А ты пойдёшь?

Я пожала плечами. Честно говоря, я не знала, чего хочу. Развод казался одновременно необходимым и пугающим — последняя ниточка, связывающая с прошлой жизнью.

— Ника, — начал он после паузы, — я не буду просить тебя передумать. Но хочу, чтобы ты знала… эти месяцы, что мы общаемся, для меня значат больше, чем ты думаешь. Я словно заново учусь тебя узнавать. И мне нравится то, что я вижу.

— Саша…

— Не надо ничего говорить, — перебил он. — Просто… спасибо, что даёшь мне шанс быть рядом.

Катя и Сергей тем временем готовились к свадьбе. Они решили не откладывать — жизнь слишком непредсказуема, чтобы ждать идеального момента. Церемония планировалась скромная — только близкие друзья и коллеги.

— Будешь моей подружкой невесты? — спросила Катя, примеряя простое белое платье.

— Конечно! — я обняла её. — Для тебя что угодно.

— И… я хочу пригласить Сашу, — осторожно добавила она. — Он много для тебя сделал в последние месяцы. Но только если ты не против.

Я задумалась. Видеть его на свадьбе подруги, праздновать чужое счастье, когда наше разрушено… Но Катя была права — он действительно поддерживал меня все эти месяцы, не требуя ничего взамен.

— Приглашай, — решила я.

Роман Игоревич регулярно звонил, справлялся о здоровье. Он всё ещё не простил Сашу, но был рад, что мы хотя бы общаемся.

— Вы оба должны жить дальше, — сказал он в один из звонков. — Трагедия не должна определять вашу жизнь. Мой внук… он бы хотел, чтобы вы были счастливы.

Эти слова долго звучали в моей голове. Были бы мы счастливы? Смогли бы?

За неделю до суда я решилась на важный шаг. После сеанса физиотерапии набрала номер Саши.

— Можешь приехать? Нужно поговорить.

Он примчался через час. Мы сели в гостиной, Катя тактично удалилась к себе.

— Саша, я думала обо всём, что произошло, — начала я, собираясь с мыслями. — О нас, о прошлом, о будущем. И поняла одну вещь — я не могу жить в ненависти. Это разрушает меня изнутри.

Он слушал молча, напряжённый как струна.

— Я прощаю тебя, — слова дались тяжело, но я знала, что это необходимо. — Не для тебя — для себя. Чтобы двигаться дальше.

В его глазах блеснули слёзы.

— Ника…

— Но это не значит, что мы можем вернуть прошлое, — продолжила я. — Слишком много разрушено. Доверие, мечты, наш ребёнок… Мы не можем притвориться, что ничего не было.

— Я понимаю, — хрипло сказал он. — Что ты хочешь?

— Честно? Не знаю, — призналась я. — Часть меня хочет закрыть эту главу, развестись и начать с чистого листа. Другая часть… видит, как ты изменился. Видит твои попытки стать лучше. И думает — а вдруг?

— Вдруг что?

— Вдруг мы сможем построить что-то новое. Не на обломках старого, а с нуля. Как два человека, прошедших через ад и выживших.

Он смотрел на меня с такой надеждой, что сердце сжалось.

— Ты дашь нам шанс?

— Я не знаю, Саша. Правда не знаю. Но… может, стоит попробовать? Не сейчас, не сразу. Пусть пройдёт время. Пусть раны затянутся. А там посмотрим.

Он кивнул, понимая.

— Я буду ждать. Сколько потребуется. Я очень тебя люблю!