ОБРЕЧЕННЫЕ

Все истины легко понять после их обнаружения; проблема в том, чтобы открыть их.

— Галилео

ОРИОН: ВСТУПЛЕНИЕ

Ветер кружит вокруг, перерастая в ревущий хор, пока волны неистово бьются о зубчатые утёсы внизу. Даже когда ливень слабеет и небо расчищается, влажный воздух всё ещё пронизан грозой.

Я держу латунную пластину между большим и указательным пальцами, и ощущаю его сбалансированный вес.

Порой, чтобы обрести что-то вновь, сперва надо это потерять. И надо быть готовым к тому, что можешь потерять это навсегда.

Слишком сильная любовь имеет свою цену. Лишь потеряв то, что мы любим превыше всего, мы по-настоящему осознаём его ценность.

Это жестокий парадокс.

С тяжёлым вздохом я поднимаю взгляд к горизонту.

Там, в бескрайнем океане, царит моя жестокость. Я распознал её ярость ещё до того, как до меня дошла рябь, ещё до того, как ощутились вибрации. Подобно гравитационным волнам, бесшумно проходящим сквозь друг друга, нам не суждено было столкнуться.

Таков закон физики.

Мои мысли бушуют, как беспокойное море, простирающееся передо мной до самого горизонта, вздымающееся чёрными волнами, поглощающими угасающий свет. Два мира, наложенные друг на друга.

Вдалеке едва заметная линия горизонта пересекает пространство там, где океан встречается с небом, размывая границу между ними.

Чтобы увидеть свет, нужна тьма.

Волны накатывают и отступают у берега, а я неподвижно стою на скалистом уступе, за спиной громоздятся величественные шпили Стоунхерста. Сжимаю предмет в руке. Пальцы немеют от холода, а тело от нерешительности.

Вскоре вокруг чёрного солнца появится пылающая корона, и наступит момент полного затмения.

И меня.

Прямо здесь, в ловушке пространства между мирами, я чувствую это притяжение и отталкивание на клеточном уровне, словно гравитация безжалостно подчиняет себе мои атомы. Эта неизбежность мучает меня с тех пор, как она впервые появилась на моей орбите.

По мере того, как на мелководье образуются водовороты, отступающий прилив становится всё более опасным. Гравитационное притяжение поднимает уровень воды, усиливая воздействие на океан.

Я узнаю закономерность, потому что наука, которой я занимаюсь, основана на ней. Мы изначально созданы для того, чтобы распознавать эти закономерности. Это заложено в нашей ДНК. Чтобы избежать нападения хищников, нужно уметь распознавать опасность.

Я должен был увидеть в ней опасность.

Огонь пылает в груди, когда я достаю из кармана «похитительницу звёзд» и ставлю деталь на место. Её мелодичный звук проходит сквозь меня — это опьяняющая, навязчивая мелодия.

Ничто не может сравниться с идеальной симметрией звучащей мелодии.

Стоя на краю обрыва, я подхожу ближе к краю скалы. Волны шумят, поднимаются всё выше и ударяются о камни, разбрызгивая воду. Что-то зловещее просыпается в моей крови. Я снимаю пиджак, срываю галстук и позволяю колючему ветру вцепиться зубами в кожу.

Гравитация становится второстепенной по сравнению с этим более глубоким, тёмным притяжением внутри меня.

С очередным холодным порывом ветра я делаю дрожащий вдох. Моя нога скользит по каменистому склону, когда я смотрю вниз на бушующие воды.

Я переживал этот момент снова и снова, бесконечно.

Нет страха упасть в пустоту — есть только тихий ужас от мысли оказаться без опоры, застыть и перестать двигаться.

Пустота шепчет, соблазняя меня прыгнуть. Сдаться. Поддаться силам, которые я не могу контролировать.

И я отвечаю на её зов.

Самое прекрасное, что мы можем испытать, — это ощущение тайны. Она есть источник всякого подлинного искусства и всей науки.

— Альберт Эйнштейн