ОЛИВИЯ

В воскресенье утром я снова просыпаюсь до звонка будильника, но не потому, что хорошо выспалась, а потому, что вообще не спала.

Прошлой ночью, после того как Эйден обнял меня и позволил выплакать то, что казалось мне слезами, накопившимися за годы, он потребовал назвать имя нападавшего, чтобы самому убедиться, что тот больше не представляет угрозы. Пока он открывал свой ноутбук, я пожелала ему спокойной ночи и забралась в постель с ложной надеждой, что мне действительно удастся немного отдохнуть.

Я думала, что наконец-то рассказав ему, я избавлюсь от чувства вины, которое испытывала, но вместо этого — только усугубила ситуацию. Боль в его глазах и в его словах… Это было сильнее, чем я ожидала, потому что до этого момента не была уверена, что ему всё ещё не всё равно.

Прошлой ночью стало ясно, что мы оба пытались, но ни один из нас не смог окончательно порвать с прошлым, и это совместное путешествие — наш шанс раз и навсегда избавиться от этих демонов.

Вскоре после того, как моя голова коснулась подушки, он поднялся наверх. Он принял душ, и я подумала, что может быть, он тоже попытается уснуть, но потом дверь моего кабинета скрипнула в коридоре, и я оставила надежду хоть немного поспать.

Некролог Кайла Уэстона и газетные статьи о его смерти лежат в папке в передней части моего картотечного шкафа с тех пор, как умер Джейк. Я положила их туда как напоминание обо всём, что я преодолела. Ситуация, в которой я сейчас нахожусь, непростая, но мне всё равно хотелось бы думать, что я оставила свои самые мрачные дни позади.

За исключением того дня, когда я рассказала Эйдену последнюю часть истории.

Видимо, именно поэтому я ворочалась всю ночь и именно поэтому в восемь утра я уже выпила целую кружку кофе. Некоторыми секретами поделиться легче, чем другими, и кто бы мог подумать, что рассказать ему о том, что меня изнасиловали, будет менее болезненно из двух, которые я хранила?

Я со вздохом кладу рогалик с корицей и изюмом в тостер и хватаю телефон, чтобы позвонить Лене, когда раздается тихий стук во входную дверь. Я улыбаюсь, сразу догадавшись, кто это, и спешу в прихожую, чтобы впустить агента Моралеса, прежде чем его второй стук разбудит Эйдена.

Быстро взглянув в глазок, отключаю сигнализацию и открываю дверь агенту с седеющими волосами, который, как и каждое воскресное утро, держит в руках газету «Уолл-стрит».

— Моя компания ещё спит, — шепчу я. — Но если мы будем вести себя тихо, то сможем выпить по чашке кофе.

— О, всё в порядке, док. У меня в машине есть свежая чашка. — Он протягивает мне газету. — Как дела?

— Честно говоря, я думаю, что мне немного лучше, чем было на прошлой неделе, хотя мне странно такое говорить.

Морщинки вокруг его темных глаз разглаживаются, когда он улыбается.

— Ты через многое прошла, док. Это займет некоторое время, так что прояви немного терпения.

— Я стараюсь. И думаю, что, возможно, я наконец-то на правильном пути.

— О, я хотел сказать тебе, что твой друг Виктор заходил ко мне чуть раньше, когда выгуливал свою собаку. Он спросил о внедорожнике на подъездной дорожке.

— Правда? — Никогда не видела, чтобы Виктор выгуливал свою собаку на этой улице, хотя его жена Елена время от времени это делает.

— Я, конечно, ничего ему не говорил. Твоя компания — не мое дело.

— Спасибо. Технически, моя компания — его дело, но тем не менее, я ценю это. — Делаю мысленную пометку связаться с Еленой, чтобы она могла заверить Виктора, что ему не о чем беспокоиться.

— В любом случае, я просто хотел убедиться, что ты получила свою газету.

— Спасибо тебе за это. Ты определенно делаешь мое воскресное утро немного ярче. — Я улыбаюсь и предлагаю ему спортивную рубрику, как обычно. Таков наш уговор. Он приносит газету к двери, так как я не могу выйти на улицу, а я отдаю ему спортивные страницы.

— Пожалуйста, док. Похоже, я должен позволить тебе вернуться в дом. — Он подмигивает, а затем возвращается к своей машине, пока я закрываю дверь и включаю сигнализацию. Обернувшись, я врезаюсь в Эйдена с обнажённой грудью и растрёпанными волосами.

— Господи! — Я прижимаю газету к горлу и весь воздух, который я вдохнула, разом выходит из моего тела. — Ты пытаешься довести меня до сердечного приступа?

— Ты слишком дружелюбна со своей охраной. — Он хмурится и его хриплый, сонный голос звучит гораздо сексуальнее, чем должен, учитывая его грозный вид. С другой стороны, несколько секунд назад моё лицо врезалось в его твёрдую, как камень грудь, так что, возможно, у меня лёгкое сотрясение.

— Он принёс мне газету.

— Ты предложила ему кофе.

— И что? — Проталкиваюсь мимо него, прежде чем сделать что-то глупое, например, протянуть руку и потрогать тёмные волосы на его каменной груди, чтобы убедиться, что они такие же мягкие, как я помню. — Я уже говорила тебе, что мне неловко из-за того, что эти парни столько времени проводят на улице, присматривая за мной. Самое меньшее, что я могу сделать, это время от времени быть гостеприимной.

— Им платят за то, чтобы они присматривали за тобой, — раздражённо бросает он, прежде чем последовать за мной на кухню.

— Да, тебе тоже, но ты ведь спишь в моей гостевой комнате, не так ли?

Он фыркает.

— Мне платят за то, чтобы я делал гораздо больше, чем присматривал за тобой, детка.

Я коротко смеюсь, но с изрядной долей язвительности.

— Ты не сказал этого только что.

Он ухмыляется, скрещивает руки на груди и прислоняется бедром к столешнице, привлекая моё внимание к тому, что его джинсы не застегнуты, а на нём стопроцентно нет нижнего белья.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой в таком виде. Иди оденься, ради всего святого. — Я отмахиваюсь от него и направляюсь к кофейнику, но обнаруживаю, что он пуст, потому что — привет — я уже всё выпила.

— Думаю, тебе стоит съездить со мной домой.

Я разворачиваюсь, как на роликовых коньках.

— Что?

Он приподнимает плечо, покрытое татуировками.

— Если мы хотим привлечь внимание этих парней, нам нужно устранить помехи.

— Я не понимаю. — Проводить с ним время здесь и так тяжело. Делать это дома, где все началось, было бы в десять раз сложнее.

— В Коул-Крик живёт полторы тысячи человек, и даже летом все в городе знают, когда появляется кто-то новый.

Это правда, но…

— Но ещё это значит, что между мной и теми, кто хочет получить мои деньги или голову, будет меньше препятствий. Не хочу показаться тщеславной, но без лица я буду выглядеть не очень хорошо. — Я вздрагиваю, думая об этом бедном коте.

— Мне тоже нравится твоё лицо таким, какое оно есть, но если мы хотим покончить с этим, то лучше всего будет вернуться домой. Брен там, и ты знаешь, что он поможет. Нолан, вероятно, тоже отправит туда пару федералов под прикрытием. Сомневаюсь, что он позволит мне сделать это без поддержки.

— Не думаю, что он вообще позволит тебе это сделать.

— Позволит. — Он уверенно опускает подбородок и засовывает большие пальцы в карманы джинсов, стягивая их еще ниже на бедрах.

Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд от его накачанных мышц.

— Это не твое дело, помнишь?

— Федералы пригласили меня не просто так, а потому, что я знаю тебя лучше, чем они. У меня другая точка зрения, и прямо сейчас это то, что нужно для этого дела.

Я не могу с этим поспорить. Нам нужно что-то сделать, но подвергать опасности мою семью?

— Я не хочу подвергать своих родителей опасности. Если с ними что-то случится…

— Лив, послушай… — Он делает шаг вперёд и протягивает ко мне руку, нежно обхватив моё запястье тёплой мозолистой ладонью. — Помимо тебя, они будут моим главным приоритетом. И твой дядя уже следит за ними, верно?

Верно. В тот день, когда ФБР установило за мной слежку, дядя Джо установил в доме моих родителей высокотехнологичную систему безопасности с камерами по всему периметру. Сначала мой отец возмущался, потому что кому нужна охрана, если у тебя есть дробовик? Но вскоре он уже наблюдал за дикой природой на мониторах, как будто это был телевизор.

— Тебе придётся остаться со мной, — добавляет Эйден. — И людям в городе придётся поверить, что мы вместе, как и здесь.

Я знала, что это может произойти, но не думала, что так скоро. Я овдовела всего семь недель назад, и Эйден — единственный, кто знает, что мой брак не был основан на любви.

— Даже наши родители? — Я могу стерпеть осуждение людей, с которыми не общалась годами, но не уверена, что смогу смириться с тем, что мои родители подумают, будто я использую другого мужчину, чтобы пережить горе. Особенно, если этот другой мужчина — Эйден.

— Ради их безопасности, я думаю, мы должны сказать им правду. — Он опускает руку на мои и слегка сжимает их, прежде чем отпустить. — Но мы можем рассказать моим родителям немного другую версию правды.

Я наклоняю голову.

— И что это за разновидность фальшивых отношений?

Его взгляд мечется между моими глазами, прежде чем он сглатывает.

— Мы скажем им, что мы были вместе раньше.

— О. — Что ж, это безусловно, сделает ситуацию интереснее.

— Им не нужны подробности, но обратиться за утешением к старому другу — это совершенно нормально. Они ни хрена нам не скажут по этому поводу.

Надеюсь, что нет.

— А что насчет Брена?

Его глаза темнеют, а челюсть сжимается.

— Я позабочусь об этом.

— И это значит?

— Я собираюсь сказать ему правду.

О Боже. Я знаю, что это правильно, но говорить ему об этом, одновременно прося о помощи, — это похоже на манипуляцию. Привет Брен, мне нужно чтобы ты помог спасти мою задницу. Кроме того, мы с Эйденом зависали вместе в колледже. Прости!

— Он все равно поймет это, как только увидит нас вместе, Лив.

Чувство вины скользит по моей спине, и я вздрагиваю.

— Я ненавижу то, что мы ему солгали.

— Я ненавижу многое из того, что мы сделали, но сейчас мы ничего не можем с этим поделать. — Он поднимает руки, и я хмурюсь.

— Ты правда так думаешь?

— Просто имею в виду, что я бы многое сделал по-другому, если бы мог. — Он делает шаг вперёд и подносит свою мозолистую ладонь к моей щеке. — Всё будет хорошо, Ливи. Я обещаю.

Я киваю, чувствуя, как начинает болеть горло.

— Осторожнее, детектив, а то я подумаю, что тебе это начинает нравиться.

Уголок его рта медленно приподнимается в улыбке.

— Может быть, да?

— Угу.

Его взгляд опускается на мои губы, прежде чем он открывает рот, но тут же снова его закрывает.

— Что? — Я подхожу к нему, касаясь кончиками пальцев его груди. — Скажи это.

Но он молчит. Вместо этого он качает головой и отступает на шаг.

— Кое-что лучше оставить невысказанным.

— Не всегда, — напоминаю я ему. Думаю, мое признание прошлой ночью доказало это.

Он все еще сопротивляется, а я знаю, что лучше не давить.

— Я собираюсь позвонить спецагенту Нолану. Я бы хотел сказать ему, что ты согласна вернуться домой. — Он потирает щетину на подбородке и достаёт телефон из кармана, подводя черту, возвращая наш разговор на более безопасную территорию.

Вот только я не уверена, в этой безопасности. Ехать с ним домой. Остаться с ним. В этом нет ничего безопасного.

На самом деле, я бы сказала, что это откровенно опасно.