СВЕТИЛО
Первый контакт (C1): момент, когда Луна впервые касается солнечного диска, знаменуя начало затмения.
КОЛЛИНЗ
«Светило», пожалуй, одно из самых прекрасных слов, существующих в языке.
В архаичном значении это слово описывает естественное светящееся тело, например планету или звезду. В области астрономии древние люди обращались к этим небесным телам за советом.
Но ещё это слово может означать человека, который вдохновляет или оказывает влияние, особенно если он занимает видное положение в определённой сфере. Не так уж сильно отличается от первоначального значения, как мы видим по эволюции, но, возможно, звучит менее причудливо и лирично.
Во время подготовки я наткнулась на множество подобных любопытных статей. Но ничто — ни подготовка, ни учёба — не могло подготовить меня к университету Стоунхерст.
Стук моих каблуков по гладкому песчанику эхом разносится по длинному коридору. Архитектура представляет собой смесь неоготики и стиля Глазго с его сводчатыми потолками, придающими элегантность изгибам арок.
Сам исследовательский университет расположен на вершине скалистого утёса, возвышающегося над Тихим океаном, и выстоял под натиском стихии и времени. Солёный воздух проникает в тёмные, полые недра здания, неся аромат прибрежных вечнозелёных растений. Кампус окружают высокие ели и яркие кленовые деревья. Их ветви, окутанные туманом, и красные и оранжевые листья словно вплетены в облик этого академического пристанища.
Но есть кое-что ещё — что-то неописуемое и леденящее душу, что пробирает меня до костей, пока я иду по крылу Кессинджер. Какая-то неведомая сущность отбрасывает тень везде, куда бы я ни посмотрела.
Приближаясь к аудитории 211, я провожу ногтями по лбу, чтобы убрать длинную чёлку, и делаю глубокий вдох.
Затем я открываю дверь в лекционный зал.
Глубокий мужской баритон наполняет зал, и по моей спине пробегает дрожь. Не отрывая взгляда от коврового покрытия и радуясь тому, что мои шаги звучат приглушённо, я пробираюсь на свободное место в последнем ряду.
Осторожно ставлю портфель на пол рядом с ногами и поднимаю взгляд на сцену.
У меня тут же перехватывает дыхание, когда я вижу его.
Стоя спиной к классу, он выводит на доске уравнение, царапая греческие буквы и алгебраические символы своим неразборчивым почерком. Его ровный голос наполняет зал, пока он произносит вслух вычисления, а акустика усиливает его тихое бормотание.
Мой взгляд невольно скользит по его фигуре, отмечая стройное, мускулистое телосложение. На нём идеально сшитый чёрный костюм, тёмная рубашка под чёрным жилетом, манжеты плотно облегают запястья, где смыкаются края чёрных кожаных перчаток.
Я замираю, потрясённая его видом во плоти, сердце бешено колотится. По привычке прижимаю ладонь к груди, сосредотачиваюсь на дыхании, стараясь унять нарастающий ритм пульса.
Он делает паузу, отводя левую руку в сторону от доски, и на мгновение задумывается. Проводит пальцами в перчатках по своим черным волосам, прежде чем снова приступить к решению уравнения.
— Чёрные дыры — это экстремальные искажения пространства-времени. Когда две чёрные дыры сталкиваются, происходит невероятно мощное событие. Физик Кип Торн сравнивает такое слияние с космическим водоворотом: два мощных вихря искривлённого пространства, которые посылают гравитационные волны, расходящиеся по Вселенной. Словно буря во времени, — он делает отметку на доске. — Пока мы здесь сидим, едва заметные волны от катастрофических космических событий проходят сквозь эту комнату, сквозь нас, едва уловимо изменяя течение времени. Благодаря детекторам, таким, какие Кип Торн помогал создавать в обсерватории «ЛИГО2», мы теперь можем фиксировать эти слабые искажения, приходящие к нам с расстояния в миллионы световых лет.
Я не могу устоять перед плавными переливами его голоса. Он завораживает — всё в нём завораживает.
Я изучала видеозаписи с ним, убеждаясь, что смогу опознать свою цель. Но ничто не подготовило меня к тому, какое глубинное воздействие оказывает его присутствие: слышать его голос, дышать одним с ним воздухом.
И в миг, когда замирает сердце, я понимаю, что именно он управляет этим учреждением. Его властная сила пронизывает каждый камень и каждую тень.
Орион Найт.
Как и многие студенты, я окидываю взглядом аудиторию, где он трижды в неделю читает лекции по астрофизике.
Тёмная ткань драпирует стены между непрозрачными окнами с чёрным орнаментом. Весь зал построен из камня и тёмного дерева и напоминает готический собор, словно сошедший со страниц романа Виктора Гюго. Пространство украшают предметы допотопной эпохи. Латунные шары и вращающиеся циферблаты. Фазы планет и астрология в те времена, когда она была наукой.
Я думаю о тонкой медной пластине, которую храню в кармане, и пытаюсь сопоставить её с одним из артефактов. Но на данный момент это лишь подтвердит то, что я уже знаю. Как только я увидела этого человека, поняла, что это он.
Он мой.
Мысль обрывается на полуслове, я слишком остро ощущаю эту внезапную тишину. И чувствую — вот он, момент, когда его колкий взгляд настигает меня. Я замираю, успев лишь бросить взгляд к кафедре.
Орион в чёрных очках, но я всё равно даже отсюда ощущаю пронзительный взгляд. Он медленно осматривает ряды, будто пытается уловить малейшее изменение в привычной картине. И вот его яркие бирюзовые глаза останавливаются на мне. Я сижу в последнем ряду.
Время словно искажается, и его слова проникают куда-то глубже. Прошлое, настоящее и будущее сливаются в единый миг. Секунды то замедляются, то ускоряются, а я задыхаюсь под его проницательным взглядом. Острый ум, что читается в его глазах, ошеломляет, но именно непривычная красота застаёт меня врасплох, затягивая в лабиринт желания и изумления.
Боже, обладать силой, способной уничтожить одним взглядом, — это пугающая способность.
Я чувствую, как уходят годы, как прошлое тает под его немигающим взглядом, внимательно изучающим мои черты. Между нами нарастает электрическое напряжение, ощутимая связь с человеком, за которым я так долго охотилась.
Меня пронизывает опасная смесь восторга и страха, и я не в силах скрыть, какое действие он на меня оказывает. Его взгляд скользит по мне, и я буквально ощущаю его прикосновение к щекам, шее, ключицам. По всему телу разливается жар.
Осмелев, я вздёргиваю подбородок и смотрю ему прямо в глаза, не обращая внимания на любопытные взгляды студентов. Он проводит языком по нижней губе, прежде чем отвести взгляд и переключиться на аудиторию. Пытаясь продолжить лекцию, он запинается и путает слова. Затем самокритично усмехается.
Улыбается.
Эта улыбка озаряет его лицо, и что-то внутри меня пробуждается.
— Чёрт, на чём я остановился? — говорит Орион, и на его полных губах появляется медленная ухмылка, от которой у меня по коже бегут мурашки. — Гравитационные волны. Необузданная природа космоса, когда в игру вступают экстремальные силы. Это может быть очень… мощно, — он снова переводит на меня свой завораживающий взгляд и дарит ещё одну головокружительную улыбку. — Блять, — бормочет он, запуская руку в волосы. — Прошу прощения, что отвлёкся.
В ответ раздаются смешки. Но я знаю, что этот человек никогда не извиняется. Ни за что.
Ощущение, что именно я заставила его сбиться с мысли во время лекции, придаёт сил. А ведь соблазнение — это всегда игра власти.
Доктор Орион Найт, возможно, и светило в области астрофизики, но здесь — моя территория. Стратегическая «тёмная психология» и продуманные до секунды ходы.
Его мир вращается вокруг космической науки: он стремится постичь устройство Вселенной, изучает рождение и гибель звёзд, планет и галактик.
Он — главная звезда программы по астрономии обсерватории Стоунхерст. Президент университета изо всех сил старается удержать своего самого яркого сотрудника, ведь от этого зависит приток финансирования.
К тому же он психологически нестабилен.
Университет прилагает огромные усилия, чтобы держать это в тайне. Администрация организовала внутреннее психиатрическое наблюдение, с подписанием договоров о неразглашении, чтобы оценить, насколько он опасен для репутации вуза.
По воле судьбы — не без моей помощи — для этой задачи наняли доктора Коллинз Холбрук.
Когда лекция заканчивается, я терпеливо жду, пока студенты покинут аудиторию. Спускаясь по ступеням, я понимаю, что настал момент истины. Смогу ли я довести дело до конца?
Я никогда раньше не работала под прикрытием и боюсь, что он сразу раскусит меня, словно рассмотрит сквозь свой телескоп, устремлённый в глубины космоса.
Моё прошлое тщательно зачищено — самыми продвинутыми программными инструментами спецслужбы. Если кто-то решит поискать моё имя, он найдёт лишь аккуратно выстроенную легенду.
Орион снимает очки и убирает их в карман жилета. Затем опирается предплечьями на трибуну и небрежно наблюдает за моим приближением. В его взгляде видно настороженность и любопытство, словно за этой сдержанной маской скрыты все тайны Вселенной.
Так оно и есть. Этот человек и вправду хранит все тайны.
Я заставляю себя ослабить хватку на ручке портфеля и останавливаюсь в нескольких шагах от кафедры. Прежде чем я успеваю представиться, дверь справа от меня открывается и входит доктор Бэннер.
— Ах, отлично. Вы уже познакомились, — заявляет он.
— Не совсем, — отвечает Орион. Его насыщенный голос обволакивает каждый слог, а взгляд медленно скользит по моей фигуре, явно оценивая.
Кровь приливает к моему лицу, но я стараюсь сохранить нейтральное выражение. Пытаюсь понять, какая реакция сильнее его заинтригует: невинное смущение? Уверенное одобрение? Ледяной упрёк?
— Что ж, позвольте мне оказать эту честь, — произносит доктор Бэннер со сдержанной улыбкой, но за его показной бравадой я замечаю настороженность. Вчерашний разговор всё ещё тяготит его, он явно опасается, что ситуация может выйти из-под контроля. — Доктор Найт, позвольте представить вам доктор Коллинз Холбрук. Она будет курировать психологическое сопровождение персонала.
Я протягиваю ему руку.
— Приятно познакомиться, доктор Найт.
Он замирает. На его лице мелькает что-то похожее на обиду или ощущение предательства. Он не отходит от трибуны, лишь нервно постукивает пальцами в перчатках по краю. Моя рука так и остаётся неловко вытянутой между нами.
Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого. Доктор Бэннер нервно прокашливается, его неловкость растёт с каждой затянувшейся секундой.
Орион прекращает постукивать и поворачивается к Бэннеру.
— Я думал, мы договорились, что я больше не буду участвовать в корпоративном психологическом сопровождении.
Я медленно опускаю руку. Бэннер переминается с ноги на ногу.
— К сожалению, чтобы официально закрыть дело, отдел кадров и юридический департамент настояли на разрешении конфликта через обязательное консультирование, — говорит он тоном одновременно извиняющимся и твёрдым. — У меня связаны руки, Рай.
Тень пробегает по лицу Ориона.
— А Прескотт…
Бэннер выпрямляется.
— Тоже будет обязан пройти процедуру, чтобы успокоить совет директоров.
Напряжение в глазах Ориона слегка спадает, когда его взгляд снова останавливается на мне. Затем на его лице расцветает та самая яркая, харизматичная улыбка.
— И вы, стало быть, будете терапевтом, — констатирует он.
Я приподнимаю подбородок, размышляя, кем мы теперь станем друг для друга — друзьями, соперниками или соучастниками.
— Я здесь, чтобы предложить свои услуги в любом качестве, которое вам потребуется, доктор Найт.
На его челюсти напрягается мышца, а в глубине глаз мелькает негласный вызов.
Значит, соперники. По крайней мере, пока.
Уверенными движениями Орион поправляет манжету перчатки и отходит от трибуны. Он приближается ко мне вплотную, его высокий рост вынуждает запрокинуть голову. Неожиданно он берёт мою руку, лежащую вдоль тела, и его ладонь скользит по моей, крепко сжимая в собственническом жесте.
— Мы обязательно это выясним, Коллинз, — произносит он моё имя медленно, словно пробуя на вкус, а два его пальца едва касаются внутренней стороны моего запястья.
Я делаю улыбку теплее, стараясь не обращать внимания на то, как запах кожи его перчаток ускоряет биение моего сердца, как прохлада материала контрастирует с теплом моей ладони.
— Не сомневаюсь, что выясним, — соглашаюсь я, не в силах скрыть лёгкую дрожь в голосе. — Но, пожалуйста, обращайтесь ко мне «Доктор Холбрук».
Когда я пытаюсь отстраниться, он усиливает хватку, его длинные пальцы словно запечатывают мою ладонь в своей. На мгновение я замечаю неуловимую перемену в его выражении, прежде чем его улыбка становится шире.
— Мы поработаем над этим.
Он отпускает мою руку и бросает на Бэннера ледяной взгляд.
— Очередная бюрократическая чушь, чтобы отнимать моё время, — бросает он, и Бэннер заметно вздрагивает. — Не переживай, Лео. Я буду вести себя прилично, ради спонсоров.
Я сжимаю пальцы в кулак, ощущая остаточное прикосновение кожи. Как истинный хищник, Орион замечает это движение.
— Послушай, Рай, никто из нас этого не хочет, ты должен понять… — Бэннер замолкает, пытаясь собраться с мыслями. — Тот инцидент оставил мне мало выбора.
Орион одаривает Бэннера ледяным взглядом.
— Выбор, — произносит он с вызывающими нотками. — Это не то слово, которое тебе стоит использовать в разговоре со мной.
Здесь играет роль не просто борьба за власть. Это то самое неопределимое напряжение, которое я почувствовала, едва переступив порог университета — та неуловимая сила, что витает в тёмных коридорах. Она давит на меня, накатывая волнами от Бэннера.
Это страх.
Как и Стоунхерст, Орион Найт поражает внешним обликом — завораживающим, прекрасным. Но бояться стоит того, что таится в его тёмных глубинах: пугающей, опасной двойственности.
В этом коротком диалоге проскальзывает множество важных деталей, и я цепляюсь за ключевые: прозвище, которым Бэннер называет Ориона; их явная давняя близость вопреки нынешнему напряжению. Всё это время я внимательно слежу за мимикой Ориона.
Он так же нестабилен, как и его эксперименты. И всё же у меня нет иного способа приблизиться к нему, кроме как пойти на риск.
Мне нужен доступ к нему.
К его среде обитания.
— Я очень рада быть здесь, — вставляю я, стремясь разрядить обстановку. — Для меня это потрясающая возможность.
— Вы интересуетесь изучением космоса, верно, доктор Холбрук? Именно поэтому вы прервали мою лекцию сегодня? — Орион наблюдает за мной с ледяным спокойствием, от которого кровь стынет в жилах.
Сердце бьётся чаще, но я сдерживаюсь, не прикасаюсь к груди, где пульс ощутимо бьёт в грудную клетку, не подаю ни малейшего знака слабости.
Вместо этого я складываю руки одна на другую и прижимаю палец к пульсирующей точке на запястье.
— Меня всегда завораживала астрономия. Но ещё больше я ценю возможность работать с человеком, столь одарённым в своей области, — говорю я, осторожно теша его самолюбие. — С настоящим светилом.
Почти незаметно, но я улавливаю лёгкое подергивание его челюсти, расширение зрачков.
— Вот оно как.
— Абсолютно. Но прошу прощения за то, что прервала вашу лекцию, — я удерживаю его взгляд, ничуть не чувствуя вины, и провожу языком по губам точно так же, как сделал он, когда наши глаза впервые встретились в этом зале. Уголок его рта дёргается, между нами уже рождается тайна. — Это мой метод, называемый натуралистическим наблюдением. Он даёт возможность изучать человека в его естественной среде, тогда как терапевтический кабинет может повлиять на поведение.
— Благодаря наблюдению мы формируем теории, — замечает Орион.
— Именно так, — улыбаюсь я.
Бэннер с облегчением усмехается, а Орион издаёт хмыканье.
— И какова же ваша теория обо мне, доктор Холбрук?
— Такова, что мне нужно больше наблюдений.
Истинная улыбка озаряет лицо Ориона, и я чувствую, как у меня подкашиваются колени.
— Значит, вы хотите наблюдать за мной… с помощью своего вуайеристского метода? — в его словах таится провокация, в лазурно-зелёных глазах мерцает дерзкий блеск.
Я откидываю волосы с плеча, остро ощущая, как пульсирует кровь в венах.
— Я не люблю тратить время впустую — своё или чужое. Натуралистическое наблюдение весьма эффективно.
При упоминании времени Орион бросает взгляд на наручные часы. Затем тянется под трибуну, достаёт чёрную кожаную куртку и шлем. Надев куртку, он застёгивает воротник, уперев кончик языка в уголок рта, разглядывая меня.
— Мы встретимся в вашем кабинете, как только я найду время в расписании.
Я сдерживаю резкий ответ, тщательно взвешивая варианты, чувствуя, как сжимается в груди. Мне необходимо наблюдать за ним в привычной среде, только так я смогу получить нужное.
— Тогда решено, — говорит Бэннер, одаривая меня натянутой улыбкой, прежде чем шагнуть к Ориону. — Дашь доктору Холбрук всё, что ей потребуется.
— И даже больше, — самодовольно, почти вызывающе произносит Орион, затем пристально смотрит на Бэннера. — Так что я рассчитываю на выполнение моих условий. А теперь, если позволите, я опаздываю в свою обсерваторию.
Я надеваю на плечо ремень портфеля.
— Благодарю за сотрудничество, доктор Найт.
Взгляд Ориона сталкивается с моим — в нём таится сила, способная затянуть меня вглубь. Его глаза горят таким напряжённым огнём, что я забываю, как дышать. Затем он стремительно выходит из комнаты, зажав шлем под мышкой.
Я выдыхаю, и Бэннер ошибочно принимает мою реакцию за облегчение.
— Его обсерватория, — пренебрежительно бормочет он. — Уверяю вас, доктор Найт гениален, несмотря на свои причуды. С вами он будет не так сложен.
Я приподнимаю бровь.
— Если вы хотите, чтобы я в это поверила, то не станете утаивать истинную цель моего присутствия здесь, доктор Бэннер.
Он напряженно поджимает губы.
— Вы должны понимать, что ситуация деликатная.
Когда речь идёт о деньгах, она всегда деликатная.
«Инцидент» произошёл во время экспериментального теста, когда незарегистрированный ускоритель частиц в обсерватории вышел из-под контроля. Другой астрофизик, доктор Юджин Прескотт, попытался отключить прибор, но в ходе разгоревшегося между ними конфликта упал с наблюдательной платформы.
Доктор Прескотт не получил никаких травм, если не считать задетую гордость. Меня должны были нанять в качестве посредника, но разобраться в юридических тонкостях этой стычки было не так уж сложно, учитывая, что отдел кадров закрыл дело на прошлой неделе. Психологическая помощь была отмечена как рекомендация, а не как обязательное требование.
Это доказывает, что здесь кроется иной замысел.
Бэннер нервно поправляет галстук.
— Доктор Найт гениален, в этом нет сомнений, и то, что он сделал для университета… — он замолкает и обречённо вздыхает. — Годы работы в уединении, под колоссальным давлением нашей сферы способны надломить даже самый блестящий ум, — он оглядывается по сторонам, прежде чем понизить голос. — Я знаю доктора Найта с самого начала его академической карьеры, — в его глазах читается печаль. — И за это время он пережил несколько неудач. Я просто… считаю его своим другом, доктор Холбрук.
Я сочувственно киваю.
— Конечно. Вы хотите убедиться, чтобы он получил ту поддержку, которая, по вашему мнению, ему необходима.
— Именно так, — его улыбка задумчива. — До симпозиума «Наблюдатель солнечного затмения» осталось меньше трёх месяцев, и всё должно идти как по маслу. Наши спонсоры хотят увидеть результаты исследований Ориона. И, скажем так, у него есть история непростых отношений с инвесторами.
Вот она — проблема имиджа. Доктор Бэннер, возможно, искренне переживает за друга и хочет ему помочь, но он ни за что не позволит Ориону поставить под угрозу финансирование института.
— Давайте-ка устроим вас на месте, а? — предлагает Бэннер. — Я бы хотел, чтобы вы вскоре познакомились с доктором Прескоттом. Его исследования тоже весьма впечатляют, и у него есть несколько фантастических идей по продвижению симпозиума. Думаю, вы будете приятно удивлены тем, что может предложить Стоунхерст, доктор Холбрук, — он сияет от гордости, а у меня в груди появляется тревожное предчувствие.
Нахмурившись, я внимательно изучаю сдержанную мимику Бэннера, его натужную улыбку, и вдруг меня пронзает острая догадка. Да, Бэннер хочет, чтобы его ярчайшая звезда продолжала сиять. Но если это не удастся, у него уже готов запасной вариант.
Широким приглашающим движением он указывает на выход из лекционного зала. Я медленно следую за ним, но в коридоре задерживаюсь, наблюдая, как моя цель удаляется в противоположном направлении. Его эффектный силуэт постепенно растворяется в полумраке, пока окончательно не исчезает в тени.
По венам пульсирует отчаянное желание броситься за ним.
Как одна из самых ярких созвездий на небосводе, Орион — сияющая звезда в своей области. Тот, вокруг кого все вращаются, и точка, где сходятся все нити на моей доске расследований.
Убийца, которого я разыскиваю.
Охотник.
Потребовались месяцы, чтобы отыскать его, и даже чтобы приблизиться к нему, мне пришлось отказаться от безопасной, тщательно выстроенной жизни.
Мне пришлось разорвать все связи, со всем и со всеми.
Закон близости гласит: мы с большей вероятностью выстраиваем отношения с теми, кто находится рядом — с однокурсниками, коллегами, сослуживцами. Мы сближаемся с теми, кто физически ближе к нам. Но просто находиться рядом с Орионом — недостаточно.
Мне нужно, чтобы он полностью доверял мне. А нет отношений, которые взращивают большее доверие, чем интимные.
Однако это невозможно, если он будет вне зоны моего доступа.
Я догоняю Бэннера, подстраиваясь под его стремительный шаг.
— Какие условия выдвинул доктор Найт? — спрашиваю я, вспоминая их напряжённый разговор.
— Выдвинул, — с едкой интонацией повторяет Бэннер. — Скорее, потребовал, — он бросает на меня косой взгляд. — Доктор Найт желает работать над исследованием в одиночку. И чтобы всю исследовательскую группу перевели из главной обсерватории.
Я обдумываю эту информацию, прикидывая, как обратить её в свою пользу.
— Полагаю, это весьма непростое требование.
Бэннер хмыкает в знак согласия.
— Но в этом есть и свои плюсы, — замечаю я, заслуживая озадаченный взгляд Бэннера. — Хотя бы на период оценки, убедиться, что соблюдаются протоколы и принимаются меры безопасности для симпозиума. Это даст мне возможность наблюдать за ним, работать с ним наедине, уделяя ему внимание, которого он заслуживает.
Это даст мне три месяца.
Он тяжело вздыхает.
— Да, конечно. Я посмотрю, что можно устроить, — в его голосе проскальзывает нотка согласия. — Благодарю вас, доктор Холбрук. Я уже вижу, что вы станете ценным сотрудником Стоунхерста.
Я принимаю его похвалу со скромной улыбкой.
— Рада стараться, доктор Бэннер.
Ведь роковая самка-светлячок должна не только сиять так же ярко, как её мужской аналог, — она должна позаботиться о том, чтобы другие хищники не затмили его свет.
Она должна оберегать своего избранника, одновременно подражая его световому сигналу, чтобы заманить его ближе.
Астрономы впервые получили изображение сверхмассивной чёрной дыры в центре нашей галактики, известной как Стрелец A* — бьющееся сердце нашей галактики Млечный Путь.
— Мичио Каку, в 2022 году на презентации телескопа Event Horizon